Рисуй, Громов

— Привет, Сень, — Алиса сбросила вызов, мигом попрощавшись с матерью. — Ты чего такой... шумный с утра?

— Так, жизнь прекрасна! — он пританцовывал рядом, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Я нашел на тротуаре пятьдесят рублей. Это же знак! День будет легендарным. Кстати, от тебя пахнет вкусно. Ты что-то купила?

Его безудержный оптимизм был не к месту. Алиса потянулась щекотать того за бока, отчего Сеня отпрыгивал назад с мольбой на прекращение мучений.

— Дедушка передал, — девушка протянула ему один оладушек. — Держи, легендарный ты наш.

— О-о-о, божественный дар! Теперь я готов завоевывать сердце Евы. Ты видела ее сегодня? Она прошла мимо ворот, что птицы замолкли от ее красоты...

Они подошли к массивным дверям школы. Арсений поправил лямку рюкзака и первым толкнул створку. Ввалился в холл со своим неизменным жизнелюбием. Пока дожевывал оладушек и о чем-то рассуждал, его левый кроссовок зацепился за высокий порог.

— Оп-ля! — выкрикнул он, когда земное притяжение решило познакомиться с ним поближе.

Сеня совершил пируэт, напоминающий танец раненого кузнечика. Его огромный рюкзак перевесил, и Арсений, забавно взмахнув руками, по инерции пролетел лишних три метра. Остановился он только об спину парня из параллели, ткнувшись лицом прямо между лопаток.

— Пардон! Техническая неполадка! — Сеня отскочил, поправляя съехавшие на кончик носа очки.

— Ходить научись на ногах, рыжий.

— Я только тестировал прочность ваших полов, месье! Пять из пяти, кости целы!

Но стоило продвинуться дальше, как атмосфера сменилась.

У раздевалки, сгорбившись, как бандитки из дешевого сериала, стояла свита Кати. Девочки вальяжно привалились к стенке. Сам «комитет по встрече» во главе с их негласным лидером Екатериной. Это королева дворовых интриг с бантиками на голове и улыбкой вырезанной ножом.

— Ой, смотрите-ка, — протянула она, оторвавшись от хихиканья подружек, — рыжая монстресса и падшая принцесса пришли.

Катя была из тех девушек, чье появление заставляло оглядываться. Она объективно хороша, пугающе хороша — на том же недосягаемом уровне, что Ева с Владом и Марком, но совершенно в другом, агрессивном ключе.

Ее прямые иссиня-черные волосы глянцево поблескивали при движении, обрамляя лицо с тонкими чертами. В отличие от светлой прозрачности Евы, Катя обладала коньячно-карими глазами, в которых полыхало неприкрытое бешенство. Лисий взгляд темных глаз в сочетании с густыми ресницами придавали ей образ сирены из старых легенд — прекрасную, но смертельно опасную.

Гул сотен голосов учеников, бьющихся о стены школы, превратился в неразборчивый белый шум, на фоне которого особенно отчетливо слышался издевательский смех Кати. Каблуки стучали по мрамору, как по смертному приговору. Стены, увешанные детскими рисунками прошлых лет, смотрели на Алису и Сеню, как судьи: "Вас здесь не будет".

И, в этот самый миг, — тихо, почти незаметно — к компании приблизилась Ева. Она двигалась так, словно не касалась пола, а летела. Подала Кате бутылку с водой без лишних дерганий.

— Держи. Ты же просила?

Ева стояла с протянутой бутылкой, но та, увлеченная созерцанием растерянного Арсения, не спешила забирать подачку. Пауза затянулась, становясь осязаемой.

Ева неловко обвела взглядом остальных девочек из свиты. В нахмуривании тонких бровей читался немой вопрос: "Неужели мне нужно повторить?". Подруги Кати тут же спрятали глаза, — никто не рискнул перехватывать жест, который предназначался только для их главной.

Поняв, что внимания не дождаться, Ева почти незаметно повела плечом, опустив руку. Она намеривалась убрать бутылку в сумочку. Но в последнюю секунду — развернулась корпусом в сторону Сени. Мимолетный поворот, мучительный и одновременно притягательный блеск ее глаз встретился с голубыми глазами Арсения. Для него это было похоже на сошествие божества к смертному.

В его груди все сжалось. Он забыл как дышать. Кислород исчез. Остался одинокий ужас перед тем, кто, казалось, не должен быть здесь, в этом мире.

