Воды Нави: Зорья

Путь был недолог, деревья расступались, давая всё больше простора. Если бы не пережитое, то лес бы казался ей завораживающим и прекрасным. И расстилающееся, казалось бы, бесконечно из-за краев тонущих под сенью деревьев небольшое озеро, окруженное ровной невысокой травой, воспринималось неестественным. В чистой водной глади, будто в зеркале, отражался месяц. Вдоль кромки плыла легкая, почти не видимая дымка тумана. Чем ближе путники приближались к берегу, тем более явно ощущалась прохлада воды. Как же тут было бы чудесно в жаркий полдень. Зорька замёрзла и потёрла ладони друг о друга, сарафан был из тонкой ткани и совсем не грел.

Волхв остановился и направил посох в сторону воды, молча указывая путь. Ей ничего не оставалось, как подчиниться его безмолвному приказу.

- А что делать? – она растерянно повернулась к волхву.

Никого на том месте уже не было. На траве не осталось и следов, тепла людского тоже не ощущалось. Порой Зорья задавалась вопросом: является ли волхв живым или он суть, оставленная после себя, духом Нави? Одно ясно было наверняка: она не хотела оставаться одна.

- Эй! – крикнула девочка.

В ответ была лишь озерная тишина.

Она посмотрела вновь на гладь воды, в голове витали мысли о том, как ей нужно поступить, что стоит делать и что ей говорили до этого. «Всё сказанное нам, когда мы ищем путь, может быть и направлением, может быть и ловушкой», — вспоминала она слова духовного наставника. От страха она начала произносить слова вслух, надеясь успокоиться.

- Главный враг? Может, он на дне озера? — задумалась она, опускаясь ниже, протягивая руку к поверхности.

Покрывшаяся рябью гладь воды дрогнула необычным узором, не успела Видящая её коснуться. В остальном ничего необычного не произошло, только пробирающая до мурашек прохлада. Зорья резко отдернула руку, прижимая ее к губам другой рукой и пытаясь согреть дыханием.

- Может, поискать вдоль берега подсказку, нельзя ж так в воду лезть, - пробубнила она, переминаясь с одной босой ноги на другую.

Уже поняв, что откладывает неизбежное, решила пройти по правой стороне берега. В тиши только квакали лягушки, будто споря друг с другом, под ногами становилось более влажно и мягко, сбоку приветливо помахивали веточки плакучей ивы, за которые невозможно было пробраться. Потоптав теплую грязь, или ей так казалось из-за нескончаемого холода, она вернулась обратно. На правой стороне дела обстояли не лучше. Берег был ровным, без камней или прилегающего тростника – только песок, грязь и трава. Никаких подсказок не было, и в голове было пусто. Нужно было нырять. Может хоть там будет ответ на загадку старца?

Посмотрев по сторонам, Зорья стала снимать наряд и украшения, стараясь аккуратно сложить их на влажной траве. Дольше всего пришлось провозиться с венцом, который ей поправляла бабушка до выхода. И теперь она стояла в сорочке – материал был грубый, но тонкий.

Пальцы ног она осторожно опустила в воду, вздрагивая всем телом от холода, и, чуть взвизгнув, отбежала назад, ближе к траве, пытаясь их так согреть.

Девочка собиралась с духом и решила, что нужно прыгать в воду. Иной подсказки Зорья не видела.

Много раз доводилось Зорьке подглядывать, как мальчишки и девочки посмелее с разбегу ныряли в озеро и выплывали где-то в середине. Только самой ей так и не довелось этого испытать. Выдохнув, Зорья побежала вперед, зажмурившись, заходя в воду как можно глубже и ныряя. В её воображении это должно было выглядеть изящно, но из-за того, что сорочка пузырилась, нырнуть получилось не сразу.

В воде было очень темно, несмотря на сияющий на небе Месяц. Где-то в глубине отблескивали редкие камни или мелкая рыбешка. Холод, пока, терпимо колол кожу, и юная девушка опустилась глубже, поближе ко дну озера. Волосы незаметно расплетались, соскользнувшая лента уплыла куда-то наверх, а некоторые оставшиеся бусины, наоборот, упали на дно. Зорья хотела было поймать их, однако не настолько была Видящая ловкой. Она с тоской провожала взглядом украшения, теперь по глупости потерянные.

