Невеста новозеландского летчика

Глава 6

Я осторожно шла вниз, крепко держась за перила винтовой лестницы. После бокала игристого эти изящные ступеньки казались особенно коварными и словно норовили выскользнуть из-под моих каблуков.

Фантазия тут же услужливо подбросила сцену: я эффектно теряю равновесие, лечу вниз, пересчитывая ступеньки всеми возможными способами, и в финале приземляюсь прямо в руки летчику. Почти цирковой номер — не хватает только аплодисментов.

В реальности за подобные эффекты обычно платят переломами, а не романтикой. Мысль была настолько трезвой, что я даже притормозила. Взгляд скользнул на туфли — и они неожиданно потянули за собой воспоминание.

Один вечер, одно свидание. И, как ни странно, снова этот самый Виадакт.

Мы познакомились в сети еще до моего переезда. Пара легких сообщений — ничего обязывающего, но достаточно, чтобы оставить след в памяти. Когда я обмолвилась, что скоро буду в Окленде, он тут же позвал на кофе.

Когда я прилетела в страну, а Гита постепенно успокоилась, мы снова списались и уточнили детали.

В назначенный день я нарядилась и со спокойствием человека, который еще не подозревает, что пополняет свою коллекцию странных историй, ждала финального подтверждения.

Время шло. Тишина затягивалась. Наконец телефон ожил. «Хочу сказать тебе одну вещь. А ты сама решишь, встречаться нам или нет».

Внутри всё нехорошо сжалось.

«Что именно? Говори...» — набрала я, пока мозг услужливо подбрасывал стандартный набор катастроф: женат, пятеро детей, скрывается от полиции…

Тут же раздался звонок, и я услышала усталый, слегка высоковатый для мужчины, голос:

— У меня нет ноги, — произнес он буднично, как сообщают о забытом дома зонтике.

Я замерла. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Нет ноги? Одной? Обеих? Как это вообще встраивается в концепцию похода за кофе?

— То есть… ты не придешь? — ляпнула я первую глупость, которая пришла в голову.

Слова повисли в воздухе, нелепые и тяжелые. Он замолчал — видимо, переваривая масштаб моей «чуткости», а потом тихо рассмеялся: — Приду, если ты не передумаешь. Просто решил, что честнее сказать сейчас. Я пойму, если ты не захочешь…

Теперь молчала уже я. В голове, как в испорченном проекторе, замигали кадры из кино: искалеченный ветеран Вьетнама из фильма с Томом Крузом — измученный, злой, сломленный войной. Или богатый аристократ Филипп, прикованный к инвалидному креслу, утонченный, ироничный, с сиделкой из гетто, из другого популярного фильма. Экранные образы никак не желали стыковаться с реальностью Виадакта.

— Я пойму, если ты отменишь встречу, — повторил он, принимая мою паузу за тактичный отказ.

— Нет, почему же… — наконец выдавила я, стараясь вернуть голосу былую уверенность. — Мы ведь уже договорились. Думаю, нам стоит увидеться.

Хотя в тот момент я сама не знала, кого пытаюсь убедить больше — его или себя.

Дочь, выкроив окно в своем плотном графике, взялась меня подвезти. Я чувствовала острую неловкость: дорога была неблизкая, и осознание того, что ей придется мотаться туда-обратно ради сомнительного эксперимента, не добавляло мне радости.

Ехали молча. В салоне повисло тяжелое понимание: скорее всего, это будет свидание на один раз. Когда эмоциональная связь еще не успела проклюнуться, а на тебя вываливают такие новости, энтузиазм сдувается быстрее, чем одуванчик на океанском ветру.

Написала ему, что подъехала. В глубине души надеялась: вдруг передумает, застрянет в пробке, разглядит мои фото и испугается. Но ответ пришел мгновенно:

«Ты в красной машине? Вижу. Переходи дорогу, я тебя встречу».

Не глядя в его сторону, я потянулась за сумкой. Дочь в этот момент спросила:

— Мам, а он… как он выглядит? Он что, черный?

— Не знаю, — ответила я честно. — Теперь я вообще ни в чем не уверена.

