- -
- 100%
- +
© Елена Ненахова, 2026
ISBN 978-5-0071-3394-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Дань
День похорон Риммы, моей жены, выдался солнечным и теплым, не смотря на то, что на дворе стояла поздняя осень. Природа, словно смеясь над моей потерей, старалась раздать людям последние яркие краски перед, возможно, долгой, серой зимой. Родственники и друзья поочередно подходили, заботливо клали руки мне на плечи, озабоченно всматриваясь в мое лицо, и что-то тихо говорили. Слов я не разбирал, даже не старался. Все мое внимание было приковано к телу жены и мерзкой, темной могиле, где ему предстояло лежать вечность.
Глубоко погруженный в свои размышления, я очнулся лишь когда работники кладбища принялись забивать гвозди в крышку лакированного черного гроба. Те, кому довелось терять близких, говорят, что это самый страшный момент. Не знаю. Звук как звук. Самым пугающим оказалось возмутительное безразличие окружающего мира: моя жена вот-вот окажется в земле, где ее начнут пожирать черви, а небо не рухнуло на наши головы, воздух остался чистым и свежим, а солнце садилось и вставало по расписанию.
Врачи поставили диагноз — онкология. Римма сгорела за месяц. Я смотрел, как в могилу опускают гроб, но не видел этого. Мысли относили меня к воспоминаниям моей юности, туда, где хранились ответы на самые частые вопросы всех скорбящих — «Почему?» и «За что?»
***
Детство и отрочество мои пришлись на пору развала СССР и лихих девяностых. В то время большинство родителей было озабочено вопросами выживания, нежели воспитания отпрысков. Поэтому, когда начинались любые каникулы, для папы и мамы они являлись глотком воздуха после длительной задержки дыхания на глубине, — меня отправляли в деревню к бабушке.
Моя бабуля, Евдокия Петровна, жила на окраине поселка, прямо на границе с непроходимым, колючим лесом. Односельчане ее не любили, даже побаивались. Считали, что она с нечистой силой водится и не брезгует ведьмовскими обрядами.
Вопреки тому, что бабушка являлась маленькой, сухонькой женщиной, рано потерявшей мужа и состарившейся от тяжелой работы, она наводила на меня животный, почти первобытный ужас. Я до сих пор помню ее очи яркими синими льдинами горящие на морщинистом лице. Говорила бабуля мало, ей достаточно было зыркнуть своими холодными глазами, как все становилось понятным без слов.
С раннего утра и до заката я помогал ей по хозяйству: доил двух худосочных коров, одна из которых и вовсе была горбатой, убирал навоз в небольшом сарае, смешивал и раздавал корм. Следом ухаживал за свиньей и курами. Не смотря на голодное время, трапезы наши всегда включали в себя свежие яйца, хлеб и мясо. Иногда бабушка приносила из леса сочные ягоды, подосиновики и опята.
Однажды дождливым ноябрьским вечером в дверь к нам постучали. Бабушка неторопливо вышла в сени и впустила гостей. Пришедших я не видел, слышал только два чужих голоса — мужской и женский. Женщина плакала и умоляла помочь, мужчина угрожал, что, если бабушка откажется, «спалит ей хату к ебени матери».
Съедаемый любопытством я на цыпочках подкрался к сеням. Лучше бы я этого не делал. Почти тридцать лет прошло, а та картина так и стоит у меня перед глазами. Мужчина держал маленькую девочку, которая, словно тряпичная кукла обмякла на его руках. Глаза ребенка были открыты и не моргали, а кожа в свете тусклой лампы казалась серо-синей.
Бабушка, не поворачивая в мою сторону головы, велела убираться в комнату, после чего ровным и спокойным голосом обратилась к незваной паре:
— Уходите. Я вам уже не помогу. Раньше думать надо было. Дочь ваша вам не дочь более. Дождитесь положенного, похороните, как полагается, и забудьте.
Когда за гостями закрылась дверь, бабушка проворно посыпала солью пороги и подоконники, окропила святой водой все поверхности и уселась на колени читать молитву. Читала она долго, раскачиваясь, словно маятник. Сон сморил меня под ее невнятное бормотание.
