Невеста новозеландского летчика

Глава 1

В самый разгар новозеландского лета, а именно тридцать первого декабря, пока нормальные люди режут оливье и упаковывают подарки, я вместе с ураганом Гита прилетела в Новую Зеландию.

Мой рейс оказался почти чудом: большинство вылетов в те дни просто отменили. Дождь хлестал по иллюминатору длинными серебристыми струями, самолёт трясло и швыряло в воздушные ямы, и пассажиры то и дело вскрикивали от страха. Я сидела, вцепившись в подлокотники, и молилась. Казалось, что в небе нас держит не техника, а чистое упрямство пилотов. И они справились — их мастерство позволило нам приземлиться.

Когда колёса коснулись мокрого асфальта, я почувствовала, будто внутри меня кто-то разрезал тугой узел — напряжение наконец отпустило.

Аэропорт Окленда встретил шквалистым ветром, который врывался в автоматические двери и нёс с собой запах мокрого асфальта, соли и свежей зелени. Воздух лип к коже, волосы тяжелели от влажности.

В зале прилёта было немноголюдно. Иммиграционный офицер неторопливо пролистал мой паспорт, с трудом отыскал свободную страницу, аккуратно поставил штамп и улыбнулся: «Киа Ора».

Добро пожаловать в Аотеароа — «страну длинного белого облака» по-маорийски. Только вот в этот день облако выдалось чёрным, рваным и насквозь мокрым. Название, придуманное первыми открывателями этих земель, сейчас звучало как горькая насмешка: дождь лил так плотно, что казалось — выйдешь и поплывёшь.

Я знала, что погода в Новой Зеландии всегда была лотереей. Но с таким размахом меня здесь встречали впервые.

На этот раз Новая Зеландия превзошла саму себя. К моему приезду она приготовила самое жаркое за последние сто лет лето, а вместе с ним беспрецедентную влажность, проливные дожди, а позже и засуху с рекордным нашествием насекомых.

У выхода меня ждала дочь — с мокрыми прядями, прилипшими к щекам, в своём ярко-жёлтом дождевике, похожая на жизнерадостный маяк в серой толпе, по которому я, наконец, смогла проложить курс.

— Мам, это даже для нас перебор. Ты привезла шторм в чемодане? — спросила она, обнимая меня так крепко, что я сразу почувствовала себя дома.

Я сжала её в ответ, а потом отстранилась, пытаясь рассмотреть родное лицо сквозь липкую пелену дождя и усталости. Вопросы посыпались из меня градом, обгоняя здравый смысл:

— Как ты, родная? Сколько мы не виделись, Ана? Ты на машине? Как ты вообще добралась сюда в этот библейский потоп?

— Приплыла, — невозмутимо отшутилась она, подхватывая мою сумку. — Тут теперь каждый второй — капитан дальнего плавания по совместительству.

Моя дочь уже несколько лет строила свою жизнь на этих островах. Ирония судьбы заключалась в том, что её мужем стал человек, с которым я когда-то делила рабочие будни на Ближнем Востоке — задолго до того, как он официально приобрёл статус любимого зятя.

Ещё в те времена этот кандидат производил на меня исключительно приятное впечатление: подозрительно добрый, вопиюще интеллигентный и пугающе надёжный. Мысль пристроить его в надёжные руки собственной дочери возникала у меня не раз.

В итоге общие друзья сработали лучше любого сайта знакомств. Стоило им устроить случайную встречу, как магия сработала: они понравились друг другу, и вуаля — мой бывший коллега совершил головокружительный карьерный прыжок, превратившись в законного члена семьи.

Недавно их молодая семья переехала из столицы в самый большой город страны — Окленд. Я прилетела к ним в гости с чётким, почти генеральным планом: помочь с обустройством, выбрать идеальный диван и расставить чашки по фэншую.

Всё было распланировано. Но, как это часто бывает, жизнь прочитала мой план и молча внесла свои коррективы.

Циклон, пронёсшийся по острову в первые дни нового года, оставил нас и ещё двадцать тысяч счастливчиков без связи и электричества. Вместо штурма мебельных центров мы сидели в пустом, обесточенном доме и смотрели на неистовую пляску стихии за нашими панорамными окнами.

