Крепостная. ( Не) сладкая жизнь попаданки
- -
- 100%
- +
Девушка с длинными косами протирала мебель от пыли. Старинный буфет, какой я видела только в музее. Затем она подошла к дивану и поправила вышитые маленькие подушки на ней. Полюбовалась не то своей работой, не то узорами, и на ее лице появилась улыбка. В это же время в комнату вошел еще один человек. Девушка не услышала его шагов, чем мужчина и воспользовался. Он бесшумно шагнул к ней и толкнул вазу, что стояла на тумбочке. Последовал удар, и что ожидаемо, хрупкая вещь не выдержала падения и раскололась. Девушка испугалась и отскочила. Мужчина довольно улыбнулся, но тут же принял серьезное выражение лица. На шум прибежали другие.
– Антип, что тут происходит? – вопрошала пожилая женщина, растолкав всех и пройдя вперед.
– Это ты спроси у своей любимицы, – мужчина безжалостно указал на девушку.
– Настасья? – недовольно поджала губы женщина, переводя взгляд на испуганную и дрожащую от страха девчонку.
– Она разбила любимую вазу барина, – не выдержал Антип и указал на осколки на полу. – Петр Николаевич будет разочарован. Эту вазу ему подарил сам император Александр, – важничал мужчина, нагоняя еще больше страха.
Глаза собравшихся людей расширились от ужаса. Они дружно сделали шаг назад, будто и им могло перепасть. Названная Настасьей девушка кинулась в ноги пожилой женщины.
– Это не я, клянусь тебе, Дарья Матвеевна, – девушка хваталась за подол платья женщины. – Не я это. Чем угодно могу поклясться, – наложила она на себя крест.
– Я сам видел, – шагнув вперед заявил Антип. – Анфиса, подтверди!
Вперед шагнула молодая женщина с выдающейся фигурой.
– Настасья это, – зло глядя на девушку на полу заявила она. – Я мимо пробегала в это время и как раз увидала, как она толкнула вазу.
Теперь все смотрели на нее.
– Нечаянно правда, – добавила Анфиса сразу же, как только встретилась с прищуренными глазами Дарьи Матвеевны. Пожилую женщину она все же побаивалась.
– Я не могу это так оставить, – хватаясь за ремень и выпятив грудь вперед заявил Антип. – Барин потом за все с меня спросит. Во двор ее!
Собравшиеся снова встрепенулись и шагнули назад. Вперед вышли два мужика в зипунах. Они подошли к Настасье, подняли девушку на ноги и поволокли ее во двор.
Остальные так и остались стоять на месте, потрясенные происходящим. Но вот Антип последовал во двор, за ним отмерли и другие.
Настасью выволокли во двор в чем она была. Степка и Митрий тащили ее к позорному столбу, не слушая мольбы девушки. Тонкое холщовое платье не защищало от холодного и пронизывающего ветра. Настасья подняла глаза к небу. Оно было серое и низкое, нависая над барским двором, словно хотело защитить девушку от несправедливости. Было холодно, что перехватывало дыхание. На шум во дворе собрались остальные крестьяне.
Настасью подвели к столбу, подняли ей руки и крепко привязали к потемневшему от времени и непогоды к дереву. Женщины ахнули, но ничего не предприняли, чтобы защитить бедняжку. Лишь отворачивали лица, пряча жалостливые взгляды, но уйти не смели. Приказчик не прощал такого. Хорошо еще, что смотреть не заставлял.
Антип не спеша подошел к столбу. К нему тут же подбежал мальчишка. Приказчик снял с себя тулуп и передал его мальчику. Тот почтительно склонил голову и прижал одежду к груди, боясь уронить его в снег. Неровен час, и он окажется привязанным к позорному столбу.
– Ты, Настасья, барское имущество испортила. Так тебе по закону положено, – заворачивая рукава рубахи произнес он, довольно щурясь от удовольствия своими белесыми глазами. – Али предлагаешь вместо тебя меня наказать?
Антип взял в руки розгу. Помахал им в воздухе и он склонился за другой. Мужчина проделал одни и те же манипуляции несколько раз. На этот раз гибкий прут свистнул в воздухе. Приказчик снова довольно улыбнулся. Девушка возле столба напряглась.
– За порчу барского добра тебе полагается десять ударов, – Антип шагнул к девушке.
Крестьяне вокруг шумно и испуганно ахнули.