Я действительно не помнила его лица. В голове крутился какой-то безумный винегрет: злой ветеран на костылях, страдающий Том Круз, Я и правда плохо представляла как он выглядит. В голове мелькали те же киношные образы: ветеран на костылях, ветеран в кресле, а теперь и новая, совсем уж абсурдная версия — здоровый темнокожий парень, который вдруг поменялся ролями со своим парализованным боссом и теперь везет его ко мне на встречу. Это был какой-то малобюджетный ремейк знаменитого фильма, где я зачем-то согласилась на главную роль, даже не прочитав сценарий до конца.

С этими мыслями я медленно переходила дорогу, сканируя лица прохожих. В голове билась глупая мысль: кроме отсутствия ноги, я ведь о нем ничего не знаю. Даже лица толком не помню. В сети он звался Эриком, а теперь выяснилось, что он еще и темнокожий. Я искренне удивлялась собственной невнимательности: как можно было пропустить в профиле такую «незначительную» деталь?

Внезапно взгляд зацепился за высокого темнокожего парня, прислонившегося к перилам. В голове мгновенно щелкнуло: «Он!». Правда, выглядел он подозрительно молодо. «Неужели на сайте он использовал чужое фото?

Решив, что терять уже нечего, я решительно сменила траекторию и направилась прямо к нему. Будь что будет. Парень поймал мой взгляд, выпрямился и ослепительно улыбнулся.

На секунду между нами возникло то самое электричество узнавания. Я уже собиралась выдать свое самое непринужденное «Привет», как вдруг он поднял руку… и радостно помахал кому-то у меня за спиной.

Я машинально обернулась. К нему быстрым шагом шла девушка с огромным стаканом кофе.

Я окончательно растерялась. И в этот момент из пестрой толпы выделилась фигура. Я сразу заметила протез, и все мои киношные образы лопнули, как дешевый мыльный пузырь.

Передо мной стоял живой человек: среднего роста, с приятным лицом и правильными, какими-то очень гармоничными чертами. Теплая кожа, густые темные волосы... Латиноамериканец? Метис? Южноевропеец? В нем смешалось столько всего, что эта неопределенность делала его неожиданно притягательным.

— Елена, привет! Я Энрике, — сказал он. И, не дожидаясь формального разрешения, легко обнял меня и поцеловал в щеку. Его уверенность обезоруживала.

— Приве-ет… — протянула я, пытаясь прийти в себя.

Не смея опустить взгляд ниже пояса, я с каким-то почти научным интересом рассматривала его лицо. Он был действительно хорош собой. «Что я делаю? — одернула я себя. — Не буду же я весь вечер сверлить его глазами, как под микроскопом». Я выдохнула и заставила себя расслабиться. Но не смогла: приятное лицо, отличная улыбка... Но вот одежда…

У мужчин Новой Зеландии есть своя негласная униформа: шорты, сланцы и вязаная шапка. Комплект на все времена. В особо лютые холода к этому ансамблю добавляется пуховик — как компромисс с климатом, но не с принципами. Брюки же существуют исключительно для торжественных случаев: свадеб, похорон и, возможно, аудиенции у королевы. Первое свидание в этот список явно не входило. И уж точно не со мной.

Энрике свято чтил местные традиции. Он пришел в майке и коротких клетчатых шортах, словно решил с ходу расставить все акценты, не оставляя ничего на «потом».

— Я припарковался вон там, — он кивнул мне за спину. — Думал, придется делать еще один круг. В этом месте с парковкой вечная беда.

Интересно… а брюки для протеза выбирают как-то специально? — я все еще мысленно разбиралась с его ногой.

Я знала, что в Новой Зеландии комфорт ценят выше впечатления — зачем страдать ради эстетики, если можно не страдать… Но мой внутренний голос, воспитанный на условностях, все равно метался в поисках логики: может, другой фасон штанов стеснял бы его движения? Или шорты — это способ сразу заявить: «Вот он я, принимай как есть»?..

— Пойдем прогуляемся, — сказал он и, не дожидаясь ответа, крепко взял меня за руку.

Я посмотрела на свои шпильки, на его протез, на вымощенную блестящим камнем мостовую. «Зачем я их надела? Ведь знала же...» — я мысленно вручила себе торжественную премию «Гений года» и приготовилась к худшему.

Мы больше часа кружили по набережной, и со стороны наш поход, наверное, напоминал странную смесь сальсы и кизомбы — с ломаным ритмом, неожиданными паузами и совершенно вольной трактовкой движений. В этом дуэте Энрике, как истинный латиноамериканец, отвечал за врожденную грацию, которая, кажется, была вшита в него на уровне костного мозга и совершенно не зависела от того, из чего сделана его нога — из плоти или из титана.

