Порождения Тьмы. Хранитель миров
- -
- 100%
- +
— О Морена, владычица тьмы и повелительница смерти! Прими эту жизнь и отверни смерть от младенца!
Она перерезала ворону горло и слила кровь в миску. Отрезала лапу, окунула её в кровь и начала окроплять ребёнка. Тени, казалось, сгущались вокруг Веданы.
— Пусть смерть ворона вернет жизнь младенцу…
Ведана опять окунула лапу птицы в кровь и провела её от макушки до живота Русинко, оставляя кровавые полоски на теле младенца. Малыш забился в конвульсиях и его лицо стало приобретать синюшный оттенок.
На шум ночной суеты из своей комнаты вышел Таурендил. Он увидел Воибора, сидевшего с низко опущенной головой, подошёл и присел перед ним, коснувшись плеча.
— Меня разбудил шум. Что случилось, мой друг? — с тревогой спросил эльф.
Воибор поднял голову. Таурендил увидел лицо, искажённое болью. Ярл трясущимися руками схватил его за плечи.
— Таурендил… мой сын умирает, — прохрипел он. — Умоляю, спаси его!
Дверь распахнулась, и из комнаты вышла Ведана. Глаза её горели гневом, а тени от светильников будто плясали вокруг. Ярл и эльф медленно поднялись. Увидев Таурендила, жрица с ненавистью прошипела:
— Я знаю, что ты принёс в наш город. Это проклятое дитя! Смерть идёт за ним по пятам!
Она перевела взгляд на Воибора и произнесла отчётливо, будто выносила приговор:
— Жизни ворона недостаточно, чтобы спасти твоего сына. Но если отдать жизнь ребёнка, которого принёс эльф, Морена подарит жизнь Русинко. Выбирай, Воибор: твой сын… или проклятое дитя эльфа.
Слова ударили ярла, как обухом. Воибор не ответил сразу. Он стоял, будто врос в пол, и только сильнее сжал пальцы — не от злости даже, а от бессилия. Из комнаты сына донёсся хрип, потом ещё один — и этот звук разорвал его изнутри сильнее любых угроз.
Перед глазами на миг вспыхнуло лицо Русинко: маленькие губы, посиневшие от удушья, дрожащая грудь. Следом лицо Сентавы, мокрое от слёз. И сразу же — другое: чужой младенец под плащом Таурендила, доверенный ему. «Пока я жив…» — эхом раздались в голове собственные слова, сказанные совсем недавно. Он вдруг понял: что бы он ни выбрал, жить с этим придётся ему.
Воибор медленно перевёл взгляд на Таурендила. Эльф стоял прямо, бледный, с сжатыми кулаками, и в его глазах было не столько бешенство, сколько холодная решимость — та, что бывает у тех, кто уже потерял слишком много.
Ярл сглотнул. Горло пересохло, будто он проглотил пепел.
— Ты предлагаешь мне стать убийцей младенца, — выдавил он наконец, и голос прозвучал чужим, глухим. — В моём доме. Под моей крышей.
Ведана чуть приподняла подбородок.
— Я предлагаю тебе спасти своего сына, — отрезала она. — Богиня берёт плату. Таков закон.
Воибор резко выпрямился. Лицо стало словно каменным.
— Мой сын будет жить, — сказал он, и в этих словах звучала сталь. — Но не ценой детской крови.
Ведана прищурилась, словно не веря услышанному.
— Подумай, Воибор, — прошипела она. — Одна жизнь — ради другой. Иначе смерть возьмёт своё.
Таурендил сделал полшага вперёд, заслоняя собой проход.
— Только попробуй, — процедил он. — И узнаешь, что значит гнев тех, кто ещё помнит древнюю магию.
Ведана прошипела что-то сквозь зубы и плюнула под ноги эльфу. Затем с презрением взглянула на ярла, резко отвернулась и пошла к выходу. Дверь с громким стуком закрылась за ней. Таурендил поспешил к Русинко.
— Оставь дверь открытой, — сказал он Воибору, затушил тлеющие травы и нахмурился. — И пусть уберут эту гадость.
Слуги тут же вынесли остатки ворона и пучки трав. Сентава пыталась остановить эльфа, но Воибор приказал служанке увести жену. Сентава вспыхнула гневом, но противиться не решилась — служанка настойчиво увела её из комнаты.