Первый удар пришелся аккурат по спине. Вжух! Настасья не издала ни звука. Лишь платье на спине заалело. За первым последовал второй, третий удар… Откуда-то послышался всхлип. Это не выдержало доброе сердце кухарки Дарьи Матвеевны.
– Будешь еще барское добро портить? – шипел приказчик, занося прут снова и снова. Его лицо покрылось красными пятнами, а изо рта в разные стороны брызгалась слюна, словно он выжил из ума.
А вокруг стояли другие крепостные. Молча, потупив взгляд, кто-то закусив губы. Многие крестились, шепча молитву. Парни из кузницы смотрели исподлобья, сжимая кулаки, но ни один не двинулся с места. С Антипом лучше не стоило связываться. И только ворон, сидевший на коньке сарая, каркнул несколько раз, будто отсчитывал удары.
Вот последовал последний десятый удар. Антип зло отбросил испорченную розгу в сторону. Глянул на Настасью, плюнул себе под ноги, схватил свой тулуп и зашагал прочь.
Все это Настасья не видела и не слышала. Ее глаза застилали слезы, в ушах звенело не то от боли, не то от ледяного ветра, что выл как зверь. Руки и ноги девушки ничего не чувствовали, онемев и замерзнув. Но она не издала ни звука, искусав губы в кровь. Лишь едва слышный стон и хрип.
– Ну что вы стоите, остолопы! – первая в себя пришла кухарка. – Отвязывайте ее скорее!
Громкий голос Дарьи Матвеевны “разбудил” и других крепостных. Все разом всполошились. Степка и Митрий поспешно кинулись к столбу развязывать девушку. Настасья рухнула в снег, не в силах пошевелиться, когда веревки на руках ослабли. Никто не успел подхватить ее. Кухарка, кряхтя, опустилась рядом с девушкой, и прикрыла ее своим рваным платком.
– Ну что, дура, натерпелась? – прошипел Степка, наклоняясь и поднимая девушку. Но в его голосе не было злобы, скорее недопонимание и немного осуждения. – Уступила бы Гаврилычу и не получила бы розг.
– Что ты такое говоришь, увалень? – Дарья Матвеевна ощетинилась, глядя на крупного парня. – Как это уступила бы?
– Ей богу, Дарья Матвеевна, – вместо Степки ответил Митрий, махнув на женщину рукой и помогая своему товарищу. – Все видят, что наш приказчик неровно дышит в сторону Настасьи. Одна вы этого не видите. Чтобы он не делал, она его как огня боится, сторонится. Ни один подарок от него не приняла. Вот и не выдержал наш Антип, решил другим путем пойти. Ох, сломает он ее не сегодня так завтра. Сломает.
Оба парня, покачав головой, понесли девушку в сторону заднего двора поместья, где была людская, прочь от насмешек, прочь от лишних глаз и разговоров. Туда, где ютилась простая дворня.
В людской было темно и душно, пахло немытыми телами и грязными вещами. Сквозь маленькое окошечко едва пробивался свет. Степка и Митрий занесли ее в узкую комнату с низким потолком, заняв собой все пространство помещения. Положили бессознательное тело девушки на единственную кровать с жестким тюфяком, набитым соломой. Настасья застонала, не в силах сдержать стон. Сейчас можно было. Сейчас приказчик не видел.
– Господи помилуй, да что ж он с тобой сделал-то… – раздался над Настасьей причитающийся голос. – А вы что стоите? – женщина накинулась на парней. – Бегите за Петр Петровичем.
Степка и Митрий, столкнувшись на пороге, никак не могли разминуться. Каждый хотел выйти первым. Все знали, какая тяжелая рука и кухарки. Благосклонно она относилась только к Настасье, над чьим телом сейчас она хлопотала. Но девушка ничего не видела, не слышала и не понимала. Ее сознание было далеко отсюда. Между тем женщина продолжала причитать и суетиться.
– Кто же так зверствует? – болтала она без умолку. – Даже волки свой выводок выкармливают, следят, а тут. Хуже зверья. Вот пусть только барин воротится из столицы, все ему расскажу.
Между тем женщина достала тряпицы и какой-то настой в бутыле. В комнате резко запахло травами. Дарья Матвеевна аккуратно отвела в стороны лоскутки ткани от платья, успевшие прилипнуть к спине Настасьи. На каждое движение кухарки девушка протяжно стонала.
– Потерпи, родимая, щас станет легче, – бормотала женщина, осторожно прикладывая мокрую тряпку к ранам и смывая кровь. – Ты, главное, не дергайся и потерпи всего немного. Я только промою раны и травы приложу, – не спеша делая свое дело все говорила и говорила Дарья Матвеевна. – Ох и звери, ироды. Молодую девку чуть живьем не погубили. И за что? За кусок глины. Петр Николаевич такого бы не допустил.
