Невеста новозеландского летчика

Глава 10

На следующее утро я обнаружила в телефоне сообщение с пожеланием хорошего дня, а чуть позже — робкое предложение встретиться снова. Прежде чем ответить, я перечитала его дважды.

— Тебя не пугает перспектива проделать тот же героический путь в оба конца? — сострила я в ответном сообщении.

Он отозвался мгновенно — спросил, можно ли позвонить.

— Ты вчера нормально добрался? — спросила я, едва мы начали разговор. Он будто ждал этого вопроса:

— Да, вполне. Через час с небольшим уже был на месте. Ночь же — дороги пустые.

— Ох, неужели это так далеко?

— Ну… все относительно, — в его голосе послышалась улыбка. — Если честно, я всегда мечтал о знакомстве с женщиной, живущей где-нибудь по соседству. Чтобы просто подвезти ее после свидания и не стоять в пробках. Но, похоже, судьба решила сыграть со мной злую шутку.

— Понимаю, — с легким сочувствием подхватила я. — Но у тебя все еще есть шанс избежать дальнейших страданий. Можешь продолжить поиски более «удобного» варианта.

Он ответил не сразу. Пауза затянулась так сильно, что я мысленно уже попрощалась с ним, как вдруг он произнес:

— Нет. Мне кажется, я нашел то, что искал.

Теперь замолчала я — скорее от удивления, чем от смущения. Как быстро он это для себя решил… Эта скорость слегка сбивала с толку.

— Я хочу снова тебя увидеть. Можно я приеду?

Это «можно» прозвучало слишком осторожно для мужчины с такой уверенностью во взгляде. Его образ всплыл перед глазами так ясно, будто я снова стояла у входа в дом под мягким светом фонаря.

Вспоминая вчерашнее прощание, я почувствовала теплое волнение. Он не сделал ни одного лишнего жеста — лишь коротко улыбнулся и на секунду задержал дыхание, будто выбирал между словами и чем-то более важным. Когда молчание затянулось, я уже почти повернулась к двери, сделала полшага…

— Елена…

Он остановил меня легким движением, словно возвращая в настоящий момент, и обнял — спокойно, тепло, чуть дольше, чем принято между почти незнакомыми людьми.

— Спасибо за вечер, — сказал он негромко.

Я поймала себя на том, что до сих пор улыбаюсь, вспоминая это объятие.

Спустя несколько часов мы уже ехали в Ореву — пригородный рай с безупречным длинным пляжем и живописными валунами. Которые, казалось, нарочно разложили вдоль берега — небрежно и в то же время изящно, словно рукой какого-нибудь скандинавского дизайнера.

Немного покружив по городку, мы выбрали небольшое заведение у самой воды и остановились на обед. День был прозрачный, с легким ветерком. Море весело играло своими волнами. За бокалом идеально охлажденного белого Савиньон Блан разговор складывался легко и без усилий. Темы сменяли друг друга. От политических и экзотических мы постепенно перешли к более личным.

Рассказывая об истории своей семьи, я вспомнила бабушку, которой недавно не стало. Мой голос дрогнул, неожиданно появились слезы. От этого стало неловко. Все получилось как-то слишком откровенно и не к месту.

Вильям посмотрел на меня с нежностью, молча протянул салфетку и мягко коснулся моей щеки. Он задержал руку на моем плече, слегка сжимая его, и от этого по спине прошла едва заметная, теплая дрожь.

Он на мгновение задержался, словно прислушиваясь — ко мне или к себе, — а затем взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми, уверенными, и это действовало успокаивающе.

— Дорогая, — произнес он, глядя мне прямо в глаза, — я не могу подарить тебе весь мир…

Он сделал короткую паузу, словно давая словам осесть.

— Но я предлагаю тебе свой.

Тепло медленно разлилось внутри — густое, тягучее, как хорошее вино. Мысль мелькнула почти сразу: слишком пафосно… и слишком рано. И все же — приятно. Настолько, что это даже настораживало.