С каждым яростным порывом ветра казалось, что наш типичный новозеландский дом — лёгкий, лишённый всякого фундамента — вот-вот снимется с места и улетит. В тот момент «унесённые ветром» звучало для нас не метафорой, а вполне реальным сценарием ближайшего вечера.

Хотя куда нам было лететь? Новая Зеландия и так настоящий край света. Ведь дальше неё — лишь только Антарктида.

Но, как оказалось, и на краю земли жизнь умеет удивлять — ураган Гита был всего лишь прологом. Настоящий шторм в моей жизни начнётся позже. И у него будет совсем другое имя.

Глава 2

Когда Гита, наконец, затихла и погода снова стала радовать ясным небом и теплым солнцем, наша жизнь заметно оживилась.

Мы с Аной перешли к решительным действиям: обзавелись мангалом внушительных размеров, элегантной посудой, которая выглядела достойно даже для самых заносчивых гостей. Но главным нашим приобретением стали глубокие кресла цвета морской волны — настолько коварные, что, однажды присев в них с бокалом коктейля, ты рисковал стать недоступным для внешнего мира до самого конца выходных.

По вечерам, когда участок подмигивал уютными фонариками, а из колонок лился бархатный перебор гитарных струн, дом оживал от голосов соседей и родственников. Смех, последние сплетни и звон бокалов наполняли воздух, в котором уже вовсю хозяйничал густой аромат барбекю.

Иногда, устроившись в одном из наших кресел, я наблюдала за общим оживлением со стороны. Взгляд неизменно замирал на семейных парах, проживших вместе столько лет, что слова им давно заменила бытовая телепатия. Их безмолвный диалог был отточен сотнями вынужденных компромиссов и десятками семейных штормов, благополучно пережитых в одной лодке.

Он, азартно споря о политике, подливал ей вина — ровно столько, сколько требовала её душа, не спрашивая. Она, поблёскивая своими каратами, кормила оратора стейком, отправляя кусок ему в рот, — не слушая. Их идиллия обходилась без показухи. Они просто давно уже знали, когда и как пора поднять градус, а когда — понизить тон.

Я смотрела на это семейное единство с искренней теплотой и лёгкой, едва уловимой грустью. В такие моменты мой генеральный план по расстановке чашек по фэншую в чужом доме казался лишь жалкой попыткой отвлечься от главного. Эта тихая гармония заставляла признать: мне тоже жизненно необходим сообщник. Тот, с кем можно делить не только красивые вечера на веранде, но и нехитрое удовольствие серых будней. Кто-то, кого хотелось бы ждать дома и кто так же искренне ждал бы меня в ответ.

С каждой вечеринкой меня всё настойчивее посещали мысли, что дети выросли и живут своей жизнью. И разве это было не лучшее время, чтобы наконец подумать о собственной?

— Что ж, — наполняя себе бокал, усмехнулась я, — Вселенная делает мне недвусмысленный намёк, игнорировать который было бы просто невежливо. Оказаться в канун Нового года в новом городе, в новом доме выглядит уж слишком символичным. Наверное, пришло время дать себе шанс и на новые отношения.

Я открыла сайты знакомств. Названия некоторых звучали магически, обещая интригу и неизведанные перспективы. Чем дальше я листала страницы, тем больше убеждалась: идея не так уж плоха. Мужчин в виртуальном пространстве было в изобилии… и многие на фото выглядели вполне способными подливать вино, не спрашивая.

Глядя в телефон, я почувствовала, что поворотный момент настал — виртуальный мир приоткрыл передо мной свои двери. Не подозревая, кто именно окажется по ту сторону экрана, я решилась войти и нажала «Зарегистрироваться».

Глава 3

Среди десятка утренних сообщений взгляд зацепился за одно: крепкий, бронзовый от загара мужчина картинно подпирал плечом Пизанскую башню.

Итальянец? Или просто любитель позировать на фоне чужих достопримечательностей? — подумала я и сама удивилась своей улыбке.