Проснулся я от пристального и тяжелого взгляда. Бабушка сидела за столом в свете догорающей свечи и неотрывно всматривалась мне в лицо.
— Знаешь, почему я их отправила? — Обратилась она ко мне резким, скрипучим голосом.
Я вжался спиной в кровать и натянул одеяло до подбородка.
— Потому что та девочка уже мертвая?
— Уже — да. — Бабушка недобро усмехнулась. — Но тогда еще не была.
Бабуля медленно поднялась с ветхой табуретки и направилась ко мне, не сводя пристального взгляда ярких ледяных глаз. Она тяжело опустилась на постель и рывком сдернула с меня одеяло. Обхватив мое лицо старческими руками с узловатыми пальцами, бабушка тихо, почти шипя, заговорила:
— Слушай меня внимательно, мальчик. Твой отец умом не блещет, но из тебя еще может быть толк. Существует три смерти. Одна — от старости, когда путь свой человек прошел и предназначение исполнил. Никто не знает, в чем оно, но все выполняют, можешь не сомневаться. Вторая — та, что на роду написана. Помнишь Гришку-соседа? Который помер под собственным трактором прошлой зимой? Так вот, в семье ихней ни один мужик до тридцати трех не дожил. Не нужны щенки той породы белу свету.
Бабуля сделала паузу, а пальцы ее сильнее сдавили мне голову, словно стальные тески.
— А есть третья. Она приходит, когда должок за тобой. И расплачиваться станешь не собственной жизнью, а кусками своего сердца. Таким помогать не должно, только продлишь мучения, ибо не отпустит уже добычи своей костлявая. Но хуже того — на себя ее внимание обратишь.
Люди всегда знают, чем беду накликали, пусть даже и не признаются. Живи по совести, вот что скажу, а не как твой отец. Даст Господь, обойдет тебя лихо стороной.
***
Капля дождя неожиданно приземлилась мне на щеку, возвращая разум к реальности. Я подождал, пока она медленно стекла к уголку губ, и слизнул. Вода оказалась соленой.
Не вышло из меня толку, бабуль. Я заплатил свою дань, и в жизни моей больше ничего не осталось.
Сон в летнюю ночь
Летом тысяча девятьсот шестидесятого года курсант Оренбургского высшего зенитного ракетного училища Николай Шашков приехал в родную деревню в каникулярный отпуск.
Село встретило юношу буйством теплых красок и запахом свежескошенной травы. Николай спешил к матери, желая поскорее увидеть ее и одновременно страшась этой встречи. Переступив порог дома, он с печалью понял, что опасения были не напрасны. В жилище оказалось не прибрано, грязные тарелки уныло стояли на столе рядом с засаленными стаканами и почти опустошенной бутылкой самогона. Не смотря на все обещания, мать продолжала пить.
Приученный в училище к порядку, Николай быстро убрался в доме, набрав в колодце воды, перемыл посуду, затем приготовил нехитрый ужин, почистив и сварив картофель.
Вытащив из сумки вещи, он принялся ждать мать.
Она вернулась, когда стемнело, и была навеселе. Увидев сына, мать улыбнулась пьяной, беззащитной улыбкой и протянула к нему руки:
— Коленька мой приехал! Кровинушка моя!
Николай с нежностью осторожно ее обнял, посмотрел на рано состарившиеся лицо и почувствовал острую жалость:
— Мам, — тихо произнес он, — зачем ты так пьешь?
Благодушное настроение женщины резко сменилось приступом агрессии:
— Яйца курицу не учат, понял меня? — Она замахнулась на сына, потеряла равновесие и точно упала бы, не подхвати ее Николай в тот момент.
Он осторожно довел мать до спальни, снял с нее сапоги и уложил в постель.
— Ты завтра в поле не ходи, мам, отдыхай. Я сам. — С этими словами Николай вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Пройдя к себе, он, не раздеваясь, упал на кровать и мгновенно уснул.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.