Я же в своих шпильках была элементом крайне нестабильным. Каждый раз, когда я предательски скользила по гладким камням мостовой, Энрике подхватывал меня чуть раньше, чем я успевала испугаться.

В этом и заключалась главная ирония вечера: в нашем тандеме именно человек на протезе оказался самой надежной точкой опоры. Пока я на своих двух здоровых ногах пыталась совладать с гравитацией и собственным смущением, он просто шел вперед, ведя меня за собой.

Когда мы наконец нагулялись и присели в одном из кафе, Энрике рассказал мне свою историю. О жизни, о пути, который привел его из Южной Америки сюда, на край света. Я слушала и понимала: эту историю можно было бы напечатать и продать как бестселлер — без единой правки, просто как есть. В ней было столько преодоления и спокойного достоинства, что мои собственные сомнения начали казаться мне чем-то мелким, вроде пыли на полированной поверхности.

А позже он сам отвез меня домой, так что мне даже не пришлось беспокоить дочь.

И если быть честной… в целом все оказалось не так уж плохо.

Глава 7

Погруженная в воспоминания, я спускалась по лестнице, глядя на свои туфли и думала как провести этот вечер с человеком, привыкшим смотреть на мир с высоты облаков, а не каблуков.

Внизу царила теплая, почти камерная атмосфера: приглушенный свет, мягкий гул голосов, тихое позвякивание посуды. И посреди всего этого стоял он.

Не в форме пилота, как рисовало мне воображение: передо мной был высокий, статный мужчина, больше похожий на ковбоя. На нем были джинсы, сидевшие так, будто их шили специально для него, ремень с простой пряжкой, однотонная рубашка и старомодные туфли с длинными носами.

Так летчик или все-таки фермер? — мелькнула мысль. Кем же он был на самом деле?

Он смотрел на меня, едва заметно улыбаясь.

— Привет, — сказала я, и голос прозвучал чуть выше, чем хотелось. — Я — Елена.

— Вильям. Вильям Смит.

Мы обменялись рукопожатием. Его ладонь оказалась крупной и теплой, с легкой шершавостью. Я тут же нашла этому объяснение: его руки привыкли держать штурвал или инструмент. Эта простая мысль неожиданно вызвала во мне приятное волнение — словно я коснулась чего-то настоящего, без лишней отделки.

Мы изучающе смотрели друг на друга. Его глаза были темными, с теплыми искрами, как угли, в которых еще прячется огонь. Я не отводила взгляд, и он тоже. Похоже, оба остались довольны увиденным, и в нашем молчаливом диалоге было больше откровенности, чем в любых словах.

Я кивнула в сторону лестницы:

— Пойдем наверх? Там мои… подруги. И дочь Ана.

Он пошел за мной без вопросов.

Пока мы поднимались, я знала: эта хрупкая лестница и высокие каблуки больше не были угрозой. Своим затылком и кожей я чувствовала его дыхание — уверенное и спокойное. Почти забытое ощущение безопасности разливалось по телу, делая каждый мой шаг легким, защищенным одним лишь его присутствием.

Он присел за наш столик. Крупная, плечистая фигура Вильяма и его открытая, доброжелательная улыбка сразу расположили к себе. Мы немного поговорили о погоде, о городе и о том, какими странными маршрутами иногда водит нас жизнь. Подруги наблюдали за ним с нескрываемым любопытством — так смотрят на редкую птицу, прилетевшую невесть откуда.

— Так… вы сказали, где познакомились? — неожиданно спросила Ира, глядя на него сквозь стекло и пузырьки своего бокала.

— С Еленой? Случайно, — Вильям улыбнулся чуть шире.

— Случайно? — переспросила Ира. — Это сейчас так называют сайты знакомств?

Он посмотрел на нее внимательнее, будто оценивая ход, но промолчал.

— Любопытно, — не отступала Ира. — Я все думаю, как я могла вас там пропустить?

— Значит, мне повезло остаться незамеченным, — невозмутимо ответил он, обращаясь больше ко мне.

Ира фыркнула и, решив, что партия закончена, демонстративно перевела взгляд на барную стойку, наконец оставив Вильяма в покое.

— Мы слышали, вы летчик. И на какую авиакомпанию вы работаете? — прямо спросила Оля.

