Крепостная. ( Не) сладкая жизнь попаданки

Глава 1.Не Шашкова!

Анастасия Шашкова

– Таким образом, ошибка паспортистки в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, что принимала заявление от моего прадедушки для получения паспорта, стоила нам не только новой фамилии, но и потери имени рода, как и его заслуг. С того момента из Шишковых мы стали Шашковыми. Но с уверенностью могу сказать, что добыча сахара из сахарной свеклы изначально начался именно с нашего рода – рода Шишковых. Всем известный нам петушок тоже придумал мой родственник – барин Николай Петрович Шишков. Сейчас я единственная представительница нашего рода, как и рода Шишковых. Живи я во времена Российской империи, когда правил Николай I, была бы самой настоящей барыней. Древо нашего рода…

Продолжить доклад мне не дали. Аудитория взорвалась от оглушительного смеха. Я одна стояла перед доской и студентами целого потока первого курса вся красная, как вареный рак. Да, не стоило мне говорить про барыню…

– Шишкова, теперь к тебе нужно обращаться не иначе как барыня? – и задние ряды снова загоготали.

Балагур Тимур, заводила всех ребят не только нашего потока, но, как оказалось, чуть ли не всего университета, встал в проходе и отвесил мне шутовской поклон.

– Чего изволите, барыня Шишкова? Подать вам чаю или карету? Сию секунду все сделаем. Холопы в вашем распоряжении. Только не извольте серчать на нас.

Ребята снова дружно рассмеялись, поддерживая мажора.

– Гущин! – одернул его преподаватель по истории. – Хватит паясничать. В отличие от тебя и твоих друзей, Шашкова единственная, кто сделала реферат и достойно его представила. Присаживайся, Анастасия. За прекрасную работу тебе “отлично”, а всем остальным неуд. Тебе зачет автоматом.

Слова Александра Николаевича, заслуженного профессора по истории, заставили всех застонать. Я же внутри себя возликовала. Мои старания были вознаграждены.

“Там вам и надо!” – злорадно подумала про себя и спокойно прошла за парту в первом ряду.

– Тише, тише, – пытался успокоить ребят профессор Абрамов. – Кто не сдаст работу вовремя, не получит допуска на зачет. Вы все обязаны знать про свой род хоть что-то.

Теперь ненавистные взгляды однокурсников обратились в сторону Гущина. Ведь именно он уговорил ребят не писать реферат. Но Тимур лишь отмахнулся от них, и я тут же почувствовала, как его глаза впились мне в спину.

“Будет мстить”, – пронеслось у меня в голове.

Наше противостояние с Гущиным началось чуть ли не с первых дней учебы. И я до сих пор не понимала, чем ему не угодила. На шею ему ее вешалась, как делали почти все девицы нашего потока. Под его ногами не путалась, у нас с ним были разные компании и места для развлечений. Тимур предпочитал пафосные клубы, я же предпочитала книги и уединение. Потому и не обзавелась ни одной подругой. С нашего потока я более-менее общалась только со старостой группы Алисой Кораблевой. Сейчас она болела и не ходила на пары. Гущин же поддевал меня по поводу и без. И я совершенно не понимала, зачем он поступил учиться в агротехнологический университет, как и то, зачем он изводил именно меня.

Мы с Гущиным были из разных миров. Он – представитель золотой молодежи Рязани, который родился с золотой ложкой во рту, я же приехала в город из поселка городского типа. Его обязывали ходить в институт на пары, для меня же получение диплома было единственным, что в дальнейшем могло помочь мне встать на ноги и стать известным человеком, как и мой дальний родственник. В учебе я была первая.

– Раз больше никто не готов, то отпущу вас заранее, – выдал Александр Николаевич. – У вас же последняя пара, как я знаю.

На этот раз студенты загудели одобрительно. Ребята не стали терять напрасно ни минуты. Быстро закидали тетрадки в сумки и поспешили покинуть аудиторию. Одна я не торопилась. Мне не хотелось пересекаться с Гущиным и ему подобными на парковке. В мою сторону снова посыпались бы смешки. Дело в том, что от родителей мне досталась машина. Девятка. Изредка, но я все же приезжала на ней в университет, чтобы потом тут же поехать в поселок, не заезжая в общежитие. Впереди были выходные, и мне хотелось провести их в родном доме. Моя машина ни в какое сравнение не шло с их иномарками, но была дорога мне как память.