В мире, где мужчины на аватарках чаще всего позировали с пойманной рыбой или на фоне внедорожников, этот архитектурный атлант выглядел почти экзотично. Но что делает итальянец на местном сайте?

Наверное, он всё-таки иммигрант, — проскочила мысль, которая неожиданно согрела. В Новой Зеландии, стране вечных переселенцев, где почти у каждого в чемодане припрятана история о другом береге, это было чем-то обнадеживающим. Европейский налёт показался обещанием лёгкости и комфортного общения. Хотя это ещё предстояло выяснить...

Мы не стали загружать друг друга вопросами, оставив их для живого свидания. Обменялись парой коротких сообщений и договорились увидеться уже следующим вечером.

А утром раздался звонок от Гарри — дяди со стороны зятя.

— Вы в Окленде? Тогда сегодня жду вас к обеду. Без вариантов.

Отказаться было невозможно: семейные узы — дело святое, так что пришлось ехать.

Путь к его загородному дому оказался тем ещё испытанием. Серпантин с крутыми поворотами и резкими перепадами высоты делал поездку не только живописной, но и утомительной. Машину мотало из стороны в сторону, уши закладывало, в висках стучало. Я смотрела в окно и на каждом вираже отчаянно надеялась, что меня не стошнит прямо в новое авто зятя.

После очередного поворота машина вынырнула на вершину — и дыхание перехватило. У всех почти одновременно вырвалось восхищённое: «Вау!»

Дом, в который мы направлялись, стоял на холме. А за ним — Его Величество океан. Не просто вода, а огромная, живая синь с тающим в серебристом мареве горизонтом. От такой красоты все мучения дороги мгновенно забылись.

Гарри уже был на крыльце. Ничего не изменилось: та же широкая улыбка, те же лукавые глаза и всё та же густая серебряная копна волос. Только, кажется, теперь это серебро заметно посветлело. От этого наблюдения мне на мгновение стало грустно.

— Ну здравствуй, красавица, — сказал он, первым делом обращаясь ко мне, и заключил в крепкие объятия. — Сколько лет, сколько зим! Когда прилетела?

Он так же тепло поздоровался с остальными, и мы прошли через дом на огромную открытую веранду. Там уже был накрыт стол, за которым сидела пара его друзей.

Вид, открывшийся оттуда, был настолько захватывающим, что сразу стало понятно: именно он — главная ценность и истинное сокровище этого места.

Несмотря на то что обед оказался простым до предела — без всяких кулинарных претензий, почти по-деревенски незатейливым, — это казалось совершенно уместным. Мягкие линии холмов и простор океана притягивали взгляд куда сильнее содержимого тарелок. С такой панорамой любая, даже самая изысканная еда всё равно осталась бы в проигрыше.

Пока остальные разговаривали, я ловила себя на том, что, любуясь пейзажем, невольно прикидываю в уме цену этого места. Дом выглядел заметно обветшалым, местами даже запущенным, но было очевидно, что стоит он астрономическую сумму. Однако дядя не собирался ни продавать его, ни всерьёз заниматься ремонтом. Его всё вполне устраивало.

После обеда Гарри решил показать нам участок и повёл меня чуть впереди остальных.

— Видишь ли, — признался он с лукавой улыбкой, шагая рядом, — у этого дома характер. Он, как и я, прилично потрёпанный, — он похлопал по облупленной стене, и старая краска посыпалась, — но всё равно стоит целое состояние! И, заметь, — чуть наклонившись к моему плечу, добавил, — мы оба с возрастом только набираем в цене.

— Тогда тебе пора на аукцион, — ответила я.

Гарри рассмеялся и жестом пригласил всех пройти в гараж. Его ладонь уверенно легла мне на спину. Я напряглась. Он будто почувствовал это и убрал руку.

— Ты что, только что вытер об меня руку? — я обернулась и приподняла бровь.

— Ни в коем случае, — тут же отозвался он, немного растерянно глядя на свои ладони.

— Смотри, не увлекайся, — усмехнулась я, — а то так и размажешь всю свою ценность по спинам гостей.

Он снова рассмеялся, на этот раз громче и с явным азартом в глазах. А я не стала развивать тему. День был слишком хорош, чтобы портить его излишней серьёзностью.