После ланча мы спустились к океану и пошли вдоль кромки воды. Теплый песок приятно хрустел под ногами, а волны лениво набегали на берег, оставляя после себя прохладную, быстро исчезающую влагу. Иногда вода подбиралась совсем близко, и я, смеясь, отскакивала назад. Пару раз волна накатывала так далеко, что Вильям подхватывал меня на руки, перенося через пенные ручьи. Я чувствовала силу его тела и ловила себя на мысли, что совсем не спешу высвобождаться.

Воздух был соленым и свежим, чайки кружили низко, их крики вплетались в мерный шум прибоя. Все это стирало границы, делало ощущения острее и дурманило сильнее, чем вино.

Возле машины он на мгновение задержался, глядя на океан, будто что-то для себя решая. Затем повернулся ко мне и, не говоря ни слова, поцеловал. Это был короткий, уверенный поцелуй — из тех, после которых уже невозможно сделать вид, что все осталось по-прежнему.

— Хочешь, покажу тебе мой дом? — спросил он, когда мы сели в машину. — Я купил его всего год назад, — добавил он, потянувшись за планшетом на заднем сиденье.

В другой раз, — почему-то ответила я, откидываясь на спинку кресла. — Сейчас… отвези меня домой, пожалуйста. Слишком много впечатлений для одного дня.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

Машина мягко тронулась. За окном медленно сменялись пейзажи, но я почти не следила за дорогой. Мысли шли своим ходом — неторопливо, но настойчиво. В его словах, даже в молчании не было фальши. И все же внутри уже второй раз за день возникало одно и то же ощущение: слишком быстро. Не пугающе — но так, словно события слегка опережают мою готовность им соответствовать.

Когда мы въезжали в Окленд, солнце уже клонилось к закату. Небо переливалось оттенками золота и багрянца и, любуясь этой игрой красок, я поняла, что навсегда запомню этот закат. Не потому, что он был особенно красив, а потому, что он неразрывно свяжется в моей памяти с этим странным, волшебным днем.

В тот момент я уже знала: наша история не закончится завтра. Хотя именно завтра был мой последний день в Новой Зеландии. Ночью я улетала. И мне предстояло как-то сказать об этом летчику.

Глава 11

Я проснулась раньше обычного, с ощущением, будто что-то уже происходит без моего участия. Телефон лежал под рукой. Стоило разблокировать экран, как догадка подтвердилась — несколько сообщений от Вильяма. Он писал их одно за другим, словно мучаясь в сомнениях, какое из них прозвучит уместнее.

Сначала — короткое «Доброе утро». Затем — предложение пообедать. И следом, почти сразу, осторожное: «А если захочешь, можем провести вместе и вечер».

Улыбка сама собой тронула губы, но тут же померкла: я вспомнила вчерашнее прощание. Тогда я все же решилась произнести то, что тянула до последнего:

— Завтра я улетаю.

Он не сразу ответил. На мгновение замер, будто не ожидал услышать именно это.

— Завтра?

— Ночью.

Он провел рукой по затылку — быстрым, почти машинальным жестом. В его голосе впервые за все время появилось нечто похожее на растерянность.

— Я думал… у нас есть больше времени, — сказал он, и это прозвучало скорее как признание, чем как простое уточнение.

Я ничего не ответила.

Он отвел взгляд, коротко кивнул, словно принимая новую реальность на ходу.

— Значит, один день, — сказал он. — Тогда нужно провести его правильно.

Эта фраза могла бы прозвучать легко, почти шутливо, но в ней не было прежней легкости. Скорее — решение, принятое слишком быстро, потому что времени на раздумья совсем не осталось.

Я предупредила, что последний день принадлежит семье. Он кивнул с пониманием, лишь вскользь обронив надежду на встречу: хотел приехать в аэропорт, чтобы проводить... Если я, конечно, не буду против.

Мы условились быть на связи и действовать по ситуации.