Пока кухарка возилась ранами, Настасья начала бредить. Дарья Матвеевна тут же зашептала что-то ласковое, по-матерински гладя ее по успевшим растрепаться косам. Волосы девушки спутались и были влажные не то от пота, не то от горьких слез.
– Ничего, ничего, Настасья, перетерпи. Я тебя выхожу. Вот, гляди, отварец принесла. Ты давай пей, легче станет, – оставив свое дело и наклонив голову девушки, кухарка напоила ее.
Горький травяной настой обжег горло Настасьи, отчего та закашлялась, но уже через мгновение она притихла. Видимо, отвар притупил остроту страданий и боль. Дарья Матвеевна взялась за тряпицы и продолжила ворчать, то ли на господ, то ли на судьбу, то ли просто так. Скорее, от привычки.
– Уж я их, бессердечных… – Дарья Матвеевна зло тряхнула головой, показывая кулак кому-то, и седые пряди выбились из-под платка. – Все барину расскажу. Он-то это дело так не оставит. У всех спросит. Да ты не бойся, родимая, здесь тебя никто не тронет. Даже Антип не пройдет. Отдохнешь, оклемаешься.
Дверь скрипнула, и в комнату робко заглянула молоденькая горничная Дуняша, с опаской озираясь по сторонам.
– Дарья Матвеевна, – прошептала она, пугливо глядя в сторону кровати. – Там на кухне без вас не справляются.
– Не до готовки мне, – отмахнулась кухарка, но не двинулась с места, продолжая обрабатывать раны. – Пусть подождут, а ты пока огонь в печи разведи.
Дуняша кивнула, но не исчезла.
– Чего тебе еще? – немного зло спросила кухарка.
– Как она? Выживет?
– Сплюнь, дура! – прикрикнула на Дуняшу женщина. – Крепкая она. Выдюжит. А ты иди отседова.
Девочка убежала, напоследок хлопнув дверью. Дарья Матвеевна убрала тряпки, затем укрыла Настасью грубым, но чистым одеялом.
– Спи, касатик, – тихонько прошептала она, вновь проведя по волосам девушки. – Пока я жива – никому не дам тебя в обиду.
Настасья всего этого не слышала. Она находилась далеко отсюда, а ее жизненная ниточка все истончалась и истончалась…
Зипун – верхняя одежда крестьян, представляющий из себя пальто из грубого самодельного сукна.
Людская – это помещение, предназначенное для дворни и слуг в господском или помещичьем доме.
Глава 4
Глава 4.Все не так и плохо
Настасья
Проснулась я резко. Словно во время просмотра интереснейшего фильма внезапно отключили свет, а ты только-только дошла до самого того момента. Словно мне показали один кусочек из жизни девушки и на этом все. Во всем остальном я должна была разбираться сама. Ну хоть на этом спасибо. Я хоть что-то начала понимать, а не чувствовала себя потерянной, будто заблудилась в лесной чаще.
Почувствовав природный зов, решила все же выйти и осмотреться. Рядом кто-то сопел, но я не стала присматриваться кто стал моей соседкой. Накинув на себя платок, что нашла на своей кровати, поспешила на свежий воздух. Видимо, его забыла та женщина, что приходила ко мне. Если я что-то и поняла из сна, то это негласное правило для себя: держаться Дарьи Матвеевны. Кухарка не только сумеет меня защитить, но и помочь.
Дверь жалобно скрипнула. Я напряглась, ожидая угрюмых слов в свой адрес. Но уставшие за целый день люди спали мертвецки крепким сном. Не став больше задерживаться, вышла на улицу. Свежий морозный воздух заставил задохнуться. Пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, прежде чем привыкнуть. Сколько же дней девушка не дышала свежим воздухом? Или это у меня с непривычки? Здесь то воздух явно ничем не загажен и пока еще девственно чист.
Поежилась. Все же зимнее раннее утро было не для прогулки в одном холщовом платье, которое еще и разодрано розгами, и в платке с чужого плеча. Холод пробирался под кожу. Правда, спине было легче. То ли мазь от Петра Петровича помогла, то ли от холодного воздуха. Но я, как ни странно, именно вторым наслаждалась. Что я жива, несмотря на происходящее вокруг чудеса.
Закрыла глаза и вдохнула полной грудью, кутаясь в платок.
