Код Крамера

Глава 1. «Зеркала»

Андрей Воронов поправил очки и всмотрелся в зеркало. Что-то было не так.

Он моргнул. Отражение моргнуло в ответ, но с задержкой в долю секунды.

— Бред, — пробормотал он и поднёс руку к стеклу. Пальцы коснулись прохладной поверхности, но в зеркале рука замерла на мгновение позже.

Андрей отступил. В висках застучала кровь. Он закрыл глаза, сосчитал до десяти и снова посмотрел.

Зеркала не было.

То есть оно стояло на стене, рама с позолотой, которую подарила мать на новоселье. Но внутри — пустота. Не тёмная, не серая, а просто ничего. Как будто кто-то вырезал его отражение ножницами и унёс.

Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Мама». Андрей поднял трубку.

— Сынок, ты в порядке? — голос матери звучал встревоженно.

Он сглотнул.

— Да, всё хорошо. А что?

— Ты вчера звонил мне три раза и молчал в трубку. Я испугалась.

Воронов похолодел. Он не звонил матери вчера. Вообще не звонил уже неделю.

Андрей положил трубку, пальцы дрожали. Он снова повернулся к зеркалу. Пустота на месте его отражения казалась теперь ещё более зловещей — будто чёрная дыра, готовая поглотить всё вокруг.

Он подошёл ближе, почти прижался лбом к стеклу. В висках стучало. «Это галлюцинация, — убеждал он себя. — Переутомление. Слишком много пациентов в последнее время».

Воронов резко отвернулся и направился в гостиную. Взгляд упал на фото в рамке на полке: он, мама и отец — ещё здоровый, улыбающийся. Андрей взял снимок, перевернул. На обратной стороне выцветшими чернилами было написано: «Артек, 1995».

Память услужливо подсказала детали: жаркий крымский полдень, отец смеётся, а маленький Андрей держит в руках ракушку, которую нашёл на пляже. Воспоминание было чётким, реальным. Но что-то в нём… не так.

Он напрягся, пытаясь вспомнить, какого цвета была футболка на отце. Синяя? Голубая? Полосатая? Образ размывался, ускользал.

— Нет, — прошептал Андрей. — Только не это.

Телефон завибрировал. Сообщение от коллеги:

«Андрей, ты в офисе? К тебе уже дважды заходил какой-то тип в сером пальто. Спрашивал, где тебя найти. Выглядит странно — лица не разглядеть. Ты его знаешь?»

Воронов замер. Серый плащ. Неразличимое лицо. Он уже слышал подобные описания — в историях пациентов с параноидальными расстройствами. Но теперь это происходило с ним.

Он схватил куртку и вышел из квартиры. Нужно было увидеть всё своими глазами.

***

У входа в клинику его ждала женщина лет тридцати. Она нервно теребила ремешок сумки.

— Доктор Воронов? — спросила она, увидев его. — Я Марина. Вы меня не помните?

Андрей всмотрелся в её лицо. Что-то знакомое… Но воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы.

— Простите, — он постарался говорить спокойно. — Мы знакомы?

Женщина побледнела.

— Я ваша пациентка. Три месяца ходила к вам с тревожным расстройством. Вы говорили, что я делаю успехи…

— И что случилось? — Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вчера я проснулась, а моего отражения нет. Совсем. Ни в зеркале, ни в стекле витрины. А сегодня утром мама не узнала меня. Сказала: «Кто вы такая?»

Она всхлипнула, достала из сумки фото: молодая женщина с ребёнком на руках.

— Это я с дочкой. Но я… я не помню её имени. Не помню, сколько ей лет. Доктор, помогите!

Андрей взял фото. На снимке женщина улыбалась, обнимая девочку лет пяти. В глазах — безграничная любовь. Но лицо девочки расплывалось перед его взглядом, будто кто-то стирал его ластиком.

— Пойдёмте внутрь, — сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нам нужно поговорить.