Но теперь, глядя на экран с его сообщениями, я чувствовала почти физически: вчерашнее признание всё изменило. Прежняя осторожность испарилась, уступив место мужской решимости. Вильям явно решил не отдавать обстоятельствам ни единой минуты из того времени, что нам осталось.

Я отложила телефон, на миг задержав дыхание. День еще толком не начался, а уже требовал от меня выбора.

Нужно было на что-то решаться. Я посоветовалась с дочерью и начала собираться.

Вильям заехал ближе к полудню. Он уверенно вошел в дом, но я заметила, что сегодня он был собраннее, чем прежде. Поздоровался с Аной, познакомился с остальными. Вел себя спокойно, но без той легкости, которая еще вчера казалась его естественным состоянием.

Через несколько минут мы уже ехали — навстречу нашему третьему дню, который с самого начала ощущался иначе. В машине он почти сразу вернулся к теме, которую я вчера так мягко оборвала:

— Можем поехать ко мне, если хочешь.

Он произнес это просто, без лишнего давления, но в его голосе чувствовалось, что для него это важно — впустить меня в свой мир до того, как я исчезну за горизонтом.

Я задумалась, а нужно ли мне это… Ночью у меня был вылет, и тратить последние часы на экскурсию в жилище холостяка казалось сомнительной тратой времени.

— Посмотришь дом, — предложил он, скорее утверждая, чем спрашивая.

Я мягко покачала головой:

— Давай в другой раз, — и, чтобы не оставлять пространство для недосказанности, добавила: — Ты хотел показать мне фотографии.

Он кивнул. Легко, прямо на ходу, достал планшет с заднего сиденья, открыл галерею и протянул мне. На экране появился дом — двухэтажный, аккуратный, сдержанный, с четкими линиями. Вильям уже говорил, что он находится в черте города, и это чувствовалось сразу: плотная застройка, соседние дома почти вплотную, минимум земли вокруг.

— Неплохо, — сказала я, больше из вежливости, чем из внутреннего отклика.

— Спасибо. Я сам его построил.

Я удивленно подняла на него взгляд:

— Сам?

— Да. От и до. Я вообще люблю все делать сам, — он пожал плечами, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном.

— Слишком скромно сказано для такого объема работы, — теперь я смотрела на снимки на экране совсем иначе, с искренним восхищением.

За эти дни я поняла, что Вильям умеет многое. Его способности впечатляли, и с каждой новой деталью он открывался мне все более разносторонним человеком.

— А это второй дом, — сказал он, когда я листала галерею дальше и остановилась на другом кадре.

Сначала я даже не увидела сам дом — взгляд утонул в пространстве. Огромные зеленые луга тянулись во все стороны, живые, неровные, словно дышащие. И только потом в этом просторе появился дом — одноэтажный, немного старомодный, с красивой яркой крышей.

— Это… все твое? — спросила я, не отрывая взгляда от экрана. — Та самая ферма?

— Да, — с чуть заметной гордостью ответил он. — Недавно туда переехал.

Окленд, в отличие от привычных мегаполисов, не стремится вверх — он расползается в стороны, спокойно и уверенно занимая пространство. Дома, участки, дороги — все располагается по горизонтали. Земля не считается дефицитом, однако стоит дорого. Пригороды с их широкими владениями часто называют «фермами», даже если от настоящего фермерства в них — лишь ощущение простора и тихого уединения.

Животные здесь скорее часть пейзажа, чем хозяйства. Кошки, собаки и, почти неизбежно, овцы. Их держат не ради прибыли, а ради порядка. Они делают то, что иначе пришлось бы делать человеку — косить траву. Обслуживание овец обходится недешево, однако трава в Новой Зеландии растет круглый год, поэтому овцы здесь — незаменимые помощники.

— Удобно и экологично, — усмехнулся он. — Как видишь, у меня все по классике: дом, участок…

Я пролистала еще несколько снимков. Земля, овцы, собаки, кошки. Мелькнули кадры с детьми — уже взрослыми, лет по двадцать. Я на секунду задержала взгляд, и он тут же поймал это движение, поспешив добавить, что любит их — глубоко и безоговорочно.

