Рисуй, Громов
- -
- 100%
- +
Ее подруги, точно прикормленные, тут же подхватили настрой, заливисто прыская в кулаки. Их переглядки были исполнены ядовитого понимания.
— Может, она думает, что Влад ее следующую поцелует? — выкрикнула одна из выскочек Кати, и класс, словно по команде, взорвался новым, еще более злобным приступом хохота. — Мечтать не вредно, Соколова! Только сначала лицо свое поправь, а то выглядишь не как вишенка на торте, а как какая-нибудь заплутавшая алкоголичка, шастающаяся по подъездам в поисках приключений.
— Оставьте ее, мои ж вы девчоночки, — бросил Влад, ловко спрыгивая с парты. — У нее хотя бы есть чувство ритма. Она оценила подачу Громова раньше, чем вы, мои дорогие, поняли, что в меня вообще что-то прилетело.
Арсений, сидевший рядом с Алисой, наклонился к ней, его шепот попытался разрядить накаляющуюся обстановку:
— Ты это полегче, а? Катя в тебя вместо пенала плюнет, я же потом не отмоюсь.
— Кать, ты так переживаешь за меня, как будто я — самое интересное, что случилось с тобой утром. Или ты расстроилась, что Влад поцеловал не тебя, и теперь ищешь, на ком бы выместить обиду?
Подруги Кати, наткнувшись на штык, примолкли. Никто, совершенно никто не ожидал от Алисы исподтишка нанесенного удара.
Катя подскочила со стула, что тот с грохотом отлетел назад, ударившись о парту другого ученика. Всем стал замечен ее безупречный силуэт. Короткая юбка и облегающий жакет, подчеркивающий каждый изгиб тела. Но главной деталью были ее каблуки — высокие, тонкие шпильки, добавляющие роста и властной грации.
Она размашисто смахнула смоляные волосы за спину, и Алиса засмотрелась на профиль лица: если Ева была музой, то Катя была хозяйкой, и прямо сейчас эта хозяйка была готова объявить Алисе войну. Брюнетка перенесла вес с одной ноги на другую, и тонкий каблук цокнул о пол, ставя точку в невысказанной угрозе. Ее челюсть ходила ходуном от сдерживаемого вскрика.
— Ты... да как ты смеешь открывать свой рот?! — взвизгнула она, подаваясь вперед. — Ты, чьи слова больше не имеют веса и...
Катя набрала в легкие воздуха, чтобы выдать тираду, но так и не смогла ничего из себя выдавить.
Марк, сидевший гранитной глыбой, почти неохотно разомкнул глаза. Он выпрямился и уставился на Алису с нескрываемым интересом, будто он впервые увидел ее по-настоящему, во всей красе. На его губах не появилось улыбки, но его челюсть, до этого напряженная, — расслабилась.
— О-о-у! Слышали? Наша кошечка выпустила когти. Кать, кажется, тебе только что прописали курс таблеток от завышенного самомнения.
Но закончить Влад не успел. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в класс вошел учитель биологии. Он обвел классом взглядом поверх очков, и шум стих, оставив в воздухе предчувствие беды.
— По местам! Быстро!
Катя все стоящая с возмутительным видом, столкнулась со строгостью вошедшего педагога, что уставился с вызовом. Она еще секунду сверлила Алису взглядом, обещающий скорую расправу, но из-за педагога была вынуждена сесть обратно.
Учитель прошел к рабочему месту, не замечая накаленной атмосферы.
— Так, — сказал он, кладя журнал на стол. — Раз у вас веселое настроение, — остаетесь без просмотра фильма. Открывайте параграф. Начинаем с теории, а там глядишь, — и до практики доползем.
Алиса, смотрящая себе под ноги, ощутила давящий взгляд. Она дернула головой, вцепившись в предплечья. За партой на нее смотрел Марк.
Он осматривал ее. Без спешки, изучающе, задерживаясь на растрепанных прядях, на рукавах толстовки и на бесстрашном выражении лица, еще не успевшем сойти после стычки с Катей.