Что я не выживу в другом времени? Чем она отличается от моего? Отсутствием интернета и технологий? Так больше времени будет на себя, да и голова не будет забиваться всякой чепухой. А то что работать больше придется, так я никогда белоручкой не была. У нас был свой огород, да и жили мы в частном доме, а не в квартире. В хозяйстве каждый день нужно было что-то делать. Да и мама всегда приговаривала: если тебе нечем заняться и в голову лезут дурные мысли, то ты всегда можешь переложить вдоль то, что лежит поперек, или же наоборот. И это помогало. Работа помогала прийти к правильному решению.
Уверена, что и тут я с возложенными на меня обязанностями обязательно справлюсь. Правда, нужно будет время, чтобы приноровиться. Ведь здесь все по-старинному. Не хотелось бы, чтобы меня наказали, как Настасью.
Вот девушку было жаль. Очень. Ни за что получить десять ударов плетьми. Вот она и не выдержала, отдала Богу душу. Интересно, что скажут другие, когда узнают, что душа настоящей Настасьи давно не с ними? Теперь вместо бедной девушки в ее теле душа из современного мира. И в отличие от мягкохарактерной Настасьи, я не собиралась давать себя в обиду. Как и решила держаться от приказчика как можно далеко. Это же надо, что старый хрыч положил глаз на молодое тело! Надо с этим что-то делать. Вдруг еще этот Антип захочет жениться на Настасье и упросит у барина разрешения. Мне этого не надо!
– Настасья! – услышала я сбоку возмущенный голос и по закону подлости, оступилась от внезапного появления другого человека рядом и от испуга, и, конечно же, упала в снег.
Колючие хлопья тут же попали за шиворот. Ноги тут же промокли. Чем больше я пыталась выбраться из сугроба, тем сильнее зарывалась. Пока меня не выдернули и не поставили на ноги.
– Боже, Настасья! – запричитала Дарья Матвеевна. – Ты зачем чуть ли не в одном исподнем на улицу вышла? Снова заболеть хочешь? Только выходили, а ты снова как будто нарочно в петлю лезешь. Ну-ка пошли!
Меня схватили и повели за собой. И только сейчас я ощутила, насколько замерзла. Да и намокшая одежда неприятно липла к телу, заставляя меня дрожать еще сильнее. Повели меня, как ни странно, в господский дом. Привели в ту самую узкую комнатушку, где оказалась Настасья после позорного столба. Вот только страх, что девушка не выживет, заставили отнести ее в людскую.
– Снимай скорее, – отдала распоряжение Дарья Матвеевна, начав копаться в сундуке в углу. – Когда ты совсем плоха стала, тебя перевели в людскую. Мы думали, что уже все, батюшку звать придется. Антип приказал отнести вон из господского дома. Нехорошо а то будет, барин гневаться будет. Пришлось уступить. Мы недавно только барыню схоронили. Эх, не доглядели, – кухарка забыла, зачем полезла в сундук. Замерла и вытерла уголком передника непрошенные слезы.
– Дарья Матвеевна, – тихонько позвала я женщину, дрожа от холода. Всю одежду я с себя давно стянула.
– Ой дурья я башка, – всплеснула руками кухарка. – Обожди, родненькая.
Вскоре я уже была одета в похожее на мне до этого платье. Но кухарке этого не хватило, сверху обмотала еще и платком. Затем меня повели на кухню. Женщина усадила меня на стул, на пол поставила таз, куда Дарья Матвеевна налила кипяток, еще и какие-то травы бросила.
– Вот не дай бог заболеешь и снова в горячку впадешь, – причитала она дальше, гремя посудой. – Беда мне с тобой, Настасья. Скорее бы барин воротился.
– А где он? – вырвалось из меня прежде, чем я подумала о том, что Настасья то должна об этом знать.
Дарья Матвеевна развернулась в мою сторону с половником в руке, с которого капало на пол, и удивленно посмотрела.
– Ты чего это Настасья? Сами же барина в столицу собирали.
И взгляд такой, пробирающий и заглядывающий в самую глубину души…
Ну что сказать, я влипла. Или еще нет? Я лихорадочно думала над тем, как бы оправдать свои провалы в памяти.
– Да что же это я! – вдруг всплеснула руками Дарья Матвеевна, подскочив ко мне. Я чуть не отскочила от женщины, испугавшись ее напора. И не ожидая такого ее поведения. – Ты же после горячки только, а тут я своими расспросами. Прости меня старую. Тебе покой нужен, отлежаться надобно, но Антип разве даст. Прознает, что ты на ноги встала, так сразу работой нагрузит.