Таурендил достал из кошеля на поясе небольшой белый камень. Он светился, словно маленькая звезда. Эльф положил камень на грудь умирающего младенца и произнёс на эльфийском:
— Кхана лэнае Эстаинэль нолон лие нае.
Камень как будто заволокло серой дымкой.
— Кхана лэнае Эстаинэль нолон лие нае, — повторил эльф.
Свет в светильниках задрожал, камень стал пепельно-серым.
Таурендил произнёс заклинание в третий раз — и камень почернел. Эльф взял его и бросил в очаг. Огонь вспыхнул, чёрный дым поднялся вверх и исчез в трубе.
Русинко вдруг сделал глубокий вдох и заплакал. Его губы порозовели.
— Мой сынок… — Воибор с трепетом поднял ребёнка на руки и начал качать, пытаясь успокоить. — Таурендил, я никогда этого не забуду. И твою малышку в обиду не дам. Пока я жив — никто не посмеет ей навредить.
Эльф слегка улыбнулся. Его тело одолевала усталость, но чувство облегчения и радости наполняло сердце.
— Русинко всё ещё слаб, — сказал он. — Мне нужны травы, чтобы приготовить настой. Ты говорил, Друда — травница. Я зайду к ней и сделаю лекарство. Будешь поить им сына, и через несколько дней он окрепнет.
Уже светало. Таурендил вышел из комнаты и направился к дому Друды, оставляя Воибора и Сентаву рядом с ребёнком.
5. Потасовка
Солнце стояло над Белыми горами, согревая землю мягким летним теплом. Наступили первые дни лета. Птицы щебетали, над поляной струился сладкий запах трав, а издалека слышался торопливый стук дятла.
На замшелом камне под раскидистым деревом сидел мальчик лет десяти. Слегка вьющиеся рыжие волосы падали ему на плечи, а рубаха, перетянутая кожаным плетёным поясом, была немного велика. Он о чём-то задумался и лишь изредка отмахивался сломанной веткой от надоедливых насекомых.
Вдруг к его глазам прильнули тёплые маленькие ладони, и тонкий девичий голосок весело спросил:
— Угадай кто?
Русинко откинул голову, но уже улыбался уголками губ.
— Элейн, — ответил он и тут же нахмурился, стараясь показать недовольство. — Я тебя с утра жду, а уже полдень.
— Ну Русинко… — девочка взяла его за плечи и, весело щурясь, заглянула в серо-голубые глаза. — Мы с матушкой были на дальней поляне. Ты же знаешь, сколько трав нужно собрать.
Русинко посмотрел на её растрёпанные каштановые волосы, заботливо вынул застрявшую травинку и улыбнулся, встретившись с ней взглядом.
— А я тебе кое-что принесла, — лукаво сказала Элейн и подняла с травы маленькое берестяное лукошко с душистой ягодой.
— Представляешь, на дальней поляне уже вовсю зреет земляника. Она взяла несколько ягод и поднесла к его губам. Русинко, улыбаясь, съел их.
— У меня тоже для тебя подарок. Отец вчера вернулся из Межгорья, — сказал он, полез за пазуху и достал свёрток, завёрнутый в платок. — Вот, держи.
Элейн с любопытством развернула ткань и ахнула. На платке лежала искусно вырезанная деревянная заколка с витиеватым узором, раскрашенным яркими красками.
— Какая красота! — восхищённо выдохнула она.
— Я рад, что тебе понравилось, — сказал Русинко, скрывая смущение.
Он осторожно поправил её растрёпанные волосы и закрепил заколку. Элейн слегка покраснела и тронула подарок пальцами.
— Спасибо! — прошептала она и робко поцеловала его в щёку.
Русинко замер, явно не ожидав этого, а потом расплылся в счастливой улыбке.
— Не за что, — пробормотал он. — Скоро у меня Имянаречение, и я стану настоящим воином. Ты ведь придёшь, Элейн?
Он с надеждой взглянул на неё и тут же, смутившись, отвёл глаза.
— Конечно приду! Разве я могу такое пропустить? — рассмеялась она, схватила его за руки и тут же потянула за собой. — Нам пора домой. Давай наперегонки!
Элейн подхватила корзинку и побежала по тропинке к Айсвилю. Русинко вскочил с камня и, смеясь, ринулся следом:
— Всё равно догоню! — весело крикнул он ей вдогонку.