Попрощавшись с профессором и покинув аудиторию, я решила заглянуть в библиотеку, чтобы уж наверняка не встретиться с Гущиным. Мне хотелось верить, что он уедет куда-нибудь с друзьями посидеть в кафе и снова и снова обсуждать девушек, что так и липли к ним, как пчелы к цветам, а не выжидать меня на парковке университета.

Но как же сильно я ошибалась…

– До скорого, Анастасия, – помахала мне рукой библиотекарь.

Я тепло улыбнулась Марии Максимовне и притворила тяжелую дверь в архив. Именно здесь я откопала информацию про своего родственника Шишкова и почему теперь носила фамилию Шашкова. И мне осталось дойти до парковки, прогреть машину и доехать до поселка городского типа Октябрьское, откуда я и была родом. Всего час пути, и я окажусь дома, в родных стенах, пусть и в пустых.

Задумавшись о своем и родителях, которых потеряла всего полгода назад, я забыла осмотреться перед тем, как выйти на парковку. Потеряла бдительность, уверенная в том, что в пятницу никто в университете не задержится. Это и было моей ошибкой. Стоило мне оказаться рядом со своей девяткой, как меня окликнули.

– Сахарная барыня решила поехать на своей карете? – услышала я голос Гущина и напряглась. Правда, отвечать ему не стала. Вдруг ему надоест говорить в одну сторону и он отвяжется от меня быстрее.

Открыла заднюю дверь и сгрузила туда рюкзак и книги, что взяла почитать на выходные. Зимними вечерами все равно дел находилось немного, так хоть займусь учебой.

– Уверена, что доедешь в такую погоду? – Тимур впервые снизошел до такого вопроса, что я замерла. – Настя, я с тобой разговариваю.

Удивительно! Оказывается, он знает мое имя и даже умеет нормально разговаривать.

Развернулась к нему лицом и взглянула на него удивленными глазами.

– Я вожу машину с шестнадцати лет, с позволения и разрешения отца, – сообщила мажору, вскинув голову. Пусть знает. – По достижении совершеннолетия сразу получила права, сдав теорию и вождение с первого раза. Умею водить не только легковой транспорт, но грузовик с трактором. И дорогу до дома я знаю как свои пять пальцев. Каждый поворот и каждую яму. С чего тебе переживать за меня?

– Погода портится, – сообщил мне Гущин, оглядываясь по сторонам. – Даже опытные водители не рискнут выйти в дальнюю дорогу в такой день. Ты же живешь в пригороде?

Я посмотрела по сторонам. И поежилась. Гущин был прав. Погода портилась, и стремительно, будто боялась не навалить достаточно снега. Он падал хлопьями и кружился в воздухе перед тем, как попасть на землю. К тому же, ветер начал усиливаться. Нужно было поспешить добраться до дома. Мне не хотелось проводить выходные в общежитии.

– Пока, Гущин, – попрощалась я с однокурсником и открыла переднюю дверь своей любимой и родной девятки. Но сесть за руль мне не жали, удержав дверь

– Настя, будь благоразумной, – стоял на своем Гущин. – Ты не доедешь в такую погоду.

– Если ты и дальше будешь меня удерживать, то точно не доеду, – немного зло проговорила я. – Но чем скорее я тронусь, тем быстрее доеду до дома, пока погода совсем не испортилась. Руки убери от моей машины, Гущин. Вдруг еще запачкаешь их.

Тимур некоторое время смотрел мне в глаза в упор. Эмоции в нем бурлили, но он сдерживал себя.

– Сегодня в общежитии Никифоров соберет весь поток, – вдруг сообщил мне Тимур. – Ты тоже приглашена. Оставайся в городе. Развеешься, побудешь с ребятами. Я приглашаю.

Я удивленно подняла брови. Он сейчас серьезно? Все четыре месяца издеваться надо мной, а тут он зовет меня на вечеринку? Внутри меня зашевелился червячок недоверия. Что, если они опять будут издеваться? С них станется подсыпать мне в питье что-то запрещенное и потом снять на видео. Нет уж, увольте. Не нужно мне такого сомнительного счастья. Я лучше рискну и доеду до дома черепашьей скоростью, чем перестану осторожничать и доверюсь Гущину. Только не ему.

– Спасибо за приглашение, но откажусь, – дернула дверь на себя, чтобы вырвать его из рук Гущина.