Когда они вошли в здание, Андрей бросил взгляд в большое зеркало в холле. Оно отражало Марину, коридор, горшки с цветами… Но места, где должен был стоять он, оставалось пустым.

В этот момент за его спиной раздался тихий шорох. Воронов обернулся.

У лестницы стоял человек в сером пальто. Лица действительно не было видно — оно словно расплывалось, как изображение на старой плёнке. Незнакомец медленно поднял руку и указал на Андрея.

Марина вскрикнула и отпрянула. Когда Андрей снова посмотрел в ту сторону, человека уже не было.

— Вы его видели? — прошептала пациентка.

Андрей молча кивнул. Он понял две вещи:

Процесс уже идёт — он начинает забывать.

Тот, кто забирает отражения, теперь следит за ним.

— Марина, — тихо сказал он. — Вы говорили, что вчера заметили пропажу отражения. А до этого видели кого‑то странного? Может, человека в сером?

Женщина на мгновение задумалась.

— Да… Кажется, вечером, когда шла домой. Он стоял у подъезда. Я ещё подумала, что у него странное пальто…

Андрей сжал кулаки. Связь становилась очевидной. Но зачем кому‑то это делать? И как остановить?

— Оставайтесь здесь, — велел он. — Я сейчас вернусь. Мне нужно кое‑что проверить.

Он направился к своему кабинету, но на полпути остановился у окна. На улице, прямо напротив клиники, стоял тот же человек в сером. Он не двигался, просто смотрел вверх, будто знал, что Андрей сейчас увидит его.

Воронов отпрянул от стекла. В голове крутилась одна мысль: «Если он пришёл за мной, значит, я что‑то знаю. Что‑то важное. Но что?»

Он достал блокнот и быстро записал:

Пропажа отражений → потеря памяти.

Человек в сером появляется перед пропажей.

Жертвы начинают забывать постепенно.

Сам я уже теряю воспоминания (не смог вспомнить цвет футболки отца).

Отец описывал похожие симптомы.

Под последней строкой он поставил жирный знак вопроса.

«Нужно найти записи отца, — решил Андрей. — Если он сталкивался с чем‑то подобным, там может быть ключ к разгадке».

Но когда он открыл ящик стола, где хранились старые дневники отца, тот оказался пуст.

Глава 2. Следы на стекле.

Андрей застыл у окна, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Человек в сером исчез так же внезапно, как и появился. Но Воронов успел заметить: в руках у незнакомца был блокнот — такой же, как тот, в котором отец Андрея записывал свои наблюдения.

— Доктор? — голос Марины вырвал его из оцепенения. — С вами всё в порядке?

Андрей обернулся. Пациентка смотрела на него с тревогой. В её глазах читался страх — не только за себя, но и за него.

— Всё нормально, — он постарался говорить уверенно. — Марина, расскажите подробнее: что вы помните о вчерашнем вечере?

Женщина на мгновение задумалась, сжала и разжала кулаки.

— Я шла домой от подруги. Было около десяти. Переходила улицу у старого кинотеатра — там фонари часто мигают. И вдруг… — она запнулась, — я почувствовала, что на меня кто‑то смотрит. Обернулась — он стоял у подъезда. В сером пальто. Лицо… оно как будто расплывалось. Я тогда подумала, что просто устала, воображение играет со мной шутки.

— А потом?

— Потом я зашла в дом. А утром… — её голос дрогнул, — утром зеркало показало пустоту.

Андрей кивнул. Схема повторялась: появление «Безликого» → пропажа отражения → потеря памяти. Но почему он сам до сих пор помнит хоть что‑то?

— Подождите здесь, — сказал он. — Я вернусь через минуту.

Он направился в кабинет, стараясь не смотреть на зеркала по пути. В голове крутились обрывки воспоминаний об отце: его бормотание перед смертью, записи о «зеркальных духах», фраза, которую он повторял в бреду: «Они крадут не отражение — они крадут душу».

В кабинете Андрей открыл шкаф с архивами. Среди папок с историями болезни он нашёл то, что искал: потрёпанную тетрадь с надписью «Наблюдения, 1998–2005». Страницы были исписаны мелким почерком отца.