Словно раскат грома, громкий хохот разбил тишину на многочисленные осколки. Истеричный и пробирающий до самых глубин души, он пугал, заставлял бежать от воды. Она попыталась всплыть, но вода не собиралась отпускать свою жертву. С каждым взмахом руки или ноги утаскивая глубже и сковывая движение. Опускаясь на дно, Зорья цеплялась за песок и редкие камушки, выпихивая себя из воды, упираясь с каждым шагом ногами в дно. Стоило лицу чуть показаться над поверхностью -- она жадно и быстро стала глотать воздух, откашливаясь, создавая множество брызг. Смех решты заполнял всё сознание и мысли, мешая сосредоточиться на выживании, сбивая с пути. Наконец-то выбравшись на берег, девушка без сил упала лицом в песок.

- Просто невероятно, какая ты глупая! – раздался незнакомый голос, потешаясь над вымазанной в грязи девочкой. – Как ты до сих пор жива, скажи на милость?

Зорьке нечего было ответить, да и не было сил. Она могла лишь лежать и хрипеть, смотря в одну точку, да рукавом пытаясь снять песок, да только лишь больше пачкаясь. Всем телом ощущала девочка взгляды духов и опасность, исходящую от них. Только ради того, чтобы слабые твари, не съели её, нужно было встать на ноги, пересилив себя.

- Кто ты? Покажись! – хотела она произнести звонко и четко, но получился хрип, закончившийся кашлем.

Тело Зорьки трясло от напряжения.

- Кто я? Лучше поговорим, кто ты! – и вновь смех раздался со всех сторон. – Ты точно хочешь стать на путь двух душ? Таланта в тебе нет, трудишься каждый день, только толку, а? Веришь кому попало, а собираешься нести ответственность сразу за двоих!

- Выходи! - отрезала Зорька, сжимая зубы от обиды и злости. – Лучше сама покажись!

- Ишь какая требовательная! А ты подойди к воде, али страшно, девица-красавица? – иронично спросил голос.

- Ничего и не страшно! – с легкой дрожью произнесла Зорья.

От такого её ответа вновь раздался смех, заставляя крепче сжимать кулаки, чтобы сдержать страх. Девочка аккуратно начала подходить к воде, внимательно оглядываясь по сторонам. А неведомый дух всё продолжал глумиться над ней.

- Трудишься-трудишься, а толку ни капли. Скот и тот полезнее тебя! Замуж пора отдавать, а то в девках останешься, так хоть какой прок от тебя будет! Детишек нарожаешь! Себя защитить не можешь, а хочешь ещё и две души.

Слова эти она не раз слышала, как отголоски из чужих домов или обсуждений на улице. Её сверстниц уже начинали готовить к замужеству, которое было неизбежным, даже если девушка могла быть талантливой ремесленницей. Одно другому не мешало. Однажды Зорья заговорила об этом с бабушкой. Бабушка махнула рукой и сказала, чтобы девочка не переживала. Но семена сомнений уже давно поселились глубоко внутри неё и то и дело давали о себе знать. Вдруг все остальные живут правильно, а она нет?

- Замолчи! – гневно и отчаянно закричала девочка, стараясь скрыть дрожь от боли, причиняемой словами.

- А кто меня заставит? – голос стал более осязаемым, обретающим форму и знакомым, да и звучал всё ближе.

И это было собственное отражение Зорьки, которое неестественно нагнулось к ней из воды. Не ожидавшая такого подвоха юная Видящая закричала что есть силы, отскакивая от воды под очередной хохот незнакомой решты. Сердце Зорьки, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она сидела не так далеко от воды, чтобы не видеть, как потешается её отражение, пытаясь разглядеть с той стороны, что она делает.

- Оставишь меня тут одну, зайка-трусишка? – хихикнул голос. – Конечно, легко, когда за тебя делают работу! То бабушка занимается хлопотами по дому, пока ты на «учебе» прохлаждаешься. Смысл этой учебы, а?

- Замолчи! – не выдержала вновь девочка, повторяя это слово раз за разом.

Ей всегда было стыдно, что все заботы по хозяйству ложились на плечи бабушки да батюшки. А потому как почти всё время батюшка был занят изучением сокрытых строк или уходил в путешествия и возвращался на новый Месяц, так и выходило, что заботилась обо всем бабушка. И не будь их семья ремесленниками, что провожают в путь усопших, то было бы совсем тяжко справляться.

- А помнишь, когда ты думала, что батюшка умер? – ехидно произнес голос. - Может, такие, как ты, не достойны любви вовсе?