— Они живут с матерью?

— Нет, отдельно. Я отдал им свой городской дом, хотя часть времени они проводят со мной, на ферме.

— Звучит... очень правильно, — это было единственное, что пришло мне в голову.

Он бросил на меня быстрый взгляд. В нем читалось то ли признание, то ли тихая проверка на прочность.

Продолжать тему детей не хотелось — все и так было предельно ясно.

А еще довольно быстро стало ясно и другое: всего перечисленного — дома, фермы, привычного уклада — пилоту было катастрофически мало. Он не хотел доживать по сценарию, который когда-то казался удобным. Ему была нужна не высота достижений, а глубина ощущений. Жизнь, в которой еще оставались место для маневра и право на импровизацию.

— Я хочу, чтобы рядом был человек, с которым не скучно просыпаться, — произнес он, глядя куда-то поверх меня. — Чтобы не просто «спокойно», а…

Он не договорил, но в воздухе повисло то, что и так было ясно. Это сбивало с толку. В нашем возрасте люди обычно ищут тихую гавань и предсказуемость, а не шторм. Но Вильям говорил о другом. И в его жажде жизни было что-то пугающе притягательное.

Слушая его, я понимала: он не просто существует — он перекраивает себя заново. Ищет тот самый недостающий фрагмент, без которого счастье остается лишь красивой картинкой.

На моей родине все было проще. Мои ровесники давно выбрали стабильность: выверенный круг общения, понятная карьера, жизнь без лишних поворотов. Надежно, уютно и… безнадежно скучно. А этот человек жил с ощущением, что впереди — целая глава, а не эпилог с подведением итогов.

Я видела, как он присматривается ко мне. В его долгих взглядах читался немой вопрос: впишусь ли я в ту историю, о которой он мечтает? Стану ли тем самым «не скучно»?

Но главный вопрос был в другом: хочу ли я сама становиться частью чужого сценария? И не окажется ли он тем, кто перепишет мою собственную историю до неузнаваемости?

Эти мысли требовали размышлений.

— Поедем пообедаем? — прервал их Вильям. — Я знаю одно хорошее место.

Глава 12

Мы приехали в его любимый тайский ресторан — крошечный частный дом, буквально утопающий в тропической зелени. По тому, как просияла хозяйка, стало ясно без слов: летчик здесь частый гость.

Мы устроились у окна, вдыхая густой, пряный воздух. Дождь снаружи вел себя нерешительно: то замирал, словно затаив дыхание, то вновь обрушивался на широкие листья тяжелыми, шумными каплями. Обедали неторопливо, почти церемонно — так цепляются за ускользающие мгновения, пытаясь замедлить время. Вкус зеленого карри, ледяная жасминовая вода, его взгляд, безотрывно скользящий по моему лицу… Всё это впитывалось в память, как запахи в тяжелые скатерти и деревянные стены этого дома.

До рейса оставалось несколько часов, но они казались чужими, словно уже не принадлежали нам, а были собственностью того мира, который вот-вот заберет меня прочь.

— Устала? Давай в отель, — предложил он. — Тебе нужно немного отдохнуть перед полетом.

— В отель? Нет, спасибо, — я почти возмутилась. Эта мысль казалась сейчас кощунственной.

Вместо отеля мы попытались выйти к океану, но небо передумало быть снисходительным. Ливень хлынул стеной, загоняя нас обратно в салон машины. Мы включили печку, чтобы обсохнуть и просто сидели молча, наблюдая, как на лобовом стекле дождевые капли объединяются в тяжелые струи и скатываются вниз.

Дворники двигались лениво, с натужным поскрипыванием выдавая возраст автомобиля. Этот монотонный звук в точности попадал в такт моему настроению.