Она обернулась, увидела, как он несётся за ней, и звонко рассмеялась.
В город они вбежали, держась за руки и хохоча.
— Вы только посмотрите, Русинко с дочкой чокнутой Друды идёт! — раздался издевательский голос.
Элейн остановилась и сразу отпустила руку друга. Перед ними стоял рыжеволосый мальчишка, густо усыпанный веснушками. Он был на полголовы выше Русинко и слыл задирой. Рядом с ним крутились ещё несколько ребят, которые заискивали перед ним.
— Что ты сказал, Хильяр? — Русинко шагнул вперёд без всякого страха.
— Оставь, не надо, — тихо попросила Элейн, потянув его за руку. — Не обращай внимания на дурака.
Русинко уже собирался уйти, но Хильяра её слова только подзадорили. Он шагнул к девочке и зло оскалился, показывая кривые зубы.
— Я слышал, как Ведана говорила ярлу, что ты эльфийское отродье. Она ещё злилась, что снова пришёл «этот» эльф. Может, это твой папаша, а, Элейн?
Он с силой толкнул её, и та упала, стесав себе колено. Корзинка выскользнула из рук, и душистая земляника рассыпалась по мостовой. На глазах Элейн выступили слёзы — от боли и от унижения. Стоявшие рядом мальчишки засмеялись.
Русинко почувствовал, как его захлестнул гнев.
— Ты за это заплатишь, Хильяр!
Он со всей силы врезался в задиру. Тот не удержался на ногах, перевалился через плетёный забор загона и с размаху рухнул в кучу зловонного навоза.
Хильяр вскочил, пытаясь стряхнуть с себя навоз, и визгливо закричал:
— Ты ещё пожалеешь!
Русинко едва сдерживал смех. Гнев уже отступал, уступая место злорадному удовлетворению.
— Считай это уроком, — сказал он, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — В другой раз подумай, прежде чем обижать Элейн.
Хильяр вытер руки о штаны и сквозь зубы прошипел что-то о мести, но Русинко уже не слушал. Он подошёл к Элейн, всё ещё сидевшей на мостовой, и осторожно вытер слезу с её щеки.
— Ты как? Очень больно?
— Ничего… всё в порядке, — отозвалась она, слабо улыбнувшись.
Русинко обнял её за талию и помог подняться.
И тут Элейн заметила на площади ярла, разговаривавшего с высоким темноволосым мужчиной. Незнакомец был одет в тёмную облегающую одежду до колен; брюки были заправлены в высокие сапоги с изящным узором. Он казался молодым, хотя в длинных волосах уже серебрилась седина. И уши у него были заострённые — эльфийские.
Потасовка среди ребят привлекла его внимание. Он повернулся и посмотрел прямо на Элейн. Та встретилась с ним взглядом и сразу отвела глаза. Она попыталась сделать шаг, но боль пронзила колено.
— Обопрись на меня, — сказал Русинко. — Я отведу тебя домой.
Поддерживая подругу за талию, он увёл её прочь.
Солнце клонилось к закату. Вечер окутывал мир мягким золотистым светом. В воздухе пахло свежескошенной травой, небо медленно окрашивалось в розовые и оранжевые тона, а в траве уже стрекотали сверчки. За горизонтом собирались тёмные тучи.
Элейн, понурив голову, сидела на лавочке около своего дома. Ее разбитое колено сильно ныло. Она пыталась найти удобное положение, но каждое движение лишь усиливало боль.
— Я этому Хильяру все уши оторву! — раздался женский голос.
Через минуту из дома вышла Друда. С годами её фигура округлилась, а в каштановых волосах появились серебристые пряди. В руках она держала баночку с мазью.
— На, доченька, обработай рану, — мягко сказала она, открывая баночку.
До Элейн сразу донёсся приятный травяной запах.
— А я пойду к этому разбойнику домой. Поговорю с его родными.
— Матушка, не надо, не ходи! — Элейн умоляюще посмотрела на неё. — Хильяр всё равно не изменится.
Но Друда только отмахнулась. Она торопливо сняла фартук, бросила его на изгородь, подобрала длинный подол платья и, бормоча что-то себе под нос, зашагала прочь.
Элейн тяжело вздохнула, проводила её взглядом, потом взяла баночку и намазала колено. Рану защипало, и девочка, сморщив нос, принялась дуть на неё.