Я сама невольно прислушалась: в нашем первом разговоре он ни разу об этом не упомянул. Для меня он, так же как и для девочек, был загадкой, которую я только начала разгадывать.

Вильям ответил не сразу. Он смотрел на моих подруг прямо и открыто, не пытаясь произвести впечатление.

— Air New Zealand, — коротко ответил он.

Но не произвести впечатление не получилось. По столу пронесся вздох одобрения. Девочки переглянулись — ответ был более чем солидным, этот «ковбой» явно знал себе цену. Ира приподняла бровь, на секунду сменив скепсис на живой интерес, но тут же спохватилась и снова отвернулась.

Мы обменялись еще парой дежурных фраз, но разговор дальше не клеился. В этом пространстве нам двоим стало окончательно тесно.

Вильям слегка наклонился ко мне и, понизив голос, спросил:

— Может поедем отсюда в другое место? Только ты и я.

— Хорошо, — ответила я, не раздумывая.

В этот момент стало ясно: настоящая часть вечера только начинается.

Глава 8

Мы выехали из делового центра Окленда и влились в поток скоростной магистрали. За окном потянулась изнанка города — все то, что обычно не попадает на страницы туристических буклетов: угрюмые склады, стройки и пустыри, заросшие травой в меланхоличном ожидании лучших времен.

В какой-то момент этот индустриальный пейзаж сдался под натиском благополучия, и картина за стеклом сменилась декорациями "дорогой жизни". Роскошные рестораны, пабы и особняки с неприличным количеством нулей в ценнике потянулись по одну сторону дороги, а бескрайняя ртуть Тихого океана оттеняла все это великолепие с другой.

Солнце, вопреки позднему часу, упорно отказывалось тонуть, превращая воду в искрящееся полотно из миллионов бликов. Вильям вел машину с небрежным изяществом, которое выдавало в нем человека, привыкшего управлять чем-то потяжелее седана. Рассказывая о местных достопримечательностях, он то и дело сканировал мою реакцию короткими взглядами — словно опытный гид, лично проверяющий, производит ли Новая Зеландия на меня должное впечатление.

— Когда я увидела твою фотографию на фоне Пизанской башни, — сказала я, улыбаясь, — подумала, что ты итальянец.

Он рассмеялся без капли притворства.

— Нет, не итальянец. Просто люблю менять широты. Та фотография… она из круиза по Средиземному морю.

— Круиз? — я с неподдельным интересом поймала его взгляд. — И как ощущения? Тебе понравилось?

— Знаешь, — он на мгновение замолчал, сосредоточенно глядя на дорогу, — такие путешествия определенно созданы для двоих. Там слишком много моментов, которые просто больно проживать в одиночку.

Он мельком посмотрел на меня:

— Ты когда-нибудь была в круизе?

— Нет, — ответила я, понимая, что мысленно уже согласна с каждым его словом. Круизы всегда казались мне историей для тех, кто едет не столько посмотреть мир, сколько делить его пополам.

Он слегка усмехнулся:

— Это было… странно, — продолжил он, легко обгоняя ползущую впереди малолитражку. — Вокруг все парами. Куда ни посмотри — все везде вдвоем… а я один.

— Один. Совсем один, — произнесла я жалобным тоном, невольно вспомнив старый анекдот и, конечно, не надеясь на ответную улыбку.

— Да, — подтвердил он, совершенно не уловив иронии.

Какое-то время он молчал, и я невольно представила его на палубе — рослого, плечистого одинокого мужчину со стаканом сока в руке. Картинка была трогательной, хотя, честно говоря, поверить в нее было трудно: такие мужчины редко остаются в одиночестве надолго, если только сами не возводят вокруг себя крепостные стены.

— Почему ты поехал один? — спросила я, стараясь, чтобы это не прозвучало как допрос с пристрастием. — Тогда никого не было рядом?

Вильям посмотрел на меня так, будто мой вопрос застал его врасплох или сама мысль о «ком-то для массовки» была ему глубоко чужда.

— Не было, — просто ответил он.

Коротко и ясно. Но для меня эта краткость прозвучала как пустота, которую любая женщина мгновенно стремится заполнить подозрениями. Моя интуиция встрепенулась, пытаясь разглядеть в его молчании тени всех тех бывших подруг, что когда-то не вписались в его представление о счастливой жизни.