У меня получилось. Тимур больше не делал попыток меня остановить. Он сделал шаг назад, продолжая смотреть на меня и нервировать. Еще и машина завелась не с первого раза, словно железяка без души попала под очарование Гущина. Но я упорно поворачивала ключ в зажигании, и с третьей попытки добилась своего. Мотор моей девятки заурчал.

Я плавно вырулила с парковки университета, на прощание улыбнувшись Гущину и помахав парню рукой. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах я успела заметить беспокойство. Неужели обо мне?

Чушь!

– Это же сам Гущин! – вслух проговорила я, вцепившись в руль. – Ему не до простых смертных, как я.

Он все четыре месяца учебы травил меня со своими друзьями, а теперь, получается, изменился?

Не верю!

Улучив момент, когда остановилась на красный свет светофора, заглянула в студенческий чат, куда меня добавила староста. Свое настоящее имя я там не светила. Именно там можно было узнать насчет споров и прочего. На удивление, там было тихо. Нигде мое имя не фигурировало. Лишь пару сообщений про преподавателей, которые не стыдились брать от студентов “благодарности” в твердой валюте.

Чертыхнулась и бросила телефон на сиденье рядом. Теперь мысли о Гущине и его приглашение не давали мне покоя.

Что ему от меня было нужно?

Вскоре у меня получилось выкинуть Гущина из головы. Погода разыгралась не на шутку, но я все равно намерена была доехать до родного дома. Снежная пелена впереди становилась все плотнее. Слава богу, я успела выехать из города на трассу и проехать некоторое расстояние. Дороги замело не так сильно. Я крепче вцепилась в руль, пытаясь разглядеть дорогу сквозь летящие снежные хлопья. Дворники еле успевали расчистить лобовое. Ветер выл, словно голодный зверь. Временами казалось, что он бросает машину из стороны в сторону. Теперь я вовсю осознала, что ехать в такую погоду была не самой лучшей моей идеей, но мне так хотелось провести выходные дома. И все же стоило признать, что Гущин был прав.

Фары едва пробивали белую завесу, выхватывая из темноты размытые очертания дорожных знаков. Дорога, и без того узкая, казалась теперь бесконечным белым туннелем. Я снизила скорость почти до минимума, но это не помогало: машину все равно начинало заносить на поворотах. Каждый раз, когда колеса теряли сцепление с асфальтом, мое сердце замирало в груди, а в ушах раздавался голос Тимура.

“Настя, будь благоразумной!”

В салоне было тепло, но пальцы на руле предательски дрожали. Я включила радио, чтобы хоть музыка немного успокоила меня, но сквозь треск помех можно было разобрать только обрывки новостей о надвигающемся буране.

“Нужно было остаться в городе», – промелькнула мысль, но я тут же отогнала ее. Я не знала, благими намерениями или для своих издевательств Гущин пригласил меня на вечеринку Никифорова. Все же стоило перестраховаться. Если он хотел видеть меня на вечеринке, но она у них не последняя, а до дома было всего час пути, порой и того меньше, когда погода и дорога благоволили.

Очередной порыв ветра бросил машину вбок. Я резко выкрутила руль, и автомобиль, словно живой, заскользил по обледенелой дороге. Секунды растянулись в вечность, пока я боролась с управлением. Я не первый раз попадала в буран, но сегодня он разбушевался не на шутку. Будто был с Гущиным заодно. Наконец, машина остановилась, опасно накренившись на обочину. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Еще немного, – проговорила я вслух, успокаивая себя. – Совсем немного, и я буду в безопасности, дома.

Впереди показались первые дома соседней деревни, и это придало мне сил. Еще каких-то двадцать километров, и покажутся дома моего родного Октябрьского. Теперь главное, не терять концентрацию до самого конца пути. Но я резко вздрогнула от ожившего телефона, чуть не выпустив руль. Громкая мелодия оповестила меня о том, что кто-то настойчиво хотел со мной поговорить. Потянулась за телефоном, когда позвонили повторно, прекрасно зная, что не стоило отвлекаться от дороги. Успела перевернуть свой старый гаджет экраном вверх и снова вернула внимание на дорогу. Краем глаза успела заметить, что на дисплее телефона высветился номер и имя Гущина.

Что ему от меня надо?

Верить в то, что он просто по-человечески переживал за меня, верить не хотелось. Но его звонок доказывал обратное.