— Сильно болит? — раздался совсем рядом спокойный мужской голос.
Элейн вздрогнула и резко повернула голову. Перед ней стоял тот самый эльф. Она удивлённо и немного испуганно посмотрела на него — ведь она не слышала, как он подошёл.
— Меня зовут Таурендил, — сказал он с мягкой улыбкой. — Не бойся. Мы давно знакомы, Элейн, хотя ты этого и не помнишь.
Он взял баночку с мазью, опустил в неё палец, растёр мазь между пальцами, изучая ее текстуру, вдохнул запах и одобрительно кивнул.
— Хорошая мазь. Только сюда стоило бы добавить звёздную траву. Тогда она не будет так щипать.
Эльф вернул баночку, и Элейн от удивления даже забыла про боль.
— Господин, Вы разбираетесь в травах? — с восхищением спросила она.
Таурендил улыбнулся.
— Да. Я много лет собираю травы и готовлю лекарства. Если захочешь, я могу и тебя этому научить.
Он улыбнулся еще шире, ловя ее любопытный и восхищенный взгляд.
— Мазь хорошо залечит рану, — добавил он, наклонившись чуть ближе, — но есть способ и получше.
Он коснулся двумя пальцами её колена и произнёс на эльфийском:
— Эндарена тулинэ.
С кончиков его пальцев сорвалось едва заметное голубое свечение. Рану сильно защипало. Элейн вскрикнула — и тут же почувствовала, что боль исчезла. Она посмотрела на колено: ссадины не осталось.
— Господин… а этому Вы тоже меня научите? — спросила она, схватив его за руку и с надеждой заглянув в глаза.
— Это эльфийская магия. Для неё нужно знать язык моего народа, — мягко ответил Таурендил.
Он увидел, как лицо девочки вытянулось от разочарования.
— Я готова учиться, — тут же сказала Элейн.
Её глаза светились такой решимостью, что эльф невольно стал серьёзнее.
Он пристально посмотрел на неё. Таурендил знал: с самого рождения девочка наделена магическим даром.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Давай завтра, после Имянаречения, встретимся у реки. Там нам никто не помешает. Если будешь прилежной ученицей, я научу тебя всему, что умею сам.
Эльф встал и собрался уходить, но Элейн остановила его и робко спросила:
— Господин, говорят, что Друда не моя матушка, — от волнения она с трудом подбирала слова, — Говорят, что Вы меня принесли. Скажите, Вы мой отец?
Таурендил резко остановился, пораженный её вопросом, и с грустью посмотрел на Элейн. Присев, он взял в свои руки её маленькие ладошки.
— Нет, дитя. Я не твой отец, — начал он. Голос его прозвучал мягко, но с печалью, — Мы с твоим отцом были близкими друзьями. Твои родители погибли, Элейн, когда ты была совсем еще малышкой, и я принес тебя сюда.
Элейн зашмыгала носом, пытаясь сдержать слезы.
— Но почему? Почему Вы не забрали меня с собой? — всхлипывая, спросила она.
Таурендил отвёл взгляд, будто старался найти правильные слова.
— Это было опасное время, Элейн. Тогда пролилось много крови. Я хотел защитить тебя. Здесь, среди этих людей, ты была в большей безопасности, чем рядом со мной. Друда дала тебе дом, когда я сам не мог этого сделать.
Он ласково вытер слёзы с её щёк.
— Но знай: теперь я рядом. И если ты захочешь, я стану твоим учителем… и другом.
Элейн, всё ещё всхлипывая, быстро закивала.
— Тогда договорились, — слабо улыбнулся Таурендил. — Встретимся завтра у реки.
Он поднялся и бесшумно растворился в сгущающихся сумерках городских улочек.
6. День Имянаречения
Солнце уже стояло высоко, когда Элейн проснулась. Она потянулась, приоткрыла глаза и увидела, как сквозь занавески в комнату льётся мягкий утренний свет. В воздухе витал запах свежеиспечённых булочек. Вспомнив вчерашний вечер, Элейн быстро посмотрела на своё колено. Раны не было.
«Значит, это был не сон», — подумала она и улыбнулась.
— Элейн, соня, пора вставать. Ты ведь не забыла, что сегодня Имянаречение? Если, конечно, ты хочешь пойти, — с улыбкой сказала Друда.
Она едва договорила, как девочка уже вскочила с постели.