— И вот там я окончательно понял: хочу встретить ту, с которой можно проехать весь мир. Легкую на подъем, говорящую со мной на одном языке. Не просто попутчицу, чтобы заполнить пустое кресло в машине… а ту, с кем легко молчать. И еще легче — смеяться.

Он снова замолчал, словно подбирал точные слова.

— Не слишком молодую, чтобы не гнаться за иллюзиями… Но и не ту, что уже перестала верить в чудеса.

По тону было ясно: он не импровизирует. Он озвучивал проект, который давно прошел все стадии согласования в его голове.

Я поймала себя на неожиданной мысли: а знаю ли я сама, кто нужен мне?

— … особенную, рядом с которой чувствуешь не просто присутствие, а смысл… — продолжал Вильям, и список требований начал казаться мне подозрительно похожим на техническое задание для супергероини.

— Ух ты! — не удержалась я. — Да ты, оказывается, не так уж и многого хочешь.

Он рассмеялся, на этот раз открыто и весело:

— Ладно, сдаюсь. Тогда просто ту, кто будет рядом и не испортит мне отпуск.

— Все равно звучит как объявление о поиске редкого сокровища.

Он посмотрел на меня. Во взгляде мелькнула ирония, смешанная с чем-то очень внимательным, почти осязаемым.

— Возможно, я уже ближе к цели, чем думаю.

Ничего себе скорость... — пронеслось у меня в голове. — Первое свидание, а мы уже фактически выбираем каюту. Что-то есть в этом парне…

— Знаешь, — добавил он, как будто подтверждая мои мысли, — я обязательно снова отправлюсь в круиз, когда встречу такую женщину.

Машина катилась дальше, океан в сумерках блестел, словно жидкое серебро, и я вдруг подумала: а ведь жизнь именно так и дает новые шансы: без фанфар и оркестра, без предупредительных писем в почтовом ящике. Она просто кладет этот шанс тебе в ладонь — и смотрит: возьмешь ли ты.

Глава 9

Мы прибыли в ресторан — место, выбранное Вильямом явно не наугад. Видимо, это заведение хранило в себе какие-то его воспоминания. Я не исключала, что среди них могли быть и обеды с прежними возлюбленными, но не стала заходить в своих догадках слишком далеко — вечер только начинался, и я не собиралась портить его себе подозрениями.

Мы устроились за небольшим столиком. В зале играла мягкая музыка — из тех мелодий, что приглушают гул голосов и делают атмосферу интимнее. Я уже почти расслабилась, когда заметила, что Вильям на несколько секунд задержал взгляд на барной стойке.

Там стоял мужчина в форме пилота. Они обменялись едва заметными знаками — легкими кивками и скупыми улыбками. Все это выглядело так таинственно, что я не удержалась:

— Послушай, он сейчас подойдет, чтобы передать тебе шифрованную депешу? Или это будет ключ от сейфа с особыми указаниями?

Вильям рассмеялся:

— Боюсь, все гораздо менее романтично.

Мы заказали вино и легкие закуски. Первые же глотки превратили Вильяма в рассказчика. Я слушала его, и, хотя мысли о других женщинах нет-нет да и покалывали меня, невозможно было устоять перед тем, как умело он вплетал в историю шутки с заметным авиационным уклоном. Даже в самых неловких моментах его голос оставался ровным, а глаза искрились весельем.

Однажды он пригласил на свидание стюардессу, чья улыбка, по его словам, светилась ярче посадочных огней. Как человек, привыкший доверять визуальным сигналам, он не увидел причин для тревоги. Но внезапно девушка проявила недюжинный интерес к алкоголю. Вскоре ситуация приняла оборот, не предусмотренный ни одним руководством по безопасности: стюардесса оказалась не способна не только к взлету, но и к обычной ходьбе.

Я рассмеялась:

— И что предпринял ответственный командир экипажа?

— Перешел в режим спасательной операции.

Он рассказал, как вез ее домой через весь город, возвращался за ее машиной, чтобы перегнать ее к дому, вызывал такси и снова ехал за своей собственной.

— К утру я уже не понимал, где нахожусь, — добавил он. — Но точно знал, что больше так не хочу.

Как выяснилось позже, он был не единственным, кто попал в подобную зону турбулентности с этой дамой. Тот самый пилот у барной стойки пытался его предупредить еще в самом начале вечера.