Ответить на звонок Тимура я не успела, но Гущин оказался настойчивым, позвонив еще раз. Но я решила не отвечать на его звонки, чтобы не отвлекаться от дороги. Мне хотелось жить, как и благополучно добраться до дома. Мажор со своим переживанием подождет.

Вот только сам Гущин был другого мнения. Звонки от него прекратились, но телефон буквально стал разрываться от входящих сообщений.

Дилиньк! Дилиньк! Дилиньк! Дилиньк!

Звуки входящих сообщений раздражали, но я не могла рисковать, чтобы взять в руки телефон и отключить его.

– Да чтоб ему икалось! – выкрикнула я примерно после двадцатого “Дилиньк!”, ударив по рулю.

Это и было моей самой главной ошибкой. Поворот в сторону Октябрьского, а машину занесло. Никакие мои манипуляции не помогли выровнять ее. К тому же, сквозь снежную пелену я увидела встречные фары и ужаснулась.

Испугаться не успела, когда меня накрыла тьма.

Пришла я в себя непонятно через сколько времени. Руки-ноги не окоченели. Неужели аварию заметили так скоро, и меня доставили в больницу?

Попыталась встать, но головная боль, как и боль во всем теле заставила застонать, как и забросить идею принять вертикальное положение. Рядом кто-то зашевелился.

– Раз не подохла сразу, дай другим поспать, – проворчал грубый женский голос. – Лучше бы померла, ей богу, теперь ухаживания за тобой повесили на меня. У-у-у-у, дрянь живучая, – и меня больно пихнули в бок.

“Господи, где я и что со мной?” – успело мелькнуть в голове до того, пока от боли я снова не уплыла в небытие.

Глава 2

Глава 2.Новая реальность

Анастасия Шашкова

Повторно я проснулась резко, словно меня нарочно толкнули, чтобы разбудить намеренно. Глаза открываться не хотели. Видимо, я не выспалась. Но сегодня я могла позволить себе понежиться в постели. Долгожданные выходные в родном доме вдали от города. И главное, подальше от Гущина. Потому от раннего пробуждения не расстраивалась. Могу прилечь потом, днем.

– Рыжик, ты? – пытаясь перевернуться на живот, задала я вопрос, пошарив рукой по одеялу.

Соседский кот любил приходить ко мне, когда я возвращалась домой. Видимо, он и разбудил меня, запрыгнув на кровать. Еще бы! Такую тушу отъел.

Но не успела я перевернуться на на спину, как заорала от боли и вскочила на ноги. И тут же кулем свалилась на пол от слабости не только в конечностях, но и во всем теле.

– Куда вскочила? Эх, дуреха, – услышала я со стороны, а затем увидела лапти. – Тебе лежать и лежать. Токма вчера горячка прошла. Думали, помрешь ведь. А ты на ноги. Вожжа под хвост попала? Али приснилось что?

Мои глаза уставились на старинную обувь. Самые настоящие лапти! Откуда? Да, у нас в музее висели такие, старые потрепанные, потому я знала как они выглядят. Тут были почти новые.

Пока я осмысливала увиденное, меня бесцеременно подняли и снова сгрузили на постель. Жесткую и не такую теплую, как в моем родном доме. Снова пришлось лечь на живот. Пока я не понимала, что с моей спиной.

– Анфиса совсем не присматривает за тобой, – продолжила женщина. – Вот принесла тебе от Петра Петровича мазь, чтобы раны на спине скорее зажили. Хорошо, что из горячки вышла. Думали, что потеряли мы тебя. Не будет у нас больше Настасьи. Но ничего, бог смилостивился.

Имя мое, уже легче. Значит, я еще не совсем сошла с ума. Видимо, я в доме какой-то старушки. Но как я туда попала?

– Можно мне воды? – попросила я, еле вороча во рту языком и повернув голову в одну сторону.

– Щас, милая, потерпи немного, – заметалась женщина, имени которого я не знала, но она вызывала доверие. К тому же, заботилась обо мне. Жалела. Совсем как моя соседка.

Внимательно взглянула на женщину. Чем-то она мне напоминала мою соседку бабу Шуру, хозяйку Рыжика. Такая же добродушная и заботливая. Одежда на ней была старинная. Такие носили сто, а то и все двести лет назад. Да и говор настораживал. Неужели я все же согласилась на предложение Гущина пойти на вечеринку? Может, меня там напоили чем-то, а это все розыгрыш? Но как тогда объяснить боль на спине?