Элейн надела своё самое нарядное платье, заплела волосы и прикрепила заколку, которую подарил Русинко. И уже через несколько минут со всех ног бежала на городскую площадь.
К празднику всё было готово. Жители в праздничных одеждах собирались группами, переговаривались, улыбались, смеялись. Элейн чувствовала себя взволнованной и радостной — этот праздник сегодня был для неё особенным. Она пробиралась сквозь толпу, стараясь оказаться поближе к Русинко.
Посреди площади горел костёр. Вокруг него стояли мальчики — около десятка, все в белых рубахах. Среди них Элейн сразу увидела Русинко. Он явно волновался, но, заметив её в толпе, тут же улыбнулся и будто немного успокоился.
Через минуту к ним подошел ярл.
— Сегодня эти дети станут мужчинами и примкнут к рядам воинов великого народа норландов! — прогремел ярл, окидывая взглядом юные лица. — В каждом из них горит искра силы и доблести. Сегодня они отрекутся от детских имён и получат имена воинов!
Затем Воибор повернулся к мальчишкам и обратился к ним:
— Готовы ли вы оставить свои имена и стать на путь истинных воинов?
— Да! — дружно ответили мальчики.
— Да будет так. Сегодня перед всем народом поклянитесь: защищать Айсвиль, даже ценою своей жизни! — продолжил Ярл.
В ответ над площадью прокатились уверенные крики согласия.
Воибор подошёл к Русинко. Было видно, что ярл волнуется, но в его глазах сияла гордость. Он вынул нож, собрал волосы сына на затылке и одним движением обрезал их. Обрезанные волосы ярл бросил в огонь, и те с шипением загорелись.
— Нарекаю тебя именем Белотур. Носи его с честью и не посрами, — торжественно произнёс Воибор.
То же самое произошло и с остальными мальчиками.
Потом ярл взял кубок с хмельным мёдом и подал его сыну. Белотур сделал большой глоток и передал чашу следующему. Кубок пошёл по кругу. Каждый юный воин пил из него, и на их лицах светились радость и гордость: детство осталось позади.
Когда обряд завершился, Воибор вручил сыну меч.
— Сын мой, теперь ты воин. Этот меч станет частью тебя. Береги его, и он пройдет с тобой через всю твою жизнь. Помни, — наставлял Воибор, — что меч — не просто оружие. Это символ чести и ответственности. Каждый раз, когда ты будешь брать его в руки, вспоминай о том, что важна не только сила, но и мудрость. Ты должен защищать слабых, свою землю и своих близких.
Белотур с восхищением взял меч. Он осмотрел украшенные ножны, осторожно вынул клинок и ощутил его тяжесть. Воибор помог закрепить ножны у него на поясе и похлопал сына по плечу.
И тут ярл заметил в толпе Элейн, которая смотрела на Белотура с таким восторгом, будто перед ней и впрямь стоял уже взрослый воин.
— Тебя, кажется, ждут, — кивком головы указал он на Элейн.
Белотур вложил меч в ножны и направился к подруге, стараясь идти важно и степенно.
— Ой, Русинко, какой ты теперь важный! — восхищённо воскликнула Элейн. Потом её взгляд упал на меч. — Какая красота! Можно его подержать?
Мальчик тут же вскинул подбородок.
— Русинко — детское имя. Теперь я Белотур, — заявил он с напускной важностью. — И вообще, девчонкам мечи не положены. Ваше дело — еду стряпать да травы собирать.
Элейн разочарованно посмотрела на него, надула губы и отвернулась.
— Подумаешь. Смотри только, не лопни от собственной важности.
Она уже собралась уйти, но Белотур поспешно схватил её за руку.
— Элейн, не сердись. Я ведь пошутил.
Он виновато улыбнулся, вынул меч из ножен и протянул ей.
— На, подержи. Только осторожно, не поранься.
Элейн улыбнулась и бережно взяла меч обеими руками. Рукоять была покрыта узором норландов, а в навершии сверкал красный камень, будто тлеющий в солнечном свете. Девочка провела пальцами по резьбе и удивлённо выдохнула:
— Какой тяжелый…
Над площадью снова раздался громкий голос. Высокий широкоплечий воин звал новонаречённых к себе.
— Элейн, мне пора, — сказал Белотур, забирая меч. — Теперь мы будем реже видеться. Мне каждый день придётся тренироваться. А через месяц испытание…
Он улыбнулся ей и побежал к остальным мальчикам.
