Порождения Тьмы. Хранитель миров

10. День печали

Так прошло четыре года. Каждый год, с наступлением весны, Таурендил снова появлялся в лесной хижине, где проходило их обучение. Каждое лето он проводил с Элейн, погружая её в мир магии и целебных зелий.

Элейн оказалась способной ученицей. С каждым годом её знания и умения росли, и к пятнадцати годам она уже считалась лучшим целителем во всей округе. За её мазями и настойками приезжали даже из ближайшего города Тамерхолла. Люди знали: если кто и сумеет помочь, то это Элейн.

Однажды глубокой ночью, когда весь Айсвиль давно спал, раздался отчаянный стук в дверь дома Друды.

— Друда! Элейн! Откройте!

Элейн, ещё полусонная, накинула на плечи шаль и выбежала из комнаты. Друда уже отпирала дверь, недовольно бормоча:

— Ну кого это принесло в такую темень?

На пороге стояла Анга — немолодая белокурая женщина с перепуганным лицом. Волосы у неё растрепались, морщины на лбу залегли глубже обычного, а в глазах отражалась паника.

— Анга, что стряслось? На тебе лица нет, — тревожно спросила Друда.

Увидев за её спиной Элейн, женщина вдруг рухнула на колени.

— Элейн, умоляю, помоги! Мой сын Хильяр умирает! Его всего изжалили дикие пчёлы. Он без сознания, весь горит, тело распухло…

Голос её надломился.

— Да, конечно, — быстро сказала Элейн и бросилась на кухню.

Она схватила бутылку с яблочным уксусом и сунула её Анге в руки.

— Я приготовлю мазь, но на это нужно время. А пока разбавь ложку уксуса в чашке воды и оботри всё тело Хильяра. Жар должен начать спадать.

Анга, бормоча слова благодарности и кланяясь, поспешила домой.

Элейн вернулась в свою комнату, достала эльфийскую книгу и быстро нашла нужный рецепт. Она разложила травы, поставила на стол горелку, водрузила на неё котёл и принялась за работу.

Когда за окном уже рассвело, Элейн всё ещё стояла над котлом — в ночной рубашке, с растрёпанными волосами, не отрываясь от зелья.

— Элейн, ты совсем не спала? — сокрушённо сказала только что проснувшаяся Друда. — Хильяр столько тебе зла сделал, а ты всю ночь ему лекарство варишь. Доченька, хоть оденься. Совсем ведь замёрзла.

— Матушка, я не могу отойти. Рецепт сложный, — пробормотала Элейн, не поднимая глаз.

Её и правда уже начинало трясти от холода.

Друда растопила печь. Огонь весело затрещал, и вскоре по дому разлилось тепло. Элейн немного расслабилась; озноб понемногу отпустил.

— Я схожу к Хайде, куплю молока, — сказала Друда и вышла.

Вернулась она с ещё тёплым кувшином и, наливая дочери молоко, заговорила:

— Представляешь, что этот Хильяр учудил? Вчера весь день хвастался, что добудет мёд диких пчёл. Его друзья отговаривали, да куда там — упрямый, как горный баран. Он отправился в лес, и видно что-то пошло не так. Хильяр смог добраться лишь до дороги, где его и обнаружили всего изжаленного.

Она отрезала большой кусок хлеба и подала Элейн.

— Поешь хоть немного, а то скоро с ног свалишься. — произнесла она с заботой, вглядываясь в изможденное лицо дочери.

Затем достала с полки плетёную корзину.

— А я схожу на болото. Надо набрать молодых побегов мирта.

— Матушка, давай завтра сходим вместе. За день с ним ничего не случится, — сказала Элейн, не отрываясь от котла.

— Ну нет. Ты и так ночь не спала. Со мной ничего не случится. До темноты успею вернуться.

Друда поцеловала дочь в щёку, надела свой старый потёртый жилет и ушла.

К обеду мазь была готова. Элейн перелила её в баночку и поспешила к дому Хильяра.

Дверь открыла Анга. Глаза у неё были красными, лицо — серым от усталости.

— Вот, — Элейн протянула ей ещё тёплую баночку. — Намажь его сейчас и ещё раз вечером.

— Спасибо тебе, Элейн, — едва слышно прошептала Анга. — Да хранят тебя боги, дитя.

Элейн вернулась домой, и как только переступила порог, усталость навалилась на неё всем грузом. Из последних сил она добрела до кровати и, как только её голова коснулась подушки, провалилась в глубокий сон. Проснулась она уже в сумерках.

Друды дома не было.

Элейн растопила очаг, принялась готовить еду, но тревога всё крепче сжимала сердце. Когда на город опустилась ночь и закрылись ворота, она уже не смогла сидеть на месте и бросилась к дому ярла.

— Воибор! Господин, откройте!