Для Сени — Ева являлась не простой девочкой из класса. Она была живым шедевром, сошедшим с картин, идеальной гармонией, которую он не смел коснуться, даже если сильно хотел.

Ее глаза имели самый редкий оттенок — прохладно серый, как шторм над бушующем морем. В них не валялось лишних эмоций и не проступала слабость. Только умиротворение, которое Арсений воспринимал как глубокую, душу раздирающую грусть.

Он видел в ней недосягаемую музу, облаченную в никогда неменяющуюся безупречно выглаженную белую блузку.

Только тогда Катя, очнувшись от гипноза, выбросила руку, выхватывая бутылку.

— Спасибо, солнце! Ты меня спасла, я прям умирала от жары, — Катя драматично замахала ладонью, нагоняя на себя ветер. Сделала глоток и перевела взгляд на парнишку. — Девочки, вы только посмотрите на это. Наш маленький снова в астрале. Сенечка, осторожно, у тебя слюна на ботиночки капает.

Весь холл, залитый пафосным утренним выступлением, внезапно перестал казаться школьным коридором. Для Алисы он напоминал театральную сцену, где декорации из мрамора были фальшивыми, а люди — манекенами в обертках.

Звуки глохнули, превращаясь в неразборчивый ритм, и только издевательский голос Кати резал слух.

— Соколова, ты чего такая каменная? Где твои манеры? Давай, скажи нам что-то на своем богатом! — донеслось из уст кудрявой девки из свиты.

Алиса шагнула вперед. Один шаг, но такой весомый, что воздух в радиусе метра заледенел. Заполнила собой пространство, что смеющиеся девочки — примолкли, поперхнувшись приступом задора. Алиса не кричал, не махала руками. Хотелось высказать в лицо, что каждый вздох стоит куда меньше, чем одно честное признание Сени. Намеренно встала между другом и сияющей компанией задир, выпрямив спину так, будто в позвоночник вставили стальной стержень.

Она глядела на Еву — такую отстраненную, — и эта маска не виновника вызывала у Алисы лишь глухое раздражение. Как можно быть такой красивой и такой... бесчувственной? Ева не заинтересовано поправила лямку сумки, обрывая зрительный контакт.

Но, как только Алиса хотела было вставить слово — Катя толкнула ее в грудь.

Пешки Екатерины перебежали на другую сторону, хватая с ухмылками под локти Алису. они позволили той выхватить рюкзак Арсения. Девки не давали и шелохнуться. Алиса зашипела. Все повторяла:

— Отойди! Отойди от него!

— Что-что? Не слышу. Ты что-то сказала? — Катя с щенячьим взглядом осмотрела девушку, прислонив руки к груди. — Девочки, вы бы ей рот прикрыли.

Рандомные сверстники, обратив на кучку внимание, сбежались посмотреть на бесплатное шоу. Они оставляли куртки на диванчиках или не списанные работы, чтобы узнать, что происходит. В центре собирались настоящие смельчаки, готовые разбежаться при виде соц-педагога.

Вспыхнули экраны смартфонов. Камеры телефонов, как черные глаза насекомых, уставились на них с разных ракурсов, настраивая камеру. Катя, почувствовав поддержку всплывшей аудитории, расцвела. Она демонстративно подняла за лямку портфель, удерживая его на кончиках пальцев, делая ее визуально элегантной.

Толпа напирала. Чьи-то наглые руки тянулись к их вещам, кто-то специально попытался стянуть заколку с головы Алисы, но та среагировала быстро. Она выдернула руку с такой неимоверной силой, что не успела осознать, как наотмашь отбила тянувшегося.

Ее настигла непрошеная вина. Она понимала, как судьба жестоко обошлась с Арсением. Слеза стекала по ее щекам. Она лицезрела, как ожесточенная Катя ходит кругом поодаль Сени, что стоял с опустившемся носом, как и ее подруги, стая хищных птиц, окружили его. Она знала, — это ее вина.

Попытки Алисы вырваться, выхватить друга из лап, были тщетны. Девушки, встряхнули ее, не замечая отчаяния. Алиса почувствовала себя ничтожной, такой беспомощной.

Когда-то Соколова сама настояла о переходе. Ей, привыкшей к элитной гимназии, хотелось настоящей жизни, подальше от наигранности учителей и детей, что пытались завязать с ней диалог. Поначалу на нее смотрели с настороженностью — как на экзотическую птицу, случайно залетевшую в двор. Но безмолвие длилось недолго.