Но Алиса первой прервала зрительный контакт. Она отвернулась, сжимая челюсти так, что зубы скрипнули. Она придвинулась к парте, сокращая дистанцию между собой и учебниками, выстраивая баррикаду.
Бросила мимолетный, оценивающий взор на Сеню. Друг выглядел более-менее живым: не прятал нос в ладони, суетливо нацеплял очки, пытаясь изобразить крайнюю степень погруженности в параграф. Его натянутая улыбка была лучшим знаком того, что он готов держаться дальше.
Вход кабинета еще раз скрипнул, но на этот раз не борзо, а неуверенно, будто у того, кто стоял за ней, не хватало сил войти. В класс забралась Ева.
Она шла по классу, опустив голову, но даже ее выправка не могла скрыть очевидного: она была разбита. Макияж чуть смазан у уголков глаз, а кончик носа и скулы покраснели от воздуха или, вернее, от долгих рыданий. Она не смотрела на одноклассников.
— Ева, ты опоздала на двадцать минут, — подметил учитель, но, взглянув на ее лицо, осекся. — Садись. Надеюсь, причина была уважительной.
Но та ничего не ответила, лишь молча опустилась с Катей. Та тут же потянулась к ней, что-то встревоженно шепча, но Ева качнула головой, закрываясь волосами, как занавесом.
Рядом с Алисой послышался вздох. Арсений не смог и глаз сомкнуть. Его пальцы, только что державшие ручку, безвольно сжались. Он смотрел на спину девушки с таким видом, будто его сердце выставили под микроскоп и начали разрезать.
— Она... она плакала, Алис, — его шепот был еле услышан, что Алисе самой стало не по себе.
— Что? — спросила она, отрываясь от тетради.
— Кто-то ее обидел. Кто это мог быть?
Сеня подался вперед, почти касаясь грудью парты. Он забыл и про буллинг Кати, и про собственные унижения. Для него мир сузился до дрожащих плеч.
Алиса положила ладонь на спину парня, пытаясь вернуть его из оцепенения.
— Сень, тише... Ты ей сейчас ничем не поможешь. Только на себя огонь вызовешь, — шепнула она, мягко потянув за край рукава назад.
И Сеня подчинился. Алиса же, стараясь спрятаться от внимания Кати, опустила голову. Она хотела сосредоточиться на биологии, вникнуть в термины, записать имена ученых, но, взглянув на разворот тетради, нахмурилась, прикусив ручку.
Вместо конспектов и дат открывателей на нее смотрел Марк...
Рисунок, сделанный в порыве неосознанного транса, получился необычно живым. Она вывела линии очертания лица, излом бровей и разрез карих глаз. Алиса обвела контуром его широкие плечи, затянутые в вечную черную ткань, и ее мысли унеслись к ночному цеху.
Она украдкой посмотрела в сторону предпоследней парты. Марк сидел в своей привычной позе, откинувшись назад, и с видом скуки крутил шариковую ручку. Он казался обычным прогульщиком, которому плевать на все, кроме звонка с урока. Но Алиса знала правду.
Зачем тебе это? Задавала она немой вопрос его профилю. Зачем парню, живущему в спальном районе, такая краска?
Она вспомнила те баллоны — профессиональные, редкие, принадлежащие обеспеченным вандалам и райтерам. Она знала, сколько стоит один такой мазок, перекрывающий кирпичные стены. Это не были карманные деньги, сэкономленные на обедах. За этой краской стоял кто-то влиятельный. Кто-то, кто передавал ее через границы, как контрабанду, чтобы Марк мог метить город крыльями.
— Соколова, я не вижу, чтобы ты решала задачу, — голос учителя вывел девушку из раздумий. — Подойди к доске вместе с Громовым, за которым, между прочим, весит должок по моему предмету.