Гараж оказался не просто местом для машин, а чем-то вроде личного музея. Хозяин был не просто любителем автомобилей — в прошлом он был настоящим гонщиком и участвовал в австралийских и новозеландских соревнованиях. Его гоночная карьера включала участие в престижных сериях, таких как «Формула-5000», невероятно популярных в семидесятых годах по обе стороны Тасманова моря.

Мы устроились рядом с автомобилями и разговор, ожидаемо свернул к трекам. Глаза Гарри светились, когда он с восхищением вспоминал трассы, годы, машины и гонщиков.

— Вот здесь я их всех сделал на последнем круге... А этот парень потом стал чемпионом мира. А я… — он усмехнулся и почти про себя добавил: — Я ж на Макларенов тогда работал. Мои родители с Брюсом на одной улице жили…

Так я и узнала, что легенда гоночной империи выросла здесь, в Окленде. Мировая история автоспорта вдруг обрела конкретный адрес, а я через дядю своего зятя оказалась всего в одном рукопожатии от её создателя.

Муж дочери послушно кивал в такт рассказу. Для него эти откровения не были новостью, да и от автоспорта он был далёк, но, как истинный новозеландец, самоотверженно сохранял на лице выражение искренней вовлечённости. Мы с дочкой наблюдали за ними со стороны и тихо посмеивались: зять давал своему дяде выговориться и героически делал вид, что слышит историю о Брюсе Макларене впервые в жизни.

Я знала, что теперь дядя увлекается гольфом — занятием, подобающим его возрасту и положению. И всё же страсть к адреналину никуда не исчезла. Живя вдали от городской суеты, он по-прежнему устраивал заезды по извилистым серпантинам. Крутые виражи и захватывающие виды позволяли ему раз за разом проживать былые гоночные дни.

После болезни и смерти жены Гарри коренным образом пересмотрел свои взгляды на уединение, быстро заработав репутацию главного ловеласа округи. Он не отказывал себе в обществе женщин самого разного, порой весьма интригующего возраста, а его дом со временем превратился в эпицентр шумных вечеринок. Особенно прославились «рождественские встречи»: на них съезжались друзья и родственники со всех уголков страны. Внуки, племянники, кузены — все знали: здесь будет весело и всегда слегка «чересчур».

Впервые мы встретились несколько лет назад на свадьбе моей дочери. Весь вечер он работал моим персональным спутником: вовремя подлитое шампанское, байки из его героического гоночного прошлого и взгляд, который задерживался на мне чуть дольше, чем того требовал этикет и звание новоиспеченного родственника.

— Если бы я был моложе… — начинал он тогда несколько раз, но на самом интересном месте благоразумно обрывал фразу.

Сегодня история пошла на новый круг.

— Если бы я был моложе, — тихо произнёс Гарри, когда мы оказались вдвоём у одной из машин, блестевшей полированным боком в лучах заходящего солнца.

Я посмотрела на него со всей серьёзностью, на которую была способна после пары бокалов праздничного игристого:

— Послушай, моложе ты или нет, но технически мы давно уже родственники. А я, знаешь ли, принципиально против инцеста.

Он на мгновение впал в замешательство, и мне пришлось пояснить:

— Ну, а что? Вдруг у нас появятся дети… Куда нам столько наследственных сложностей?

Гарри опять расхохотался, щедро демонстрируя безупречную белизну своей улыбки — явно не из тех, что достаются по наследству.

В разговорах и шутках время пролетело незаметно. Когда вечер окончательно вступил в свои права, мы откланялись и отправились домой.

Глава 4

Почти всю обратную дорогу я смотрела в окно на пейзажи и ловила себя на мысли: новозеландские мужчины удивительным образом не стареют. Во всяком случае, внутренне. Они остаются галантными, подтянутыми. И, что особенно заметно, интерес к женщинам они сохраняют так же естественно, как хороший аппетит к сочному стейку.

Я думала о сегодняшнем хозяине дома, о его лукавой улыбке и фразе, которую он так любил начинать:

— Если бы я был моложе…

И вдруг поймала себя на неожиданной мысли: а что если бы тогда, на свадьбе дочери, я ответила ему взаимностью? Как могла бы сложиться наша жизнь?