Появился Арсений.

Это произошло в столовой. Кто-то из мальчиков толкнул Алису, и поднос с едой полетел на пол. Жирный суп залил ее брюки, а насмешливое улюлюканье зазвучало вновь. Она стояла посреди столовой, не в силах пошевелиться, когда выскочил этот рыжий паренек.

Арсений отшучивался, пока помогал ей собирать ошметки еды с пола. В тот день он проводил ее до самого дома, всю дорогу нескладно рассказывая о цветовых рефлексах в воде, лишь бы она не плакала.

С того самого дня Арсений добровольно надел на себя мишень. Он стал еще одной жертвой, вторым номером в их маленьком клубе отверженных.

Девушка вспомнила слова Марка про отца. Как оказалось, всплыла информация. Ее папа, известный журналист-расследователь, чей голос когда-то гремел на всю страну, превратился в банкрота, исчезнувшего с горизонта окончательно. И ранее эта перемена звучала во многих мессенджерах и сайтах. За одну ночь «принцесса» стала мишенью.

Алиса моргнула, возвращаясь в реальность. Прямо сейчас Сеня, ее настоящий друг, расплачивался за свою доброту.

Катя, упиваясь собственной властью, разжала пальцы. Портфель упал ей под ноги, подняв облачко пыли с пола. Она вновь глотнула воды, а затем, не глядя, швырнула ее за спину Сени. Бутылка пролетела в сантиметре от уха, отчего парень пошатнулся.

— Ой, чуть не попала, — Катя улыбнулась, даже не обернувшись.

— Кать, пожалуйста, верни рюкзак.

— Вернуть? Сень, ты чего? Мы же хотим помочь! — она выгнула брови, кивая своим подругам. — Вдруг там внутри что-то опасное? Вдруг ты носишь там... свои влажные мечты? Ты ведь понимаешь, что Ева — это высшая лига?

Одна девочка из группы тут же подскочила к лежавшему портфелю и, рванула молнию на себя. Ручка, ластик, вырванные листы с записями лекций полетели вниз, пачкаясь о подошву чьей-то обуви.

Катя небрежно указала большим пальцем назад, на замершую в паре метров Еву.

— Ева, посмотри на него. Он же в обморок падает от твоего взгляда. Сень, признайся, ты ведь даже дышать боишься, когда она рядом? Думаешь, мы ни о чем не знаем? Надеялся, что, если пролайкаешь ее посты, она заметит твое существование?

Сеня замолчал, посмотрев на свою музу. На его щеках, прямо поверх золотистых веснушек, проступил пунцовый румянец. Для него это было пыткой: Ева видела его позор, видела дырявый рюкзак в чужих руках.

Блондинка заторможенно перевела взгляд с Кати на Арсения. Она молчала, предпочитая сливаться с лицемерами. Поправила вьющуюся прядь за ухом, отворачивая голову.

— Ой, фу-у! А это еще что? — та самая девка, что осматривала содержимое портфеля Сени, брезгливо фукнула, держась ногтями за край чего-то плоского и жирного. — Это... сухарь какой-нибудь? Ты настолько бедный, что доедаешь объедки за голубями?

— Это оладушек! — вскрикнул Арсений, бросаясь вперед, но Катя преградила ему путь, выставив ладонь.

— О-о, оладушек для Евы? Как романтично! — Катя захлебывалась от смеха, демонстрируя толпе сверток с оладушком. — Слышала, Ева? Тебя приглашают на пир!

Кто-то из толпы направил объектив телефона прямо в лицо Евы.

Та, выглядящая безучастным зрителем, изменилась в лице. Она не стала смеяться в голос, как остальные, — это было бы слишком нагло для ее образа. Вместо этого прикрыла рот рукой, прячась от объектива, и ее плечи заметно дрогнули. Она издала короткий, сухой смешок.

Этот жест — кокетливое, почти эстетичное высмеивание — было в тысячу раз больнее открытых оскорблений Кати. Ева смеялась для кадра. Она играла свою роль в вирусном видео, где Сеня был главным клоуном.

Арсений не шевелился. Он либо заплачет, либо убежит. Но вдруг он ступил вперед и... рассмеялся. Громко, искренне, подхватывая общий хохот, чем ввел Катю в кратковременный ступор.