Казалось, что дождь не закончится никогда. Время вязло, как сироп на холодной тарелке, и сопротивлялось каждому движению вперед. Я вспомнила о семье: сейчас я могла бы греться в их уютном доме. Но возвращаться к дочери не было смысла — мы уже попрощались, и мой чемодан, холодный и тяжелый, лежал в багажнике.

Наконец мы тронулись. Немного покружили по городу, выехали на автостраду, и дорога сама, вопреки моему желанию, привела нас в аэропорт.

На парковке аэропорта время окончательно превратилось в густой, липкий туман. Мы все еще сидели в машине и снова молчали. Казалось, все слова уже сказаны, и паузы между редкими фразами растягивались до бесконечности.

Я физически ощущала этот разрыв: через пару часов я исчезну в небе. Двенадцать часов до Малайзии, еще восемь — до моего города. Почти сутки полета в пустоту. И он это знал. Мысль о разлуке висела между нами, делая наш короткий роман пугающе нереальным — случайный эпизод, сбой в расписании, который слишком быстро, и так некстати, стал для нас важным.

— Еще два часа до регистрации. Может, все-таки в отель? — голос Вильяма прозвучал глухо. Его рука скользнула по моим влажным волосам, медленно, почти благоговейно, будто он пытался запомнить их на ощупь.

— Не думаю, что это хорошая идея, — отозвалась я. Мое сопротивление было чистой формальностью, привычкой, за которую я цеплялась, чтобы не упасть в бездну.

Но слова запоздали. Его близость уже была слишком ощутимой — спокойной, теплой, уверенной. Он наклонился чуть ближе, его губы коснулись моих — мягко, почти вопросительно, словно оставляя мне последний шанс на отступление.

Я не отступила. Мы перебрались на заднее сиденье, в наш тесный и единственный приют, и мир за окнами растворился. Под нарастающий рокот ливня и глухие раскаты грома мы целовались. Сладкая истома разливалась по телу, стирая страх и логику, и я уже почти жалела, что была такой благоразумной и отказалась от отеля.

Глава 13

Глава 13

Два часа пролетели как мгновение. Мгновение, в котором не нужно было ничего решать, ничего объяснять. Только чувствовать.

Пришло время идти в аэропорт.

Мы вышли из машины. Вильям, легко, будто играючи, выгрузил мой чемодан из багажника и даже не подумал поставить его на землю — просто подхватил и понес его в руке, старательно обходя лужи на мокром, пахнущем дождем асфальте.

— Поставь его на землю и кати, — посоветовала я. — Он тяжелый. В этот раз я явно переоценила возможности своего гардероба. Наверняка придется доплачивать за перевес.

— Килограммов двадцать, не больше. — бросил он с уверенностью, которая не требует подтверждения приборами. — Все будет нормально.

— Я знаю вес своих вещей почти на ощупь, — не сдавалась я. — Там лишних пять килограммов, не меньше.

— Нет, — коротко сказал он, словно ставя точку в споре.

Мы зашли в здание терминала. Привычный гул, обрывки объявлений и суета пассажиров стали лишь фоном, на котором я пыталась справиться с тяжестью момента, давившей на плечи сильнее любого багажа.

У стойки регистрации Вильям замедлился. Он наконец опустил чемодан на пол и тут же приготовился поставить его на весы, но вдруг передумал. Выражение лица стало сосредоточенным, почти серьезным. Внимательно глядя мне в глаза — слишком внимательно для обычной шутки — он сказал:

— Давай заключим пари. Если твой чемодан весит двадцать килограммов, ты выйдешь за меня замуж.

— Что?.. — слова застряли где-то между удивлением и смехом. — Ты сейчас серьезно? Третий день знакомства? Ты о чем вообще?

Он не ответил. Никаких дежурных улыбок или попыток перевести все в шутку. Просто поднял чемодан и опустил его на ленту, словно ставил на кон все, что у нас было.

Цифры на табло замигали и замерли: двадцать килограммов двести граммов.

Мы переглянулись. Эти лишние двести граммов выглядели как насмешка или как изящная погрешность, которую судьба оставила нам «на чай».