Внутри юной девы резко похолодело, а сердце пропустило удар: перед ней всплыла сцена прошлого, выдергивая девушку из Яви. Батюшка несколько дней работал без отдыха, что-то выписывая на листах. Не ел, не пил. Говорил лишь, что ему удалось вычислить благодаря звездам положение некой двери. Так важна она ему была, что не слушал он уговоры тёщи и дочки, не слышал он мольбы их. Каждый день навещала Зорья его, принося еду, и в тот злополучный раз нашла она его лежащим на полу, его дыхание было так слабо, что девочке показалось, что он умер. С тех пор каждый раз, видя спящую семью, её сердце замирало в ужасе; не было ей спокойствия, пока она не убеждалась, что дышат они и живы.

- И земля ушла из-под ног. Да? – голос все продолжал потешаться над её молчанием. – Он же почти не дышал, да? Что ты тогда почувствовала? Облегчение?

- Нет! – возмутилась девочка, вскакивая.

- Ну скажи, тебе стало легче? Ведь в какой-то мере ты могла освободиться от ЕГО присутствия. Не нужно было бы бороться за то, чтобы стать двоедушницей…

- Э-это не так! - взревела девочка. – Я люблю батюшку! И бабушку!

- А матушку? Как любить того, кого даже не помнишь?

- Я…

- …люблю матушку!? - передразнило отражение голосом Зорьки. - Но разве такое возможно?

Девочка тут же закрыла свой рот, будто пытаясь проверить, кто это сказал. Скрипящий и холодный голос отражения отличался от её. Однако, услышав от решты собственный голос, то потеряла дар речи. Отражение задавало страшные вопросы, на которые Зорька не могла дать однозначные ответы. Она знала, как нужно отвечать, но многое из этого было лишь частью той правды и чувств, что она испытывала с детства. Несмотря на юный возраст, она уже поняла, насколько жизнь может быть сложной и неоднозначной. Внутри нее всё кричало от того, что отражение было право, но она отчаянно не хотела с этими мыслями соглашаться. Сохраняя остатки самообладания, Видящая из последних сил боролась с наваждением.

Тем временем отражение, удобнее устроившись, продолжало говорить такие вещи, от которых болели разум и сердце:

- Любила ли тебя вообще матушка? Вряд ли. Она же тебя оставила одну. Владимира брать в расчёт не будем, ладненько? Он не заботился о тебе, не помогал, не учил. Всё скинул на тёщу. Ты вообще кому-то в семье нужна или просто присутствуешь?

Отражение умолкло, наблюдая, как девочка подобрала колени и обняла их, пряча за ними лицо, где-то в глубине желая стать камнем. Ох, если бы у неё это получилось, то, может, эти фразы, режущие душу ножом, не причиняли бы столько боли.

- А если бабушка умрет? Останешься одна с НИМ. Только вот нужна ты будешь кому-то? Неумеха, что в домашнем хозяйстве не преуспеваешь, что в ведовстве бесполезна. Может, выбрать что проще? Зачем тебе это всё?

- Но матушка... - слабо попыталась возразить девочка.

- Что? Ты просто продолжение её рода. А сама даже не воспринимаешь её как мать, - скучающе заметило отражение.

По щекам девочки текли горькие слезы, которые она так усиленно пыталась сдержать, однако все слова духа причиняли мучительную боль. Ей хотелось спокойствия.

Бабушка… Батюшка… Матушка…

Все они были её семьей, только так ли это было? Смотря на других детей, Зорья каждый раз видела иное: они были более дружны, чаще проводили время вместе, много улыбаясь, их смех за посиделками по вечерам порой был слышен и в спальне Видящей. Стоит ли говорить о совместных семейных поездках в столицу на рынок, чтобы продавать зерно. Дети с друзьями радостно запрыгивали на повозки к отцам, которые отвозили их в большой город…

Матушки давно нет, Зорька не помнит ничего о ней, хотя, по словам Велимиры Павловны, первые годы она заботилась о Зорьке. Батюшка всегда занят своими делами, ему будто нет дела до дочки, он находится в своем мире, где ей места нет. И бабушка — единственная в семье, которой небезразлична Зорька. Только вина, испытываемая девочкой перед ней, глубже чувств любви к родственнице.

- Себя жалеешь? Бедная и несчастная Зорька, нет никого несчастнее тебя! - промурлыкал голос. -Лила ли ты слезы в день поминания, когда умерла твоя матушка, м? Не было такого никогда. Самые горькие слезы по себе любимой пускаешь.