— А что? — Сеня развел руками, едва не сбив подкравшегося сзади пацана, что тут же отступил. — Дедушкина кулинария — это вам не молекулярная кухня! Кать, ты аккуратнее с ним. Один кусь — и начнешь квакать похуже жабы. Хотя... ты и так на нее смахиваешь.

— Что? — спросила она, расширив глаза.

Арсений поправил края голубой рубашки и отвесил неуклюжий поклон в сторону Евы.

— Простите, о Ваше Высочество, за столь скромное предношение! В следующий раз обещаю добыть для Вас хотя бы круассан.

Его способность превращать унижение в балаган была его щитом. Он смеялся над собой громче всех, маскируя ту неприязнь, когда натыкался на безразличие Евы.

Бедствие голосов сменилось взволнованным шепотом. Толпа, только что жаждающая продолжения, синхронно обернулась к входу, и по рядам пронеслось: "Громов...".

Подруги Кати, удерживающие Алису, тут же отпрянули. Их лица вытянулись, а дерзость испарилась, уступив место инстинктивному любопытству. Катя, фыркнув, скрестила руки на груди, глядя туда же, куда и большая масса собравшихся. Девушка, державшая портфель Арсения — откинула его, что тот проехался по полу к, не обращавшей внимания на шепотки, Алисе.

Соколова тут же бросилась к рюкзаку. Опустилась на колени на холодный кафель, торопливо собирая рассыпавшиеся принадлежности друга. Кольцо людей вокруг стремительно распадалось: школьники поспешно прижимались друг к другу, освобождая широкий проход.

По коридору, не сбавляя шага, шли двое. Марк Громов и его друг Влад. Влад что-то негромко говорил, уткнувшись в экран телефона, его лицо не выражало ровным счетом ничего. Марк шел рядом, засунув руки в карманы штанов.

Они шли так, будто главный коридор был абсолютно пуст, игнорируя десятки взглядов, прикованные к ним. Марк не замедлил шаг, не остановился и не окликнул Алису. Но в какой-то момент его голова повернулась. Тяжелый, многозначащий взор кофейных глаз на долю секунды остановился на Алисе, собиравшей вещи с пола.

Он видел ее, рассыпанные вещи. Как она, павшая на колени, пыталась придерживать одной рукой сползающий на лоб лохматый пучок, соорудивший в спешке еще дома. Прическа окончательно съехала набок, и несколько прядей выбились, прилипнув к лицу. Рукава ее толстовки небрежно подкатанные до локтей, открывали вид на тонкие раскрасневшиеся запястья. А край короткой юбки задрался, обнажая ноги в капроновых колготках, что явно не вписывались в глянцевый стандарт Кати и ее компании.

Она выглядела по-детски забавно, почти жалко — маленькая взъерошенная фигурка на фоне парадной раздевалки.

И когда Алиса потянулась за последним пакетиком, уловила на себе чей-то взгляд. Вскинув голову, она столкнулась с глазами Марка. Внутри все оборвалось, но она взяла себя в руки. Не отвела глаз, не покраснела. Напротив — выпрямилась, насколько это было возможно сидя на корточках, и вскинула подбородок с таким независимым видом, будто собирать мусор с пола в окружении врагов было ее выбором. В ее глазах так и читалось: "Видишь, что могут девушки и без мужских подачек?"

Но Марк уже отвел взор вбок, туда, где рядом с Алисой возился Арсений, перехватывающий ее пальцы. Он пытался окликнуть Алису, но не выходило. Сам отобрал пакет и всунул его в рюкзак.

Застав «сладкую парочку» изгоев, Марк отвернулся. Его брови сошлись на переносице в складку, а взгляд приковался к долгожданной лестнице.

— Ну и ладно, — прошептала Алиса, сжимая кулаки. — Иди куда шел, Громов.

— Алис, ты чего? — Сеня обеспокоено заглянул ей в лицо, но та даже не моргнула.

Вчера он говорил, что опаснее всех, но сегодня даже посмотреть на нее не смог.

Девушка поднялась, отдергивая края юбки, и, подтолкнула друга к концу коридора.

— Ты иди в класс. Я догоню через пару минут. Нужно... привести себя в порядок, — бросила она, указывая пальцем на растрепанную себя.

Сеня понимающе кивнул и, неловко перехватив портфель, побрел к кабинетам. Алиса же почти бегом скрылась за дверью уборной. Внутри, к ее облегчению, никого. Только шум воды, бьющей в фаянсовую раковину. Она жадно плеснула ледяной водой в лицо, смывая чувство раздражения. Пучок окончательно развалился, и она стянула волосы в тугой низкий хвост, закатив рукава толстовки выше.

