Подпись. Повесть о том, какой ценой мать спасает сына.

ЕЛЕНА ИВАНОВА

ПОДПИСЬ

◆

Повесть о том, какой ценой мать спасает сына

La porte se ferme doucement.

Поль. «Aéroport»

I

Сентябрь 1999-го начался со взрывов.

Сначала гремело далеко. По телевизору показывали Буйнакск в Дагестане, остатки от пятиэтажки, где жили семьи военных, обломки кирпичных стен и женщин в платках — без мужчин. Это было на краю страны, и сначала почти не страшно.

Потом взорвали ближе, в самой Москве на улице Гурьянова. Около полуночи грохнуло так, что содрогнулся весь квартал, и двух подъездов в многоквартирном доме не стало... А через несколько дней — снова Москва, Каширское шоссе. В тот день как раз власти объявили траур по первым погибшим на улице Гурьянова. И под этот траур террористы взорвали ещё один дом.

Страна перестала спать. По вечерам во дворах дежурили по очереди, светили фонарями в подвалы, переписывали чужие машины. Люди говорили только об одном, шептались: «опять эти чеченцы… опять война»

А шестнадцатого взорвали Волгодонск.

Это было уже совсем рядом с Ростовом, где она жила, в городе на Дону. Утром, без трёх минут шесть, взорвался грузовик у девятиэтажки на Октябрьском шоссе, и фасад осыпался, как песок.

В тот вечер она, замерев у телевизора, забыла про тряпку, оставшуюся на столе.

Дыра в доме сверху донизу, разрушен весь подъезд. Тела под белыми простынями на асфальте. Пыль ещё держалась в воздухе, оседала медленно, как мука. Диктор говорил о погибших, пропавших без вести, повторял четыре слова, и она слышала только их.

Контртеррористическая операция в Чечне неизбежна.

Сын в своей комнате сидел над уроками, склонялся над тетрадью, грыз колпачок ручки. Четырнадцать лет. Затылок ещё мальчишеский, с вихром.

Она посчитала: через четыре года ему — восемнадцать, и придёт повестка.

И впервые отчётливо поняла: когда он станет взрослым, война ещё не кончится.

Всё тело окатила холодная дрожь. Пульсировала мысль: не отдам, не пущу в мясорубку. Собравшись с мыслями, села за стол, придвинула к себе листок, где сын не дописал задачу. Перевернула его и на чистой стороне написала: «Только отъезд. Франция.»

◆

Францией она болела с пятого класса школы. Тогда страна называлась гордо — СССР, но выезд из неё был для простых людей, как она, — невозможен. Листая учебник французского, она любовалась лёгким силуэтом Эйфелевой башни и мечтала о Франции, как мечтают о времени, большом и светлом, что никогда не наступит.

И вот теперь уже 8 лет нет СССР, и уехать во Францию стало можно, были бы деньги.

После её развода бабушка устроила её в небольшой ростовский банк. Зарплата была скромной, но стабильной. По вечерам она брала переводы с французского — сначала ради удовольствия, потом ради каждой лишней тысячи, копившейся на её поездку в Париж.

На кухне с сыном говорили поздно, когда за окном уже не ходили трамваи.

Она рассказала ему не про Францию, которую издали обожала. Говорила про выбор.

— Если ничего не начать делать, тебя призовут. — Голос ровный, она готовила его весь день. — Если уедешь — будешь там чужим. Там другой язык, ребята из разных стран. Один, без друзей, и все начинать сначала. Ты готов?

Он молчал долго. Она не торопила.

— А ты? — спросил наконец.

— Я останусь. Нужно заработать на жизнь и тебе и себе.

Он подумал ещё, и сказал внезапно охрипшим, незнакомым голосом.:

— Давай попробуем.

В ту минуту он перестал быть ребёнком. Ей показалось, — она это услышала в хрипотце его голоса. Как будто что-то тихо закрылось.

◆

Утром, собираясь в школу после летних каникул, он внезапно обнаружил, пытаясь натянуть кроссовки: пятка в них не помещалась.

— Малы, — сказал он удивлённо, будто кроссовки были в этом виноваты.

Она посмотрела на его ногу. За лето он вырос: нога стала длинной, костлявой, почти чужой.

«За год ещё вытянется, — подумала она машинально. — Надо новые, на размер больше».

А следом, без перехода, пришла другая мысль, холодная: через четыре года, если ничего не делать, ему выдадут другую обувь. Кирзовую. И тоже, наверное, не по размеру.

Она отвернулась, чтобы он не увидел её навернувшихся на глаза слез.

◆

Искала интернат, и нашла его в сети под вечер, в картинках на медленном мерцающем мониторе.

Фотографии: лазурное море, плоские пальмы, белые одноэтажные корпуса, подростки, загорающие на траве — смеются, запрокинув головы. Под фотографиями — условия приёма. Centre International de Valbonne.

Она с юности читала по-французски легко.

Глаза бежали по строчкам условий приёма и наткнулись: «Обязательно наличие гаранта, проживающего во Франции и готового нести ответственность за несовершеннолетнего.»

Она перечитала три раза, не веря себе. Потом ещё раз — будто слова могли смениться.

Нужен гарант. Поручитель во Франции. Тот, которого у неё не было.

Она положила голову на стол, рядом с тёплым гудящим монитором. Неужели не сможет?

◆

Во дворе мальчишки играли в войну.

Она слышала через форточку: «Ты убит! — Не убит, ты промахнулся!» Кто-то падал в листья, кто-то строчил из палки. Обычная игра, в которую играли всегда, сколько она себя помнила.

Сын потянулся за курткой.

— Не ходи, — сказала она.

Он остановился, не понимая.

— Почему?

Она не знала почему. Просто не могла смотреть, как он будет падать в листья, держась за живот, и смеяться. Сказать это было нельзя.

— Сначала сделай уроки, — сказала она. — Потом выйдешь.

Он пожал плечами и остался. А она ещё долго слышала со двора чужую перестрелку и чужое счастливое «убит».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.