Дрожащими руками он начал листать тетрадь. Большинство записей казались бессвязными:

«Зеркала накапливают энергию личности»;

«Разбитое зеркало — не просто плохая примета»;

«Они приходят, когда ты смотришь на себя слишком долго»;

«Отражение — это якорь. Потеряешь его — потеряешь себя».

Но одна запись заставила сердце Андрея замереть:

«Если кто‑то начнёт забывать, пусть ищет „Дом без отражений“. Он появляется там, где много стекла и одиночества. Найти его можно по следам на зеркалах — они будут похожи на царапины от когтей».

Воронов резко поднял голову. За окном что‑то блеснуло. Он подошёл к стеклу и замер: на поверхности остались тонкие, едва заметные царапины. Они складывались в стрелку, указывающую куда‑то в сторону промзоны.

***

Через полчаса Андрей и Марина шли по пустынной улице. Промзона встретила их ржавыми заборами и заброшенными складами. Воздух пахнул металлом и сыростью.

— Зачем мы сюда пришли? — тихо спросила Марина.

— Мой отец писал о месте, которое появляется там, где много стекла. И где люди чувствуют себя одинокими.

Она поежилась.

— Мне страшно.

— Мне тоже, — признался Андрей. — Но если мы не попробуем, скоро вы забудете даже своё имя.

Они миновали ряд заброшенных цехов. Вдруг Марина остановилась.

— Смотрите!

За поворотом стоял странный дом. Его фасад был целиком из зеркальных панелей. Но вместо отражений в них виднелись размытые тени, будто кто‑то пытался пробиться изнутри. А на земле, прямо перед входом, лежали осколки — не стекла, а чего‑то тёмного и кристаллического.

Андрей сделал шаг вперёд. В тот же миг из‑за угла вышел человек в сером. На этот раз он не исчезал. Его рука вытянулась в сторону Воронова.

— Ты слишком близко, — голос звучал, будто из глубокой шахты. — Остановись.

— Кто вы? — Андрей сжал кулаки. — Что происходит?

Незнакомец медленно покачал головой.

— Я пытался остановить это. Разбивал зеркала, предупреждал людей. Но их слишком много. Они питаются страхом, одиночеством, сомнениями. Чем больше ты сомневаешься в себе, тем легче тебя забрать.

— «Они»? Кто «они»?

Человек в сером сделал шаг назад. Его фигура начала расплываться.

— Найди «Дом без отражений» до полуночи. Разбей главное зеркало. Но будь осторожен: оно покажет тебе то, чего ты боишься больше всего.

С этими словами он исчез.

Марина схватила Андрея за руку.

— Он… он сказал «до полуночи»?

Воронов посмотрел на часы: 21:47.

— У нас меньше двух часов, — он повернулся к зеркальному дому. — Идём.

Когда они подошли ближе, Андрей заметил на одной из панелей царапины. Они складывались в надпись:

«Входи, если не боишься увидеть себя настоящего».

Он глубоко вдохнул и толкнул дверь. Та открылась с тихим скрипом.

Внутри дом оказался лабиринтом из зеркал. Но ни одно не отражало их фигур. Вместо этого на поверхностях появлялись фрагменты воспоминаний Андрея: сцены из детства, ссоры с отцом, моменты, когда он сомневался в своей компетентности как психолога.

— Это ловушка, — прошептала Марина. — Оно показывает наши слабости.

Андрей сжал зубы. Где‑то здесь было главное зеркало — то, что управляло всем остальным. И чтобы его найти, нужно было пройти через собственные страхи.

В конце коридора мерцал слабый свет. Воронов направился туда, Марина последовала за ним.

У последней двери Андрей остановился. Из‑за неё доносился шёпот — его собственный голос, повторяющий фразы, которые он когда‑то говорил пациентам:

— «Вы просто переутомились», «Это всего лишь тревога», «Вам нужно взять себя в руки».