Алиса выключила кран, даже не взглянув в зеркало. Ей меньше всего хотелось видеть собственное разбитое состояние. Она лишь вытерла лицо краем рукава и, глубоко вдохнув, толкнула дверь в коридор.

Она рассчитывала проскочить в кабинет незамеченной, но стоило ей сделать шаг, как увидела сидящего на подоконнике Влада. Он выглядел так, будто ждал ее вечность.

Если Марк был сгустком мрачной, давящей тишины, то от Влада исходила энергия бестактности. Когда он заметил вышедшую Алису — расплылся в широкой, ослепительной улыбке, которая заставила пару проходящих младшеклассниц покраснеть. Он был из тех парней, кто умудрялся выглядеть стильно даже в перепачканной одежде, и чье имя знал каждый школьник.

— Ну наконец-то, — воскликнул он так громко и радостно, будто они были лучшими друзьями. — Я уж думал, ты там решила утопиться. Выглядишь... суетливо.

Алиса сжала лямку рюкзака.

— Ты что? Тоже один из них? — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. — В той банде? Вчера в цеху... тебя там не было, но ты...

Влад наклонил голову набок, изображая задумчивость.

— О, Марк — это классическая драма, а я чистый поп-арт. Я везде, где есть Марк. Это избавляет его от лишней работы и... ненужных людей.

Алиса хотела уйти, но тот остановил ее. Он подскочил с подоконника и опередил девушку, вставая напротив.

— Я же это без наезда. Ты только послушай. Марк — человек импульсивный. Постоянно включает своего «рыцаря печального образа», да? Он может наговорить лишнего, а может и поверить в собственное благородство. Но реальность, уверен, сложнее.

Он сократил расстояние между ними, но сделал это так спонтанно, что Алиса едва поняла, что оказалась между ним и перилами лестницы.

— Алиса, верно? — Влад нахмурился, пытаясь разглядеть ее имя в воздухе, хотя они учились в одном классе уже не первый месяц.

Алиса опешила. Горло сдавило от обиды — она столько времени считала, что ее существование хоть как-то зафиксировано в памяти одноклассников, а один из королей школы даже не был уверен, как ее зовут.

— Вообще-то, да.

— Класс. Так вот, Алис, ты же умная девочка, хоть и выглядишь как жертва кораблекрушения, — его глаза скользнули по девушке, а губы расплылись в мальчишеской, обезоруживающей улыбке. — А у тебя фигурка-то — огонь. И глаза... такие огромные. Жаль, что ты их прячешь за вечно кислым видом.

Алиса застыла, не зная, как реагировать. Это было настолько по-холостяцки прямолинейно, что она на секунду забыла, как рот раскрывать. Его ребячество сбивало с толку: он только что унизил ее тем, что забыл имя, и тут же отвесил комплимент.

Влад, не дожидаясь ответа, стал серьезнее, почесав затылок.

— Это... Я здесь, ну, считай, работаю переводчиком. Перевожу рычание Марка на человеческий язык, чтобы ты не нафантазировала себе лишнего. Марк нелюдим не потому, что он крутой, а потому, что он ходячая катастрофа. Не лезь в это. Ты для него будешь лишним грузом, который он потащит на дно в порыве своего внезапного благородства.

Он похлопал ее по плечу приводя в чувство так, что она просела в коленях.

— Твои прогулки могут закончится плохо. Ошибки в нашей компании стоят дорого, — и он вновь улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой у половины школы подгибались ноги. — Больше не привлекай внимания. У тебя это получается катастрофически плохо.

***

Голоса в классе давили на виски, но Алиса моментально нашла глазами ее место — самую последнюю парту в углу со шкафом, подальше от посторонних глаз. Обычно она с Сеней садится туда в трудные дни, чтобы позволить себе расслабиться и подумать, как можно поступить дальше.

Там уже сидел Арсений. Он выглядел так, словно из него выкачали кровь: плечи понуро опущены, нос почти упирался в столешницу, а взгляд застыл на сцепленных в замок пальцах. Его обычный оптимизм сменился оцепенением.

Алиса тихо опустилась рядом, поставив рюкзак поодаль парты. Она проследила за направлением его невидящего взгляда — он смотрел на третью парту первого ряда. На ту самую, что всегда сияла идеальной чистотой и сейчас пустовала, дожидаясь свою королеву.