Алиса захлопнула тетрадь. Она не шелохнулась, надеялась оказаться незамеченной. Но Марк, не дожидаясь второго приглашения, поднялся с места. Он направился к доске вальяжной походной, всем своим видом демонстрируя задолбанность. Остановившись у меловой черты, соединил пальцы на уровне бедер, уставившись в окно, мимо учителя.
— Алиса, я жду. Повторяю: к доске.
Глаза Алисы испуганно забегали по парте. Ладони становились влажными. Осознание того, что ее размышления о Марке заперты под обложкой тетрадки — обжигало. Но затянувшаяся пауза привлекала внимание класса, и девушка, пересилив себя, поднялась.
— И записи свои возьми. Мне они нужны для дополнительной оценки. До ЕГЭ осталось всего ничего, а ты выбрала мой предмет профильным. Нужно видеть динамику.
Учитель перевел взгляд на Громова:
— Тебя это тоже касается. Сдай конспекты.
Алиса, стараясь не смотреть на Марка, прошла к столу и положила тетрадь поверх классного журнала. Громов небрежно кинул листочек, не заботясь о том, что он мог соскользнуть на пол.
— Рутина, Громов. Рутина...
Мужчина поднялся и прошел к доске, вставая между ними двумя. Не теряя времени — вывел условие задачи по генетике.
— Пока проверяю ваши каракули, решите мне это. Громов — левая часть доски, как для не сдающего, а Соколова — правая. Приступайте.
Алиса выводила первую схему скрещивания, но ее мысли были бесконечно далеки от аллелей и генотипов. Периферийным взглядом уловила, как мужчина поправив очки — потянул к себе ее тетрадь.
Раздался шелест страниц. Один разворот, другой... и затишье.
Девушка остановилась, так и не дописав букву. Учитель поднялся, не сводя глаз с бумаги.
— Соколова... Впечатляюще. Гениально для отличницы.
Он взял тетрадь в руки и, сделав пару шагов вперед, развернул ее к доске, показывая рисунок Алисе и застывшему рядом Марку. На белом листе в клетку, среди обрывков биологических терминов, Громов выглядел более живым, чем в реальности. Алиса передала все: и ту самую складку у бровей, и скулы, и даже неуловимый холод, который он источал.
Марк впился в портрет. Он всматривался в него так пристально, будто пытался найти в штрихах ответ на внутренний вопрос. Положил мел, хватая тетрадь. Марк повернул рисунок к классу.
Одноклассники взорвались.
— Офигеть... — выдохнул кто-то с передних парт.
Десятки рук нырнули под парты, и кабинет осветили вспышки и тусклые экраны смартфонов. Те, кто сидел ближе, снимали видео, переводя камеру с портрета на Алису и ухмыляющегося Марка.
— Соколова-то у нас тайная фанатка Громова!
Катя побледнела, глядя на то, как все внимание переключилось на нелепую ситуацию, а Алиса готова была провалиться сквозь землю под перекрестным огнем камер.
Марк неподвижно смотрел на рисунок. Катя уже победно вскинула подбородок, предвкушая, как Громов в клочья изорвет тетрадь.
Но вместо того чтобы разозлиться, Марк склонил голову набок, рассматривая штриховку. Уголок его губ дернулся вверх.
— Я всегда знал, что выгляжу как алкоголик, но чтобы таким приукрашенным... — его голос, обычно хриплый и низкий, прозвучал неожиданно мягко, с отчетливой ноткой иронии, — Даже нос выровняла.
В классе кто-то прыснул, но это был не злой смех, а скорее облегчение. Алиса, ожидавшая удара или презрения, стояла с мелом в руках, во все глаза глядя на расценку Марка.
— В твоей Вселенной у меня такой профиль? Овал лица мне выпрямила.
К щекам прилила волна жара — на этот раз не от страха, а от небрежной похвалы. Ее рука дернулась сама собой.
— Верни! — выпалила она, совершая выпад.
Но Марк поднял руку вверх, вытягивая тетрадь над головой. Алиса, не задумываясь о том, как нелепо выглядит со стороны, начала прыгать и дотягиваться до конспектов. Она едва доставала до его макушки, и ее попытки поймать тетрадку напоминали летающих птиц вокруг невозмутимой скалы.