Она колотила в дверь так, будто могла пробить в ней дыру

— Умоляю, откройте! — кричала она, и её голос дрожал от волнения и отчаяния.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Воибор.

— Что стряслось, дитя? — с беспокойством спросил ярл, глядя на её взволнованное лицо.

— Моя матушка… Она с утра пошла на болото за миртом и до сих пор не вернулась, — выговорила Элейн, дрожащими руками вцепившись в рукав ярла. — Прошу вас, пошлите людей на поиски. Я умоляю.

— Успокойся, — мягко сказал Воибор. — На рассвете я отправлю людей. А ты иди домой и жди вестей.

Но ждать было невыносимо. Ночь тянулась бесконечно.

Элейн металась на кровати, кутаясь в тонкое одеяло, и каждый шорох казался ей дурным знаком. Лишь на рассвете, когда за окном раздался лай собак и топот мужских ног, она поняла: поиски начались. Она просидела у окна всё утро.

Солнце поднялось уже высоко, когда за дверью послышались шаги. Раздался тихий стук. Вошёл Воибор. В руках у него была корзина Друды. Он остановился, будто не зная, с чего начать. Потом сипло произнёс:

— Элейн… девочка… Друды больше нет.

Слова обрушились на неё, как удар.

— У болота мы нашли корзину с миртом, — продолжил ярл. — Ветка дерева была сломана. Видно, она пыталась выбраться из топи, но не смогла.

Элейн молча смотрела на него, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Мне очень жаль, дитя, — сказал Воибор и осторожно взял её за руки. — Если тебе что-то понадобится — только скажи.

Её глаза наполнились слезами, и вдруг тело охватила дрожь. Воибор неловко обнял девушку, и, прижавшись к его плечу, Элейн беззвучно заплакала.

Когда ярл ушёл, она закрыла дверь на засов и рухнула на кровать.

— Матушка… зачем ты одна пошла на болото?.. — шептала она сквозь слёзы. — Если бы я была с тобой…

Вскоре в дверь забарабанили.

— Элейн, открой! Это я! — кричал Белотур.

— Уйди… — раздался безжизненный голос Элейн. — Оставь меня. Я хочу побыть одна.

Он приходил каждый день. И каждый раз Элейн прогоняла его.

На третий день Белотур снова явился и, стукнув в дверь, сказал:

— Элейн, открой. Нужно провести похоронный обряд. Отец уже приготовил жертвенного козла. Если не откроешь — я выломаю дверь, — в подтверждение своих слов он сильно ударил кулаком.

За дверью послышались тихие шаги. Она отворилась. На пороге стояла Элейн — бледная, с тёмными кругами под глазами, с пустым взглядом, в котором уже не осталось слёз.

— Элейн… — Белотур попытался обнять её за плечи, но она мягко отстранилась.

— Не надо.

Она медленно пошла к Долине богов. Белотур двинулся следом. Там уже собрались люди. Стоило им увидеть Элейн, как по толпе пробежал шёпот:

— Смотри, дочка Друды сама как покойница…

Элейн даже не повернула головы. Она подошла к идолам и услышала, как Ведана спорит с Воибором:

— Как я проведу обряд без тела? — скрипуче кричала жрица. — Друда утопла. Теперь она станет навьей.

Ярл приблизился вплотную к жрице.

— Твоё дело — принести жертву и помолиться за упокой Друды. Начинай.

Тут Ведана заметила Элейн и вскинула посох.

— Эта девка приносит одну беду! Сколько ещё тебе нужно доказательств, ярл? — прошипела она. — Смерть идёт за ней. Это она виновна в гибели Друды! Из-за неё Морена нашлёт беду на всех нас!

— Ведана, уймись! — проревел Воибор, нависая над жрицей. — Иначе, клянусь богами, я убью тебя.

Послышался нарастающий шепот людей:

— Неужели Элейн и вправду причина всех бед?

— Она лечит лучше жрицы, знать с темными силами в сговоре. Разве может обычная травница делать такие лекарства? — шептались старухи между собой.

— Дааа… Точно, Элейн продалась тьме, — вторила им пухлая женщина.

— И ярла она зачаровала. Видишь, как её защищает! — не унимались старухи.

Элейн медленно обвела всех тяжёлым взглядом.

Боль утраты всё ещё жгла её изнутри, но теперь к ней примешались гнев и отвращение.

Когда её глаза встретились с глазами Веданы, та вдруг осеклась. Жрица не боялась Воибора — но сейчас её охватил настоящий страх. В хрупкой девушке она вдруг ощутила такую силу, что невольно отступила. И, подчиняясь этой силе, Ведана принесла жертву богам и провела погребальный обряд. Жрица ощутила беспомощность перед скрытой силой Элейн, и это лишь усиливало черную ненависть, которая зародилась в её душе.