Стоп!..

И тут я застонала, вспомнив все. Гущин, дорога до дома, погода и поворот, в который я не вписалась. Авария, что, скорее всего, лишила меня жизни. Но где я сейчас?

– Потерпи, щас я намажу твою спину мазью и тебе полегчает, – женщина из-замоего стона не знала, что сделать первым: дать мне воды или все же намазать спину. – Петр Петрович знает свое дело. Уже через пару дней все заживет.

Женщина все же сперва дала мне вдоволь напиться, затем присела рядом. Сперва она аккуратно убрала лоскутки порванного платья. Кровь давно запеклась, и ткань попросту прилипла к ране. Я старалась не издавать ни звука, терпела. Чуть погодя я почувствовала прохладу мази и мне действительно стало легче. Что за чудо средство я не стала расспрашивать, чтобы не вызвать подозрений. Сперва бы разобраться где я и как тут оказалась.

Дом был деревянный. Убранство старинное. Постель сколоченная из досок, потому и жесткая. И запах не очень приятный, словно живущие в этом доме люди не мылись несколько дней. Или это от меня так несло?

– Сколько я так уже? – спросила я, когда женщина закончила.

– Три дня бредила, сегодня вот очнулась, – услышала ответ. – На этот раз Антип перестарался с розгами. Все думали, что ты отдашь Богу душу, но слава богу все позади. Выходила я тебя. Сильная ты духом, Настасья. Ничем тебя не сломить. И дальше также держись. Прутик гнется и снова выпрямляется. Шрамы заживут, боль пройдет. Пойду я, Настасья. Засиделась у тебя. Меня на кухне ждут, – засобиралась женщина. – Всем скажу, что ты все еще бредишь. Не говори ни с кем, иначе тут же работать заставят. Тебе сил набраться надобно. Вечером принесу тебе плотный ужин. Сколько дней ни крошки во рту. Водички вот пей.

Дверь за женщиной захлопнулась, а по полу побежали белые клубы мороза. До моей кровати не достали, растаяли. В голове был бардак от мыслей, но одно уже было ясно. Все это мне не снится и это не розыгрыш никакой. Я умерла. Но как тогда очутилась здесь? Переселение души?

Снова застонала. Почему это приключилось именно со мной? А ведь это все Гущин виноват со своими звонками и сообщениями! Вот что ему надобно было от меня? И ведь даже я не узнала, что он мне там написывал…

Какая-то часть меня, видимо, хотела внимания со стороны мажора. Застонала и спрятала лицо в ладонях.

Ну как так-то? За что мне такое?

Горячие, обжигающие щеки, и горькие слезы сами потекли из глаз. Стало та-а-ак обидно. Вот почему я не послушалась Гущина? И на какой черт он мне названивал и написывал? Не понимал, что этим только вредит мне? Ведь именно из-за его сообщений я и отвлеклась, что в итоге привело к аварии. Хотя…

Кого я обманываю? Авария – полностью моя вина. Не была бы я такой самоуверенной и немного глупой, раз решилась в такую непогоду выйти в дальнюю дорогу, то наслаждалась бы завтраком у себя дома, а не вот это все. И Рыжика бы кормила. Видите ли, я знала дорогу и каждую яму на ней. А вот на повороте просчиталась. Нельзя быть такой самоуверенной. Нельзя!..

Вытерла щеки тыльной стороной ладони. Чего уж теперь сокрушаться о погубленной жизни собственными руками и сопли пускать? Надо принять новую реальность и продолжить жить дальше, даже если придется трудно. О том, что придется тяжко, очень тяжко, вопило все мое нутро. Но когда это меня останавливало?

Я повернула голову в сторону, чтобы получше рассмотреть дом. Я не знала сколько времени, какой год и от этого было не только некомфортно, но и немного страшно. Словно ты шла в темноте. Знала только одно, что была зима. Об этом говорили и холод, что забегал в дом, стоило только открыть дверь, но и тулуп на плечах женщины. О том, что попала в какое-то средневековье, думать не хотелось, но все вокруг буквально кричало об этом. Правда, вместо средневековья я подозревала, что моя душа просто-напросто переместилась в прошлое. Лет так на сто или даже двести назад.