Он толкнул дверь. В центре комнаты стояло огромное зеркало в резной раме. В его глубине кружились тени — десятки лиц, потерявших отражения. Среди них Андрей узнал отца.

Зеркало заговорило голосом отца:

— Ты пришёл спасти их? Но кто спасёт тебя? Ты ведь уже начал забывать. Цвет маминой шали. Вкус мороженого, которое мы ели в парке. Имя учителя, научившего тебя читать.

Андрей почувствовал, как воспоминания действительно ускользают. Но в последний момент он вспомнил слова отца: «Отражение — это якорь».

Он закрыл глаза и представил самое яркое воспоминание: отец, смеющийся, держит его на плечах, а вокруг — осенний парк, полный золотых листьев. Образ был чётким, настоящим.

Когда Андрей открыл глаза, зеркало треснуло. Трещина побежала по поверхности, расширяясь, пока всё оно не разлетелось на тысячи осколков.

Тени в глубине закричали и растворились.

В тот же миг Андрей почувствовал, как к нему возвращаются воспоминания. Он помнил всё: цвет маминой шали (бирюзовый), вкус ванильного мороженого с шоколадной крошкой, имя учителя (Николай Петрович).

Рядом ахнула Марина. Андрей обернулся: в осколках зеркала на полу появилось её отражение. Женщина коснулась своего лица, засмеялась и заплакала одновременно.

— Оно вернулось! — прошептала она.

Воронов посмотрел в сторону выхода. Там, на стене, таяли последние царапины. Стрелка, которая привела их сюда, исчезала, будто её никогда не было.

Он знал: это только начало. «Дом без отражений» исчез, но где‑то появится новый. И кто‑то должен быть готов его найти.

Глава 3. Осколки памяти

Андрей стоял посреди комнаты, оглушённый звоном разбитого зеркала. Осколки, похожие на тёмные кристаллы, усыпали пол, мерцая тусклым светом. В каждом из них на мгновение вспыхивали и гасли лица — десятки, сотни людей, потерявших отражения.

Марина сделала шаг вперёд, осторожно ступая между осколками. Она наклонилась, подняла один из них — и вскрикнула.

— Он… он тёплый! И пульсирует, как сердце!

Андрей подошёл ближе. Действительно, кристалл слабо вибрировал в её пальцах. В глубине мелькнуло лицо молодой женщины с тревожными глазами — она открыла рот, будто пытаясь что‑то сказать, но звука не было.

— Это не просто осколки, — прошептал Воронов. — Это… фрагменты их личностей. То, что успели забрать.

Он осторожно взял другой кристалл. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Внутри кружился образ мальчика лет десяти — он смеялся, качаясь на качелях. Андрей узнал его: это был он сам в детстве. Воспоминание, которое чуть не исчезло.

— Доктор, — голос Марины дрожал, — что теперь? Оно сломалось, но… я всё ещё чувствую пустоту внутри. Будто часть меня осталась там.

Андрей внимательно посмотрел на пациентку. Её отражение теперь было в осколках, но в глазах читалась глубокая усталость, а движения стали замедленными, будто она боролась с невидимой силой.

— Мы остановили процесс, — сказал он, стараясь говорить уверенно, — но не до конца. Нужно понять, как вернуть всё обратно.

Он огляделся. Комната, где стояло зеркало, оказалась небольшой — всего три метра в ширину. Стены были голыми, без окон. Единственный выход — та самая дверь, через которую они вошли. Но теперь её не было. На месте проёма висела плотная пелена тумана, мерцающая серебристыми искрами.

— Нам не выбраться, — тихо произнесла Марина. — Мы в ловушке.

Андрей сжал кулаки. Паника подступала, но он заставил себя сосредоточиться. «Думай, — приказал он себе. — Отец писал о „якоре“. Что может служить якорем?»

Взгляд упал на осколок в его руке. Мальчик на качелях смеялся так заразительно, что Воронов невольно улыбнулся. Это было его воспоминание. Личное. Настоящее.