После окончания обряда Элейн, не произнеся ни слова, пошла прочь. Она не хотела больше видеть всех этих людей.

Вернувшись домой, она собрала на столе всё необходимое — еду, припасы, посуду — и протянула руку.

— Тиелим.

С мягким щелчком вещи исчезли. Элейн вышла из дома, даже не заперев дверь.

11. Одна в лесу

Элейн вышла за городские ворота и быстрым шагом направилась к лесу. Её тянуло к одному-единственному месту — в хижину, где когда-то ждал её Таурендил.

Она вспомнила о своем учителе, и на её душе стало тревожно. Уже началось лето, а его все не было. Где он? Что с ним произошло? Таурендил был единственным, кого Элейн хотела сейчас видеть. Может быть, он там.

Она ускорила шаг, и когда вбежала внутрь, дом встретил её пустотой. На столе лежала пыль, в углах висела паутина, очаг давно остыл.

К горлу подступил ком и навернулись слёзы.

Элейн с усилием вытерла глаза, разожгла огонь и принялась за уборку. Через пару часов хижина сияла чистотой, а по комнате витал запах горячей еды.

Сидя у очага и глядя на пляшущий огонь, Элейн вдруг поняла: здесь, вдали от людей, ей впервые за последние дни дышится свободно.

Этой ночью она впервые заснула спокойно.

На следующий день, уже ближе к полудню, её разбудил громкий встревоженный крик:

— Элейн!

Белотур метался по лесу, отчаянно зовя её.

Элейн вышла из-за деревьев и тихо сказала:

— Я здесь.

Он резко обернулся, подбежал и крепко обнял её.

— Зачем ты ушла? Я с ума сходил от беспокойства!

Элейн осторожно высвободилась.

— Я больше не могу видеть этих людей, — хрипло сказала она. — Я устала доказывать, что я одна из норландов. Для них я всё равно всегда останусь чужой.

Белотур нежно, но решительно взял Элейн за плечи. Он с силой сжал их, стараясь передать ей ту уверенность и поддержку, которая, как ему казалось, была ей сейчас особенно необходима.

— Элейн, ты выросла в Айсвиле. Ты столько сделала для людей. Они ценят тебя даже больше, чем Ведану.

Но Элейн лишь печально покачала головой, в её глазах читалась грусть и разочарование.

— Как только Ведана обвинила меня в смерти матушки, все сразу ей поверили. Таурендил был прав: у людей слишком короткая память.

Белотур сжал кулаки.

— Это всё старая карга Ведана. Вечно сеет смуту, — он посмотрел ей в глаза с волнением и надеждой. — Элейн, я знаю, как заставить всех замолчать. Стань моей женой — и никто из них не посмеет даже подумать причинить тебе вред.

Элейн тихо покачала головой и отстранилась.

Белотур отвернулся, со злостью ударил кулаком по дереву и застонал. Она подошла, мягко коснулась его спины и повернула к себе.

Элейн посмотрела на искаженное от боли лицо Белотура. Только теперь она поняла, как он изменился. Перед ней уже был не мальчишка из детства, а молодой мужчина — высокий, крепкий, с рыжими, слегка вьющимися волосами, серо-голубыми глазами и первыми следами щетины. Он всё больше становился похож на своего отца.

Элейн обняла ладонями его лицо.

— Пойми, Белотур. Рано или поздно ты станешь ярлом. Народ не простит тебе такой жены, как я. Начнётся смута. Я не хочу быть причиной твоих бед.

В глазах Белотура читалась боль и отчаяние.

— Скажи только одно: если я тебе не люб, я оставлю тебя в покое и больше никогда к этому не вернусь.

Элейн молча обняла его за шею и прижалась к груди.

С детства этот рыжеволосый парень с веснушками был ей дороже всех. Но только теперь она поняла, что он значит для неё куда больше, чем просто друг.

Белотур крепко обнял её и поцеловал в каштановые волосы.

— Элейн, — сказал он тихо, но уверенно, — я обязательно что-нибудь придумаю. А сейчас давай вернемся в Айсвиль. Я не хочу, чтобы ты жила в лесу. Это не место для тебя.

— Я не хочу возвращаться. Не сейчас, — покачала головой Элейн, но, увидев опечаленный взгляд Белотура, успокоила его. — В лесу есть скрытая от людских глаз хижина. В ней-то я и живу. Возвращайся домой, не беспокойся. Ты всегда сможешь найти меня здесь.

Она мягко высвободилась из его объятий.

Через несколько дней Белотур пришёл снова — с большой корзиной продуктов и луком за спиной.

— Элейн, когда отец узнал, что ты не хочешь возвращаться, то велел передать тебе еду, — сказал он с улыбкой. — А это от меня. Он снял со спины лук и протянул ей.

Элейн удивлённо посмотрела на него.

— Это же эльфийский лук. Подарок твоего отца.