Я вспомнила фотографии с той свадьбы. Забавно, но на многих снимках он оказывался рядом. Тогда я не придавала этому значения. Но позже они будто ненавязчиво напоминали мне о его существовании. И о его очевидной симпатии. Но не более того.

И теперь, глядя в окно автомобиля, я вдруг стала размышлять: почему же я тогда даже не допустила мысли о том, чтобы ответить ему? Ведь Гарри всегда был интересным мужчиной — умным, уверенным, с тем редким чувством юмора, которое делает разговор лёгким. К тому же в нём чувствовалась спокойная мужская энергия, которая, как теперь выяснилось, с возрастом не исчезает, а, наоборот, становится только заметнее.

И всё же в тот день я словно автоматически поставила между нами невидимую границу. Возможно, потому что он был частью семейного круга, к тому же намного меня старше. Возможно, потому что тогда я ещё жила другой жизнью, в которой для подобных историй просто не оставалось места.

А может быть, дело было в интуитивном ощущении, что некоторые симпатии лучше оставить именно такими: лёгкими, недосказанными, почти шутливыми. Иногда именно благодаря этому они и сохраняются так долго.

И всё же мысль была любопытной. Какой могла бы быть жизнь, если бы тогда, на свадьбе, я просто улыбнулась чуть иначе и сказала:

— Ну хорошо. Допустим, ты моложе. И что дальше?

И тут же в голове всплыло другое лицо — вернее, фотография. Тот самый мужчина с Пизанской башней, картинно подпирающий её плечом на своём профиле. Кстати, сколько ему было лет? Я попыталась вспомнить. Он точно указывал возраст? Или я просто мельком посмотрела и решила, что это не так уж важно?

На сайтах знакомств возраст часто такая же переменная величина, как и рост. Вдруг он соврал? Или, наоборот, оказался тем редким экземпляром, что пишет правду, не пытаясь скинуть себе пяток лет для привлечения аудитории?

Я вздохнула. А ведь мне ещё предстояло ехать на встречу с этим интернет-незнакомцем…

Ещё утром мысли об этом казались почти авантюрными и даже привлекательными, но теперь вдруг показались утомительными. Обратная дорога словно выжала из меня последние силы. Хотелось только одного — тишины, тёплого душа и возможности никуда больше не ехать.

В этот момент телефон тихо мигнул. Незнакомец из интернета спрашивал, как у меня дела. Я смотрела на экран несколько секунд, решая, хочу ли я сегодня продолжения этой истории. Потом быстро набрала текст:

«Сегодня не получится. Занята. Перенесем на завтра?»

Отправила сообщение и откинулась на спинку сиденья. Ответ пришел почти мгновенно. Было очевидно, что он ждал.

«Несколько следующих дней не получится. У меня рейсы».

Что за рейсы? О чём это он?

«Летишь в отпуск?» — осторожно спросила я.

«Хотелось бы… но отпуск не скоро. Нет, это работа».

«Что за работа?»

«Полеты. Я лётчик».

Я застыла. Лётчик? Серьёзно? Мог бы просто сказать, что занят. Зачем такое придумывать? Но на всякий случай я перечитала нашу переписку и заглянула на его страницу на сайте. Там не было ничего, что могло бы подтвердить или опровергнуть его слова — ни облаков, ни формы, ни штурвала — никакого намёка на профессию. Странно.

Любопытство разгорелось. А он замолчал. Я доехала до дома и уже собиралась лечь спать, когда он написал:

«Можно позвонить?»

В груди что-то ёкнуло.

«Конечно».

Его голос оказался в меру низким, немного хрипловатым, но спокойным и уверенным.

— Расскажи, как прошёл день, — попросил он.

Я рассказала про серпантин, про дядю и его машины. Он слушал, иногда посмеивался. Потом заговорил сам:

— Купил недавно ферму. Занимаюсь строительством. Дети уже взрослые — студенты. С женой давно разошлись. Ну и… летаю.