Дом был деревянный, из сруба. Потолки низкие, окна маленькие. В центре избы располагалась огромная беленая печь. По правую сторону от двери вдоль стен тянулись широкие лавки, рядом стоял крепкий стол, покрытый скатертью. По другую сторону располагались полати, такие же, на которой лежала я сама. Это были деревянные настилы. Они представляли собой своеобразную кровать, где могло поместиться несколько человек.

Я тут же вспомнила удар в бок и недовольное шипение в мой адрес. Значит, у меня есть соседка. Я осторожно потрогала грубое одеяло, свалянное из овечьей шерсти. Оно было тяжелым и колючим, но, вероятно, хорошо согревало зимними ночами.

Также вдоль стен стояли сундуки. Видимо, с вещами и одеждой других жильцов, а в одном из углов виднелся небольшой иконостас. Такой же был и у меня в родительском доме. Ни я, ни мои родители не были настолько набожными, как моя соседка баба Шура, которая не пропускала ни одну службу и всегда строго держала пост, но усопших поминали регулярно, когда выпадали такие дни.

Также я отметила, что в помещении почти не было мебели, как и посуды. Только самое необходимое для жизни. Никаких кроватей с балдахинами или мягких диванов, только жесткие лавки да полати, на которой я уже отлежала себе все, что можно. Это могло означать одно, что тех, кто жил в этом домике, кормили в другом месте.

Я снова застонала. От безысходности и от сурового понимания. Значит мне не повезло, как другим попаданкам в магические миры. Им то доставались и богатство, и дом, и жених или муж красивый и богатый в придачу. Я же скорее всего попала в тело простой служанки. В общем, повезло…

Попыталась сесть, но боль в спине и слабость не дали мне этого сделать. Я устала лежать, все тело затекло, но поменять положение не получалось. Пришлось повернуть голову в другую сторону и задуматься. Мне определенно нужен план! Перво-наперво нужно узнать куда я попала и в какое время. Подозрения, конечно были. По говору женщины, что намазала мне спину спасительной мазью, можно было догадаться. Да и язык я понимала, как ни странно. Значит, мир наш, только меня откинуло на несколько сотен назад. И тут меня могло подвести незнание истории. Ведь скорее всего я оказалась в теле девушки из Российской империи. Как такое возможно, я не знала, но одно было ясно: нужно вести себя осторожно. В те времена подобные явления считались колдовством. Церковь не прощала таких «преступлений». Достаточно было одной жалобы или даже малейшего подозрения, чтобы тут же оказаться на костре. Я вспомнила живые рассказы нашего историка о ведьмах, заживо сожженных за куда менее серьезные вещи. Содрогнулась.

И тут дверь неожиданно открылась. Моя голова хоть и была повернута в другую сторону, глаза я все же закрыла, как и постаралась дышать глубоко и равномерно, выдавая себя за спящую. Ведь такой совет мне оставила добрая женщина: ни с кем не вступать в разговор.

Вошедший приблизился ко мне, но ничего предпринимать не стал. Видимо, пришел просто проведать, не пришла ли я в себя. Ведь вряд ли слугам предполагалась разлеживаться, а мне все же нужно было восстановиться. Вскоре я вновь услышала, как открылась и закрылась дверь.

Я выдохнула. Но теперь меня взволновали мысли о девушке, в чье тело я попала. Ее рука, что я приблизила к лицу, говорила о том, что она была молода, но от работы не отлынивала. Вся ее хрупкая ладонь была в мозолях и царапинах. Вот только что с ней случилось? Неужели некий Антип, чье имя я услышала из уст доброй женщины, забил девушку розгами до смерти?

Я встрепенулась. От своих же мыслей у меня мороз по коже побежал. Значит, надо быть в десять раз осторожнее. Этому Антипу станется и еще раз избить меня розгами. Интересно, за что он так с бедной девушкой? Пусть и со служанкой, но они же тоже люди.

Додумать я не успела. Меня сморил сон…

Глава 3

Глава 3.Сон-воспоминание

Настасья

Спала я неспокойно. То и дело слышала скрип двери, затем шаги и недовольные разговоры. Кто-то кого-то одергивал, второй не хотел слушаться,третий шикал на них, прося быть потише. После я почувствовала к себе нежное прикосновение, как по утрам делала мама, перед тем как будить меня. И потом я провалилась в глубокий сон. Но и там мне покоя не было. Снилась мне девушка…