Силы медленно покидали девочку. Она попыталась подняться, Зорья всегда считала, что просто недостаточно трудится, и от этого чувство вины укореняется. Жизнь приносила страдание да боль от того, что ничего ещё не успела исправить, если сегодня её убьют. Но это был суд её недолгой жизни. Ещё было не поздно, она была юна, и сейчас она понимала, что всё сказанное отражением, вся эта боль лишь показывали, что она должна будет исправить и чему научиться:

- Простите…Простите, что я неправильная, - тихо, дрожащим от слёз голосом говорила девочка, медленно поднимая голову. – Но я обещаю себе…обещаю…я попытаюсь быть ближе…любить больше…

Слёзы, льющиеся ручьём по щекам юной двоедушницы, заблестели искрами от лучей света Ярила, медленно поднимающегося из-за деревьев, незаметно под разговор одинокой девочки с отражением в озере. Не успела она завершить мысль, как раздался крик из чащи за спиной.

Там ничего не было, только взлетающие птицы над верхушками деревьев. Обернувшись к отражению, Зорька ожидала, что они продолжат разговор, но и его уже не было, и она вряд ли когда-нибудь сможет с кем-то поговорить об этом. Стыд сковал её сердце. Девочка даже опустилась ближе к озеру. Только, увы, перед глазами была обычная зеркальная гладь воды и камушки, проглядывающие сквозь песок. Набрав студеную воду в ладони, Зорька выплеснула на лицо, нужно было прийти в себя, хотелось спать и есть. Ощущение холода притупились после пережитого, и она вернулась к своей одежде, аккуратно сложенной на траве.

Зорька наспех оделась и поспешила к месту в лесу, откуда, по ее мнению, раздался крик, никого там не оказалось. Возможно, ей стоило пойти дальше, однако утомленное тело не желало идти кого-то спасать. Она вспомнила решту с женской рукой, чей образ почти не сохранился в памяти, оставив после себя мерзкие липкие чувства, и Зорьку передернуло. Нервно сглотнув незримый ком в горле, она решила, что следует всё же идти искать Волхва и всё рассказать.

Стоило проговорить всё это в мыслях, как что-то коснулось Зорькиного плеча. В голове пронеслись ужасающие воспоминания всего произошедшего, и девушка невольно вскрикнула, вздрагивая всем телом и цепенея. Однако за спиной не было решт иль злых духов, только Волхв, с теплотой смотревший на неё.

- Пойдем, - махнул в сторону леса старец.

Откуда-то возникла аккуратная тропинка. Зорья знала, что такое бывает, когда духи леса и его Хозяин сильно благоволят путникам.

- Подождите! - она протянула руки вперед и замерла, затем махнула рукой в противоположную сторону. - Там кто-то кричал!

- Не волнуйся, - качнул головой собеседник. - Сейчас думай о себе.

Последнюю фразу он говорил уже шагая по тропе. Девочка ещё раз потерянно оглянулась в ту сторону, даже птицы больше не кружили над деревьями, и, растерявшись окончательно, подчинилась мнению старшего.

Утром лес не казался таким страшным, даже наоборот. Красота его была высвечена лучами Ярила. На листьях берёз можно было увидеть капли утренней росы, а трава приятно холодила ноги, успокаивая душу девочки. Среди просветов между деревьями показался знакомый холм поминания предков и прекрасный раскидистый дуб имени Всепредка-Рода, с праздничным костром под ним, тут же были и хоромы для сжигания тел, там Родомир проводили ритуал, провожая души в иной мир на новый путь жизни. Хоромы можно было хорошо разглядеть только издали, вблизи же они казались невероятно огромными и величественными. В раннем детстве она сильно робела от величины священного дома для мёртвых. Сегодня же костры зажгли для вознесения, духи должны были пройти через огонь, чтобы выбрать понравившихся детей. Огонь был доказательством добрых намерений духа.

Краем взгляда будущая двоедушница заметила странное движение и, оглянувшись, увидела, как из берёзовой рощи вышли уже знакомые ей дети. Девочка была ранена и еле передвигалась от усталости, на лице у неё уже не было маски, однако внешность её Зорьке была незнакома. Кроме того, вся одежда, лицо, руки и ноги девочки были перепачканы грязью и смолой, она вдруг рухнула на колени, сгребая пальцами землю и стеная нечеловеческим голосом. Зорька с ужасом поняла, что та девочка не прошла испытания, и ее страдания вместе с криком отозвались в сердце Зорьки пониманием и страхом.