Воздух вокруг стал густым. Это было слишком точное попадание, чтобы списать его на удачу, и слишком безумное, чтобы принимать всерьез. Казалось, кто-то там, наверху, просто решил подтолкнуть меня к решению, выверив вес моего будущего до грамма.

В кафе на втором этаже было тише. Звуки аэропорта остались где-то внизу, у лент сдачи багажа. Мы заказали по бокалу Пино Нуар. Вильям держал мою руку так крепко, словно боялся, что я испарюсь вместе с паром от кофе за соседним столиком.

Время растягивалось, становясь почти осязаемым, и каждый взгляд, каждое прикосновение задерживались чуть дольше, будто так мы могли сохранить их для себя, не дать этому дню закончиться слишком быстро.

Я смотрела на его пальцы и думала об этих цифрах: двадцать килограммов… Граница между случайностью и неизбежностью оказалась опасно тонкой.

— Я не шучу, — прервал он молчание. Голос был тихим, но в нем слышался металл. — Насчет предложения. Я совершенно серьезен.

Он поднес мою руку к губам и, не отводя взгляда от моего лица, медленно поцеловал. Тепло этого поцелуя обожгло кожу, оставив в груди странное, почти болезненное чувство. Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, как будто он и правда боялся, что я исчезну, стоит только ослабить хватку.

— У тебя будет время подумать, — добавил он еще тише. — Как скоро ты сможешь вернуться?

Я улыбнулась, надеясь, что он не заметит дрожи и неуверенности в моем голосе:

— О, да… Времени подумать будет более чем достаточно…

Мне не хотелось ничего объяснять и рушить этот момент реальностью визовых сложностей. Сейчас это не имело значения.

Пришло время идти на посадку. Мы остановились там, где дальше уже нельзя было идти вместе.

Вильям притянул меня к себе — без лишних слов, властно и уверенно.

— Напишешь, когда приземлишься? — спросил он.

— Конечно.

Он кивнул, затем снова еще крепче обнял.

— Ты вернешься, — сказал он тихо, почти уверенно. Не спросил — именно сказал.

Я улыбнулась ему на прощание непонятной улыбкой, за которой можно спрятать все, что угодно. И ничего не ответила.

Глава 14

Весь полет до Малайзии я снова и снова прокручивала последние три дня в голове, как фильм, который невозможно поставить на паузу. Фразы, взгляды, интонации. Его уверенность. Моя осторожность.

Вильям мне нравился — отрицать это было бы глупо. Но я его почти не знала, и это было еще очевиднее.

К тому же этот человек совершенно не вписывался в привычные мне схемы. Его жизнь казалась инопланетной: бесконечные горизонты, взлетные полосы и города, в которых он бывал чаще, чем другие успевают о них помечтать. И в этой его реальности, вопреки логике, я вдруг увидела место для себя.

После его развода прошло достаточно лет, чтобы раны затянулись, превратившись в ровную кожу. Его дети выросли, у них была своя жизнь. Сложилась почти идеальная ситуация, которая мне подходила.

Но страх… он не исчезал.

Меня пугала не просто Новая Зеландия. Меня пугала сама идея расстояния. Целые сутки в воздухе — это не просто перелет. Это выбор. Дорогие билеты, визы, планы, которые нужно строить заранее… Расстояния, которые невозможно измерить километрами — только решимостью.

Хотя кого я пыталась обмануть? На другом конце мира жила моя дочь. Я уже научилась преодолевать океаны и часовые пояса. Значит, дело было вовсе не в географии…

Когда после двенадцати часов в небе я наконец шагнула в густой, влажный воздух Малайзии, внутри что-то неожиданно щелкнуло. Спор с самой собой закончился. Противоречия, которые казались неразрешимыми на высоте десяти тысяч метров, на земле просто растворились. Осталось только одно простое, почти удивляющее своей ясностью чувство — со мной произошло что-то по-настоящему хорошее.