Помяни черта – он и явится. Закон подлости на мне действовал без промахов.
Дверь на кухню скрипнула, а я даже не оборачиваясь в сторону вошедшего, почувствовала холод. Нет, это не морозный воздух заполонил кухню. Это аура человека, тяжелая, нехорошая, словно вдруг посреди чистого пруда вылез кусочек болота, от которого невозможно несло тиной и не только.
– Ба, я вижу Настасья пришла в себя, – услышала я ехидный мужской голос и вся скукожилась. – А говорили, что я переусердствовал и что она при смерти.
– Типун тебе на язык, Антип Гаврилыч, – запричитала Дарья Матвеевна, вставая между мной и приказчиком. – Еле выходила девочку. Если бы не я. Толку от твоей Анфисы. Даже водички не подала. Так бы и померла Настасья, не окажись я рядом. Даже за скотиной уход лучше, а твоя зазноба палец о палец не ударила.
Подозревала, что Антип приставил по уходу Настасье Анфису специально, чтобы девушка окочурилась. Не она ли пихнула меня в бок ночью? Тут уже попахивает групповым преступлением. Интересно, узнай барин правду, что бы он сделал? Ведь приказчик избил девушку до смерти. Еще и бросил помирать…
– Не велика беда, – пробормотал себе под нос мужчина, проходя к столу.
– Да что ты такое говоришь! – от всего сердца возмутилась кухарка. Вся кровь отхлынула от лица женщины. – Давно ли ты в вершители судеб записался, Антип Гаврилович? Вот узнает барин… – Дарья Матвеевна не договорила.
Приказчик хлопнул по столу.
– Не узнает! – прикрикнул он следом. В голосе мужчины явно была угроза.
Женщина аж подпрыгнула, как и я. Не зря я даже не встречаясь с приказчиком вживую, приняла мудрое решение держаться от него подальше. Такой и за углом запросто придушить может.
– Хватит впустую лясы точить. Еду давай, – припечатал он.
Кухарка больше ни словом не обмолвилась. Я тоже старалась слиться с сервантом, даже ногу из горячей воды вытащить боялась. Ни одного лишнего движения, чтобы не дай бог не привлечь к себе ненужного внимания со стороны приказчика. Себе дороже.
Дарья Матвеевна с поджатыми губами поставила перед мужчиной простую еду: дымящуюся кашу с мясом. Антип Гаврилович сразу принялся за завтрак, придвинув тарелку к себе. Ел он быстро, несмотря на то, что каша была горячая. Не дул даже.
Я так и продолжала сидеть неподвижно в ожидании, когда приказчик поест и покинет кухню. Не перед ним же мне встать и уйти, привлекая его внимание к себе. С него станется, увидит, что я твердо стою на ногах, и тут же трудиться заставит. Нет, я не боялась работы, но для начала мне хотелось бы хотя бы осмотреться и для начала понять где я.
Несмотря на то, что рядом с приказчиком я испытывала страх наряду с ужасом, нет да и нет косила в его сторону взгляд. Антип Гаврилович был мужчиной в летах, сухой и жилистый. Глаза маленькие, серые, словно потеряли краски жизни, колючие. Посмотрит исподлобья, словно высматривает к кому бы сегодня придраться. Морщины глубокие, как трещины на старом засохшем дереве. Губы тонкие, всегда поджатые. Бородка, как и волосы на голове жидкая. И внешне, и по характеру неприятный тип.
“Козлина, как он и есть”, – проскочила мысль в голове.
Взгляд заметил плетку на его поясе. Видимо, он ее всегда носил с собой не только для устрашения, но и чтобы в любой момент пустить в ход. Такие любят поколачивать всех, считая их виновными по поводу и без. Не зря и сама Настасья боялась приказчика как огня. Им же непослушных детей только пугать и осталось!
И тут Антип Гаврилович словно почувствовал мой взгляд и поднял голову над опустевшей тарелкой. Я вся сжалась, а мужчина лишь ухмыльнулся, показывая мне пожелтевшие зубы. Но, слава богу, приказчик ушел, не сказав ни слова. Как только дверь за ним закрылась, мы обе облегченно выдохнули. Будто на все время, пока приказчик находился на кухне, и я, и Дарья Матвеевна задержали дыхание.