- Дайте мне попробовать ещё! – незнакомка подползла к Волхву, не поднимая головы, её голос был наполнен болью.

- Смирись, - тепло произнес старец, смотря на девочку сверху вниз. - Возможно, твой путь в чем-то ином.

И хотя со стороны казалось подобное добротой, но, поставив себя на место этой девочки, Зорья ощущала боль. Она заметила, как через маску на неё уставился юноша. Враждебно. У неё не было сил на наблюдение за незнакомкой, закапывающейся ногтями в землю и болезненно воющей. Видящая ощущала физически, как утекают с каждым всхлипом той именно её силы.

Она вполне могла оказаться на её месте.

Было жутко думать о подобном исходе, пришлось бы искать иные пути, чтоб связать себя с Миром, надеясь, что он примет тебя и защитит. Путь двоедушия открывал обширные возможности в обращении и изменении собственного тела и закреплял слабых духом в Яви, не давая себя поглотить. Если эта девочка окажется сильнее, то её будут ждать другие открытия. Для Зорьи же иного пути не было.

Невдалеке показался знакомый силуэт бабушки, без батюшки, хотя она просила его прийти. Сердечко больно кольнуло. Подбежав к Велемире Павловне, передала ей украшения от свадебного наряда, мешающиеся в руках. Средь кустов и на деревьях юная девушка заметила деревенских детей, подкравшихся к холму и ожидающих «Вознесение». Хотела бы она их приструнить, чтоб разбежались по домам, да не хотелось ссориться и портить себе настроение ещё больше. Им же было просто любопытно.

- А где батюшка? – не выдержала Зорька, вглядываясь в лицо бабушки с надеждой.

Женщина побледнела, а глаза наполнились болью. Внучке не нужно было слышать ответ, чтобы понять, что хочет сказать бабушка. Он просто забыл прийти. Вновь близкие слезы жгли глаза, хотя Зорька обещала себе быть сильной. Теперь, когда у неё будет дух-охранитель, она сможет всё исправить. Потому ей нельзя плакать. Так она решила. Сразу же направилась Зорья к алтарю под дубом, где зажгли центральный малый костер, а до этого горели только круговые малые.

Внутри круга было очень тепло, даже теплее, чем на улице в погожий день цветеня. Про себя Видящая отметила, что сейчас ту незнакомку нигде не видно, а юноша в маске стоял сбоку от неё, сжимая кулаки и глядя прямо.

«Может, он боится, что не пройдет, как его подруга?» — промелькнула в голове мысль, которую Зорька тут же отбросила. Она не имела права думать о подобном.

Мудрец закончил высыпать травы в огонь, как только девочка вошла в круг костров. Малый огонь загорелся голубым пламенем, от которого веяло прохладой вод. Невольно вспомнилось озеро, по телу прошла дрожь.

Нельзя.

Тем временем старец заговорил, и дети старались слушать его как можно внимательнее:

- С этого момента вам будут открыты врата, что соединяют Явь и Навь. Врата, которые помогут вам обрести товарища на всю жизнь. Вы пережили малую смерть, - на этих словах волхва Зорька слегка вздрогнула. – Однако смогли обрести кое-что важное, что теперь навсегда останется с вами навсегда. Только вам решать, какими вы будете в будущем, но только теперь, находясь под взором Всепредка нашего, вы должны делать каждый шаг с ответственностью.

Договорив, он подошел к каждому из детей, отрезая по пряди волос, затем бросая их в огонь, тот возгорелся сильнее. А потом и вовсе запустил туда руку, доставая из пламени два бруска неотесанного дерева, не опаленного пламенем, и вручая его детям.

- Создайте себя сами, и к вам придет тот, кого вы так ждете.

Ритуал был закончен. Ребята поблагодарили старца, да отправились каждый по своим делам. Зорька тут же побежала к бабушке, обнимая её крепко-крепко.

- Надо рассказать батюшке! - весело смеясь, произнесла она и босиком побежала в терем, обида временно отошла на второй план.

Глава 1.

Зорья торопилась так, что не заметила, как оказалась на пороге родного терема; лишь на мгновение она ощутила его чужим и то, что этот одинокий дом не мог быть её родным. Но девочка тут же постаралась отодвинуть это странное чувство подальше.