Воибор смотрел ему вслед — с гордостью и тревогой.
За спиной послышались лёгкие шаги, и мягкий спокойный голос произнёс:
— Нае сиан, друг мой.
Воибор чуть повернул голову.
— Таурендил… Через месяц начнётся испытание. Мой сын должен будет сам убить зверя. И я не смогу ему помочь.
В голосе ярла звучала тревога, которую он не привык показывать людям.
Таурендил положил руку ему на плечо.
— Если хочешь, я задержусь и присмотрю за ним, — тихо сказал эльф.
Воибор с благодарностью посмотрел на друга и кивнул.
— Только постарайся не попадаться никому на глаза.
На губах Таурендила мелькнула лёгкая улыбка.
— Ты же знаешь, я умею быть незаметным.
Он бросил короткий взгляд туда, где в толпе мелькнула фигура Элейн.
— А теперь прости, друг мой. У меня есть дела.
С этими словами Таурендил зашагал к городским воротам.
7. Первый урок
Растрёпанная и немного запыхавшаяся Элейн вбежала в дом. Она ещё на ходу начала стягивать с себя праздничное платье.
— Матушка, я за травами пойду! Вернусь засветло! — крикнула она, торопливо переодеваясь.
Бросив быстрый взгляд в зеркало, Элейн пригладила каштановые, слегка вьющиеся волосы.
— Куда ты так спешишь? Ты с утра ничего не ела, — недовольно сказала Друда, вытирая руки о передник. — Так, никуда ты не пойдёшь, пока не поешь.
Элейн подскочила к столу, схватила ещё горячий пирожок и, чмокнув мать в щёку, выбежала на улицу.
— Вот егоза! — улыбаясь, всплеснула руками Друда.
Выскочив за ворота, Элейн свернула на тропу, ведущую к реке, и побежала так быстро, как только могла. Она чувствовала, как ветер треплет её волосы, а сердце колотится от волнения. Элейн очень боялась опоздать на свое первое занятие.
Таурендил сидел на камне у быстро бегущей реки. Он любил такие минуты — наедине с водой, солнцем и шелестом листвы. Журчание реки и тёплый свет приносили ему покой. Эльф поднял лицо к солнцу и прикрыл глаза. В такие мгновения ему казалось, что все проблемы этого мира исчезли.
Заслышав топот детских ног, он открыл глаза и невольно улыбнулся.
— А я уж решил, что ты передумала, — сказал он, когда Элейн подбежала ближе.
— Господин, разве я могла не прийти? — выдохнула девочка, стараясь перевести дух.
Таурендил посмотрел на её растрёпанные волосы, на пылающие от бега щёки — и в его глазах появились веселые искры.
— Зови меня по имени. Или учителем, если тебе так проще. А сейчас сядь и отдышись.
Он указал на соседний камень. Через несколько минут, когда дыхание Элейн выровнялось, эльф взял длинную тонкую палочку и начертил что-то на влажном песке. Извилистая линия, а над ней — три точки.
— Это буква «ан», — сказал он.
Элейн разочарованно уставилась на знак и сморщила нос.
— Таурен… учитель, — осторожно поправилась она, — разве ты не будешь учить меня магии? И созданию разных лекарств тоже?
Таурендил на мгновение замер.
«Как же она похожа на своего отца», — с тихой грустью подумал он. Тот тоже морщил нос именно так, когда ему что-то не нравилось.
— Я не смогу тебя ничему научить, если ты не выучишь язык моего народа — спокойно ответил эльф. — Магия, книги, названия трав — всё на эльфийском языке. Если хочешь, можем закончить урок прямо сейчас, но тогда ты будешь знать ровно столько, сколько знает твоя мать.
Элейн тут же вскочила.
— Нет! Нет, учитель! — воскликнула она и схватила его за рукав. — Я буду учиться. Честно буду! Так… этот червяк называется «ан», да?
Она посмотрела на Таурендила таким серьёзным, умоляющим взглядом, что он едва сдержал смех.
Так эльфийскую букву ещё никто не называл.
Дни за учёбой пролетели быстро. Элейн оказалась способной ученицей. Уже через неделю она читала по слогам. Таурендилу нравилось, как жадно она впитывает всё новое, как старается уловить мелодику эльфийской речи, как повторяет слова.