— Фермер, строитель и пилот? — переспросила я с долей скепсиса. — Ты решил освоить все мужские профессии из детских книжек сразу?

Он усмехнулся.

— Жизнь длинная. Надо успевать по нескольким фронтам.

Я замолчала, пытаясь собрать эту картину воедино. Такое сочетание казалось невероятным.

— А летаешь ты за кого? Ну, в смысле… работаешь на итальянцев?

— Почему на итальянцев? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение.

Глядя в экран, я чувствовала, как мои фантазии об итальянском атланте осыпаются мелкой крошкой — так же активно, как раритетная штукатурка в доме у Гарри.

— Я в основном летаю в нашем регионе: Австралия, острова Океании. Но бывают и в Азию полёты, и в Европу.

— Значит, ты местный?

— Да, а в чём сомнения? — он коротко посмеялся. — Сделан в Новой Зеландии.

Мы продолжили разговор и, чем больше подробностей я узнавала, тем сильнее росло моё любопытство — уже вместе с тихим восхищением. Этот реальный масштаб впечатлял куда больше, чем подпирание башен в отпуске.

Я ответила на его вопросы, и он заметно оживился, узнав, что я бывала в Новой Зеландии раньше. Шутя заявил, что ему точно можно доверять, и предложил обменяться страницами в социальных сетях. Открыл мою прямо во время нашего разговора и через минуту вынес вердикт: ему нравится всё — мой стиль, внешность… и вообще.

На этой лёгкой ноте мы договорились встретиться после его возвращения из рейса.

— Кстати, а где ты живёшь? В каком районе? — спохватился он.

— В западном Окленде.

— Ох… — он протяжно вздохнул. — Это часа полтора езды от моего дома. И то, если без пробок. Моя ферма на юге.

Я уже знала, что расстояния в Окленде — это настоящее испытание. Пробки, непомерно высокие цены на такси и отсутствие у меня машины заметно усложняли любую встречу. Чтобы упростить задачу, я предложила пересечься в центре: мы с дочерью скоро планируем встречу с друзьями на Виадакте, и он мог бы к нам присоединиться.

— Да, давай так и сделаем.

Мы попрощались. Я сидела на своей кровати, глядя на погасший экран. В груди смешалось лёгкое волнение, усталость от насыщенного дня и какое-то странное, почти забытое предвкушение. Его голос, его уверенность и какая-то загадка, которая звучала между строк… Всё это тянуло меня к будущей встрече.

Глава 5

В Окленде хватает прекрасных ресторанов и кафе, но прибрежные — это, несомненно, отдельная категория. Их изысканное меню всегда идёт в комплекте с видом на океан и стройными рядами пришвартованных яхт.

Мы с дочерью и двумя подругами — одна из них тоже прилетела погостить в Новую Зеландию — встретились на набережной залива Виадакт. Этот район построили в девяностых специально к мировой регате, и с тех пор он превратился в одно из самых живых и стильных мест Окленда: стекло, бетон, яхтенная марина, дорогие апартаменты и рестораны на любой вкус и кошелёк. А ещё — морской воздух, постоянное движение, ощущение, что ты в центре чего-то делового и важного.

Мы выбрали двухэтажный ресторан с панорамными окнами, за которыми лениво покачивалась вода. Негромкая музыка, уверенная публика и та самая безупречная подача, при которой даже хлеб на тарелке выглядит как произведение искусства.

Люди вокруг излучали спокойный достаток — они пришли сюда не просто поужинать, а лишний раз подтвердить себе и миру: «У меня всё в порядке, я на своём месте».

Расположившись вчетвером за круглым столиком, мы чувствовали себя заговорщицами, заброшенными в эпицентр чужих историй. Уютный зал дышал приглушёнными голосами, лёд мелодично звенел о стекло, а мягкий свет скользил по лицам, превращая каждого гостя в набросок к ещё не написанному роману.

Взгляды сами собой тянулись к барной стойке — главной сцене этого вечера.

— Этот точно кого-то ждёт, — шёпотом комментировала одна из нас. — Слишком часто проверяет часы для человека, который просто любит виски.

— А этот просто прячется… И, судя по всему, от самого себя, — отзывалась другая.