Дыхание её сбилось, несмотря на обучение пути Видящей, она до сих пор с трудом умела правильно дышать. Да и всё было пустым по сравнению с тем, что она собирается сказать батюшке, - Батюшка! – воскликнула Зорья, стараясь, чтобы её голос звучал громко.

Ответа не последовало.

Она прислушалась: тишина.

Сжав кулаки сильнее, не теряя надежды, она забежала в трапезную – никого. Хотя сейчас было время трапезничать, если судить по положению Ярила. Расставленные на столе горшки с чем-то явно вкусным манили к себе оголодавшую Зорьку. Ей сейчас хотелось лишь есть и спасть. Но она пересилила себя, отрывая взгляд от стола.

Батюшки не было, но возможно, он в своей светлице –подумала девочка и побежала на второй этаж к большой резной двери на входе в неё и тут же постучала. Ответа не последовало.

- Батюшка! – дернула девочка за дверную ручку, но та не поддалась.

Ещё раз.

«Что…»

И ещё.

Она не замечала или не хотела замечать, что дверь была заперта на большой засов, расположенный чуть выше уровня глаз. Она не обращала внимания на большой замок, потому что это означало бы, что отец снова отправился в путь, оставив дочь с тёщей.

- …происходит?

Происходящее не складывалось в единую картинку в голове Зорьки, которая раз за разом пыталась открыть дверь. Это было неправильно. Так не должно было быть.

«Быть может, он просто вышел на прогулку? И забыл о моей просьбе?»

Она облегчённо выдохнула, разжимая затекшие на дверной ручке пальцы.

«Верно, нужно узнать у бабушки».

Зорья спустилась в трапезную, там уже была Велимира Павловна, которая доставала блюдца, повернувшись спиной ко входу. Даже услышав шаги внучки, она лишь на мгновение замерла, продолжая заниматься своим делом.

- Будешь кушать? – её голос будничный, подтверждал мысли Зорьи.

- А где батюшка? – тревожность происходящего никуда не ушла, и ей нужны были ответы.

Бабушка напряглась всем телом, но достаточно заметно, чтобы внучка смогла увидеть, что она прекратила протирать блюдо. От этого сердце девочки невольно пропустило удар. Велимиру Павловну охватило раздражение от упоминания Владимира, которое она поспешила подавить. Взяв себя в руки продолжила заниматься делом.

- Ну так война ж идёт на границе, - пожала она плечами. – Приехали те самые из столицы, да и сказали: помощь нужна. Он собрался и уехал. Ты знаешь, какой он лёгкий на ногу.

- Почему батюшка даже не попрощался?

- Хотел тебя дождаться, но там же люди страдают! – взмахнула бабушка руками. – Конечно, ругалась с ним, но упёртый аки баран.

С каждым произнесённым словом об уходе батюшки сердце Зорьки отбивало чёткие удары. Да, в их деревню доходили слухи: на границах происходят очередные проблемы и нескончаемые гонения, похищения Видящих... Подобное Зорью мало волновало. Тут она была в безопасности. И именно «здесь и сейчас» для неё было важнее того, что происходит где-то далеко. Хотя, она полагала, что это могло волновать отца, потому не в праве она была злиться.

- Так ты будешь кушать? – вновь спросила бабушка.

- Ах, нет. Я не голодна. Наверное, посплю... - растерянно произнеся будто бы не своим голосом, развернулась обратно и направилась в свою светлицу.

Велимира Павловна что-то сказала ей на прощание, но она не расслышала или больше не хотела слышать. Отец и раньше часто покидал дом, однако сейчас душе девочки было почему -то по-особенному больно.

Не открывая ставни, она пролежала несколько дней в своих покоях без движения. Ни одного лучика света, ни ветерка. Только бабушка заходила к ней, принося еду. Зорьке нужно было время, чтобы осмыслить все свои старания, которые даже не удостоились похвалы отца.

К ней приходили деревенские ребята — дочери и сыновья соседей с гостинцами да поздравлениями; наставник грамоты интересовался, почему Зорья не ходит на занятия; бабушка спроваживала всех, говоря, что внучка приболела.

Сама же юная двоедушница пыталась вырезать фигурку из поленца, выданного волхвом, — ничего не получалось, нож выпадал из рук. Царапая ногтями кору, она намеренно раздирала пальцы в кровь. Будто эта боль могла заглушить внутреннюю боль или что-то изменить.