– Настасья, старайся держаться от Гаврилыча подальше, – убирая со стола заговорила кухарка. – Сегодня он в хорошем духе, того гляди и найдет к кому придраться и плетку в ход пустить. Спросишь за что? Да для него все наши мужики леностью обуяны, а бабы слишком голосисты стали. Сегодня не выходи из своей комнатушки, сундуком дверь подопри. Степка и Митрий были правы, – задумчиво проговорила Дарья Матвеевна, подливая в тазик еще кипятка. – Он глаз свой цепкий на тебя положил. Все наши бабы его боятся пуще барского гнева. Петр Николаевич отходчивый, не то что этот. Этот и руки любит распускать, будто невзначай. Жаловаться бесполезно. Барин ему верит, а им за клевету еще и всыплет. Анфисе только не перепадает. Змеюка, нашла к кому пригреться на груди. Она же люто тебя ненавидит. За что только непонятно. Того гляди начнет жаловаться и доносить, только увидит тебя.
Дарья Матвеевна задумалась, словно воспоминания из прошлого ее затянули. Но она тут же опомнилась.
– Заболталась я с тобой, Настасья. Поешь и марш к себе в комнату и не выходи оттуда без надобности. Я сама принесу тебе чем перекусить.
Кухарка поставила на стол тарелку. Подала мне чистую и сухую тряпку, чтобы вытереть ноги, другой такой замотала.
– Так-то Антип Гаврилыч просто забыл, что и сам из крестьян вышел. Власть над другими его испортила, сделала жестким, как камень, и подлым, как голодный пес. И чем больше его ненавидят крепостные, тем лютее он становится. Будто чует, что однажды эта ненависть его и сожрет с потрохами, – мудро заметила женщина, снова задумавшись.
Я не стала засиживаться на кухне. Быстро доела кашу и направилась искать комнату, но завернула не туда.
Глава 5
Глава 5.Особняк барина
Настасья
Вроде моменты из сна я помнила хорошо, но, видимо, все же свернула не туда. Оказалось, что я толкнула дверь для слуг, ведущую в гостиную. И оказалась в просторном зале, откуда вели остекленные двери. Я осмотрелась. Пока никого рядом не было, мне хотелось узнать всего и побольше. На будущее. Кто знает, когда и что мне может пригодиться. Такие моменты не стоило упускать.
Смелее шагнула вперед. Просторная гостиная в старинном доме была залита мягким солнечным светом. Стены, обитые дорогими обоями с цветочным узором. Правда, они давно потеряли свой лоск и больше служили вместо картинной галереи. Буквально везде висели картины в рамах: от фамильных портретов до черно-белых снимков с видами Петербурга (имеется в виду модные на то время литографии), также и с охотничьими сценами. Было пару картин, где запечатлена красота природы. Авторами данных эскизов были художники, к которым слава еще не успела прийти. Но просвещенность барина радовала. Его внукам достанутся шедевры.
В середине комнаты на потрепанном ковре стоял массивный овальный стол, покрытый кружевной скатертью. На нем изящный самовар, окруженный фарфоровыми чашками с нежными розовыми гирляндами. Если самоваром меня нельзя было удивить, то блюдцами так точно. Неужели работа самого Императорского фарфорового завода? Ведь точно такие же я видела в музее! Вот это я попала получается… Интересно, в какой все же год?
За размышлениями над данным вопросом я лишь прошлась рассеянным взглядом по серебряным ложкам с вензелями и стеклянными блюдцами для варенья. Рядом стояла плетеная корзина для выпечки, привлекая внимание своим ярким цветом. Но и он не получил должного интереса с моей стороны.
Я обернулась. Адреналин ударил в кровь. Руки чесались. Это же надо такому случиться! Кому рассказать – не поверят! Да и кому я могу поведать о себе такие тайны? Сразу сдадут в психушку, точнее, в желтый дом. Никто разбираться не будет. Нужно было отыскать хоть какую-то корреспонденцию, чтобы удостовериться в своих подозрениях. Наверняка барин выписывал газеты, чтобы быть в курсе столичных новостей и не только. Хоть я историю и не знала, как положено, но какие-то моменты все равно запомнились. Раз на стене висели литографии, то я попала не позднее 1800 года, а раз я все еще была в теле крепостной Настасьи, то и не 1861 год. Но все равно хотелось бы более точного времени.
Стон невольно вырвался из моей груди. Не в самое удачное и легкое время я попала.
– Не могли расщедриться на другое время или хотя бы на магический мир? – подняла я голову и проговорила вслух в потолок, но обращаясь к тем, кто “играл” нашими судьбами.