— Марина, — он повернулся к женщине, — вспомните что‑то очень яркое. Что‑то, что делает вас вами.

Она нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями.

— Я… я люблю печь печенье с корицей. Каждый год на день рождения дочки я делаю его по рецепту бабушки. Она учила меня, когда я была маленькой. Запах корицы, коричная пыль на пальцах… — её голос стал увереннее. — Я помню, как дочка смеётся, когда пробует первое печенье. Говорит: «Мама, оно волшебное!»

В тот же миг осколок в её руке вспыхнул тёплым золотистым светом. Лицо женщины, запертое внутри, улыбнулось и исчезло. Кристалл рассыпался в мелкую пыль, оседая на пол.

— Работает! — Андрей почувствовал прилив надежды. — Нужно освободить все осколки. Но для этого нам нужны настоящие, живые воспоминания.

Они принялись собирать кристаллы, один за другим. Каждый требовал своего ключа:

Осколок с образом старика — Марина вспомнила, как он учил её вязать, терпеливо исправляя ошибки.

Фрагмент с девочкой‑подростком — Андрей воскресил в памяти, как она подарила ему цветок на первом занятии.

Кристалл с мужчиной средних лет — Воронов вспомнил его историю о спасённой собаке, полную гордости и радости.

С каждым освобождённым воспоминанием туман у выхода редел. Комната наполнялась тёплым светом, а воздух становился легче.

Но один осколок сопротивлялся. В нём металось лицо человека в сером пальто — того самого, что предупреждал их. Андрей поднял его, но не мог вспомнить ничего связанного с ним.

— Кто ты? — прошептал он. — Почему ты пытался помочь?

Кристалл дрогнул. В глубине проступил образ: тот же человек, но моложе, стоит перед зеркалом. Его отражение улыбается, а потом начинает меняться — черты расплываются, глаза темнеют. Молодой человек в панике бьёт по стеклу, но оно не разбивается.

— Он был первым, — догадался Андрей. — Первым, кто потерял отражение. Но не сдался. Он пытался предупредить других.

Воронов закрыл глаза и представил, каково это — постепенно терять себя. Страх, отчаяние, борьба. Он почувствовал чужую боль как свою.

— Я помню тебя, — тихо сказал он. — Ты не пустота. Ты — тот, кто боролся.

Осколок вспыхнул ослепительным светом и рассыпался. В тот же миг туман у двери исчез. Проём открылся, показывая знакомый коридор промзоны.

***

Они вышли на улицу. Небо уже начинало светлеть — близился рассвет. Марина глубоко вдохнула свежий воздух.

— Я всё помню, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько жизни, что Андрей почувствовал, как напряжение отпускает его. — Даже то, что забыла вчера. Мой муж, дочка, наша квартира…

— Хорошо, — Воронов кивнул. — Но это только один дом. Сколько их ещё может быть?

Он посмотрел на свои руки. На пальцах остались тонкие царапины от осколков. Они не болели, но слегка пульсировали, будто напоминая: угроза не исчезла.

— Нужно предупредить людей, — сказала Марина. — Рассказать, что происходит.

— Нельзя, — Андрей покачал головой. — Если начнётся паника, всё станет только хуже. Страх — это то, чем они питаются.

Он задумался. В голове крутились записи отца, слова «Безликого», собственный опыт. Что, если есть способ защитить людей? Не просто бороться с последствиями, а предотвратить их?

— Есть идея, — медленно произнёс Воронов. — Мы создадим сеть. Тех, кто знает правду. Кто готов помогать другим замечать первые признаки. И кто умеет находить якоря — личные воспоминания, которые держат нас в реальности.

Марина кивнула.

— Я в деле. Но с чего начнём?

Андрей посмотрел на восток, где небо уже окрасилось в розовые тона.

— С поиска. Сегодня же проверим все места в городе, где много зеркал и стекла. Торговые центры, офисные здания, галереи… И будем следить за людьми, которые начинают вести себя странно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.