— Теперь он твой, — твёрдо сказал Белотур. — Когда я научу тебя стрелять, мне будет спокойнее.

Он сам надел ей на плечо колчан и повёл на поляну.

Они остановились у старого сухого дерева.

— Здесь и начнём.

Элейн взяла лук. На нём были вырезаны летящие птицы, а рукоять обвивала тонкая ветвь.

— Возьми стрелу, натяни тетиву.

Белотур подошёл ближе и осторожно помог подруге правильно поставить руки.

— Спокойно, — тихо сказал он. — Дыши ровно. А теперь отпусти.

Стрела улетела всего на пару шагов.

— Ничего, — усмехнулся Белотур. — У всех так поначалу. Я сам только через два дня в мишень попал.

Элейн упрямо продолжала. Пальцы болели, руки дрожали, но она стреляла снова и снова.

И наконец одна из стрел со свистом вонзилась в дерево.

Белотур присвистнул.

— Вот это да! Какая ты молодец!

Он посмотрел на смеющуюся Элейн и улыбнулся:

— Я рад видеть тебя снова весёлой.

Белотур осторожно поправил выбившуюся прядь её каштановых волос и, смутившись, неловко поцеловал в губы.

Элейн опустила голову. Белотур тоже покраснел.

— Давай… продолжим тренировку, — кашлянув, сказал он.

С тех пор она упражнялась каждый день. И вскоре стала настолько меткой, что могла попасть в тонкое дерево со ста шагов и без труда добыть себе зайца на обед.

Незаметно подкралась осень.

Однажды вечером Элейн сидела у очага, задумчиво глядя на огонь. Дверь тихо скрипнула. На пороге стоял Таурендил.

— Нае сиан, учитель! — воскликнула Элейн и бросилась к нему.

Эльф растерянно посмотрел на неё.

— Дитя… что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

Но Элейн уже не могла говорить. Она уткнулась ему в грудь и разрыдалась.

Таурендил осторожно гладил её по волосам.

— Учитель… матушки больше нет. Она утонула в болоте, — всхлипывая произнесла она.

Эльф крепче обнял Элейн.

— Девочка моя…

— Жрица настроила против меня людей. Мне пришлось уйти. Я живу здесь всё лето.

В душе Таурендила вспыхнул гнев, но он лишь сильнее сжал зубы.

— Учитель… ты надолго пришёл?

Эльф с грустью покачал головой.

— Нет, дитя. Утром мне нужно уйти.

Элейн подняла на него заплаканные глаза.

— Забери меня с собой! Прошу! У меня никого не осталось, кроме тебя!

Таурендил тяжело вздохнул.

— Я не могу, девочка моя. Это слишком опасно. Если бы я только мог…

Он увёл её к очагу. В свете огня Элейн вдруг увидела, как сильно он изменился: лицо осунулось, у глаз залегли морщины, а в тёмных волосах заметно прибавилось седины.

— Что случилось?

— Наступили тёмные времена, — тихо сказал Таурендил. — И может статься так, что я больше не смогу прийти.

Он увидел, как глаза Элейн снова наполнились слезами, и она опустила голову. Эльф взял её ладони в свои руки и спокойно сказал:

— У меня кое-что для тебя есть.

Таурендил достал небольшой сверток и отдал Элейн.

Она развернула ткань и увидела медальон. В центре тускло мерцал продолговатый белый камень, оплетённый серебряными ветвями. На обратной стороне была эльфийская монограмма.

Таурендил надел медальон ей на шею.

— Он принадлежал твоему отцу. Береги его.

Потом серьёзно добавил:

— Девочка моя, ты должна вернуться в Айсвиль.

Элейн хотела возразить, но он перебил:

— Ты не сможешь перезимовать здесь. Обещай мне, что вернешься домой. Я обязательно найду тебя, как только представится возможность.

После долгой паузы она всё же кивнула.

— Уже очень поздно, дитя. Пора тебе ложиться спать.

— Учитель, я хочу побыть с тобой, — тихо сказала она, прижавшись к его плечу.

— Не упрямься, — мягко произнес Таурендил.

Он уложил её на кровать, накрыл одеялом и сел рядом.

— Я всё равно не усну, — пробормотала Элейн.

Таурендил улыбнулся.

— Закрывай глаза, дитя, а я спою тебе песню. Давным-давно мне её пела мать перед сном.

Он запел тихую эльфийскую колыбельную, и от его спокойного голоса Элейн незаметно провалилась в сон.

Когда она наконец проснулась, утренние лучи солнца уже ярко освещали комнату.

— Таурендил! — вскрикнула Элейн, вскочив на ноги.

Её сердце бешено колотилось.

Она оглядела дом: очаг уже был потушен, в комнате никого не было. Элейн выбежала на улицу.

— Учитель!

Ответом ей был только ветер в кронах деревьев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.