— Ты так из-за Евы? — негромко спросила она.

Нос Сени смешно дернулся, и он поднял голову. Вопреки ожиданиям Алисы, он не расплакался. Напротив — на его лице растянулась вымученная лыба.

— Как тебе только на ум такое могло прийти? — он приложил руку у сердцу, его голос прозвучал по-прежнему звонко. — Как думаешь, если я еще больше посинению, мне дадут Оскар за лучшую роль скорбящего?

Алисе хотелось за глупость отвесить подзатыльника. Она даже замахнулась, но видя то, как рыжеволосый отложил окуляры, потирая глаза, — откинулась на спинку стула.

— Дурак ты, Сень...

— А о чем говорить? Ева... Ну, ты же знаешь, таким, как ей — положено опаздывать. Если бы она пришла заранее, это бы разрушило весь ее ореол. А так — интрига! Драма! Такие истории заканчиваются хеппи-эндом.

Надрывный звонок на урок разрезал его тираду. Алиса обернулась на звук захлопнувшейся двери. В класс, как ни в чем не бывало, зашел Влад, а следом за ним показался и где-то ранее блуждающий Марк. Громов тут же нырнул в руки, присев за предпоследней партой третьего ряда. Так он выстраивал барьер между собой и миром.

Вокруг них образовалось живое кольцо из стерв класса.

— Влад ты обещал мне шоколадку! — перебивая друг друга, щебетали девочки. — Громов, не будь букой, пойдем сегодня на квиз, у нас как раз одного человека в команде не хватает!

Сеня, глядя на парад популярности, тихо присвистнул, снова возвращаясь к своему обычному состоянию «комментатора событий».

— Гладиаторы вышли на арену. Влад раздаст автографы и воздушные поцелуи, а Марк... Марк, кажется, планирует аннигилировать их одним взглядом. Жаль, у меня нет попкорна.

Влад, не обращая внимания на ранее прозвучавший звонок, с кошачьей ловкостью запрыгнул прямо на парту одной из девочек, сидевших впереди. Он чувствовал себя как в фильме. Пока одноклассницы заваливали его предложениями на вечер, он, ни капли не смущаясь, притянул к себе одну из них за талию и, блеснув голубыми глазами, запечатлил быстрый, нахальный поцелуй в ее раскрасневшуюся щеку.

— О-о-о! — хором выдохнул класс, а девочка чуть не сползла под стол от восторга и шока.

Влад подмигнул ей, наслаждаясь произведенным эффектом. Но идиллия длилась недолго.

Марк, который успел очухаться в своем мире, наблюдал за цирком с нарастающим раздражением. Его челюсть плотно сжата. В какой-то момент он не выдержал: его рука молниеносно метнулась к краю парты, где лежал оставленный Владом пенал.

Футляр, набитый линерами, врезался в лопатки Влада.

— Эй! — парень подскочил на месте, чуть не свалившись с парты, и обернулся.

Марк и головы не поднял. Лежал на парте, и только приглушенное бурчание донеслось из его уст:

— Заткнись уже... клоун. Тошнит от тебя.

Влад вместо того, чтобы обидеться, громко расхохотался, подбирая пенал.

— Видали? — он широко развел руками, обращаясь к притихшим девочкам. — Наш принц ревнует! Не переживай, Маркуша, я и тебя чмокну, если будешь хорошо себя вести.

Алиса усмехнулась. Этот звук пронзил плотную паутину тишины, что легла в классе после шутки. Девичья усмешка, короткая, сухая, а потому еще более пронзительная, разорвала наведенное спокойствие, как острый коготь.

Марк, замычав от уловимого звука, напрягся. Его плечи, доселе расслабленные, окаменели. Удар его стопы о ножку стула, глухой и яростный, прозвучал как подтверждение — смех Алисы ему был не нужен, он был лишним.

Катя, сидевшая двумя рядами спереди, повернулась, запрокинув ногу на ногу. Придвинулась ближе к спинке парты. Ее выщипанные брови взлетели вверх, а глаза, обычно яркие и живые, сузились, превращаясь в колючие щелки.

— Соколова, — прошипела она, голос ее словно скребся по стеклу, — тебе что-то кажется смешным? Ты теперь у нас в эксперты по юмору записалась или просто радуешься, что в этом пыльном, скучнейшем кабинете происходит хоть что-то, что может отвлечь тебя от твоей никчемной, унылой жизни?