Марк, продолжая рассматривать портрет, отходил к стенке, не опуская руки.
— Да подожди, я еще не рассмотрел, — поддразнивал он.
— Громов! Соколова! — учитель напомнил о себе, заставляя Алису врезаться в грудину парня, а самого Марка — опустить руку. — Мы здесь генетику изучаем, а не баскетбол тетрадками устраиваем. Марк, отдай тетрадку владелице и к задаче. Живо!
Парень, напоследок еще раз бросив взгляд на свой портрет, протянул тетрадь обратно. Когда Алиса выхватила ее, их пальцы на секунду соприкоснулись.
Ироничная искра парня исчезла, а улыбка — стерлась, будто ее и не было, оставив жесткую линию сжатых губ.
Алиса не успела отстраниться, как Марк наклонился к ней и прошептал сквозь зубы так, чтобы слышала только она:
— Смотри не захлебнись. Выбери себе жертву попроще. Иначе я сам сотру твой шедевр, уголек.
Глава 2. Цветочный магазин
За окном сгущались синие сумерки, превращая Питерские здания в нагромождение колючих теней. Внутри комнаты пахло заваренным горьким чаем. Единственный источник света — настольная лампа — выхватывала из темноты островок беспорядка: рассыпанные грифели, обрывки ватмана и раскрытую тетрадь. В желтом круге света все выглядело застывшим, почти шакальным, пока Алиса не посмотрела на страницу.
Пальцы похолодели. На нее вновь смотрел Марк, но его лицо было изуродованным. Прямо поверх прорисованных губ, красовался черный крест. Штрихи глубокие, что бумага истончилась.
Это выглядело жутко. Кто-то наложил на него печать молчания. Алиса коснулась отметины: грифель еще мазался, пачкая подушечку пальца чернилами. Это произошло в школе, но когда именно — она не знала.
Тишину комнаты разрезал телефонный звонок. На экране высветилось: «Сеня»
— "Алиса!" — голос друга в трубке оглушил. — "Ты видела? Видео... Катя выложила его в общую группу. Там все: и как ты прыгаешь, и как Громов стебется. Комменты адские. Она написала, что ты дорисовала себе реальность, потому что старая не по карману."
Алиса не отвечала. Она смотрела на перечеркнутый рот Марка и чувствовала, как внутри, вопреки волнению, закипает злость. Ее завышенная самооценка, которую сегодня втаптывали в грязь все кому не лень, вдруг дала обратный импульс.
— Пусть пишут. Завтра я приду вовремя. И ты не проспи.
Выключила телефон, не слушая причитаний.
Из коридора донесся грохот в дверь. Это не был стук гостя. Это был звук человеческого тела, рухнувшего на старые доски.
Алиса бросила взгляд на настенные часы: маятник мерно отсчитывал секунды, а из соседней комнаты доносился приглушенный гул — дедушка Пахом включил телевизор на полную громкость, чтобы посмотреть вечерние новости, и теперь был абсолютно потерян для реальности. Удар в дверь повторился, на этот раз слабее, переходя в царапающий звук.
Сердце Алисы совершило кульбит. Она завороженно подошла к двери. Пальцы коснулись металла засова. Один поворот — и та со скрипом поддалась.
На пороге, еле державшись на ногах, шатался Марк. Он привалился к косяку. Лицо было месивом из багровых кровоподтеков и свежих ссадин, а одну сторону челюсти немного раздуло. Он прижимал ладонь к боку, и Алиса видела, как его пальцы размазывали кровь по футболке.
Парень поднял голову. Его взгляд мутный от боли. Обвел глазами тесную прихожую, вешалку с дедовским старым плащом и задержался на застывшей Алисе.
— Что ты?.. — хрипло выдохнул он. — Ты здесь живешь?
Алиса не успела ответить. Марка прошибла судорога. Он дернулся, сцепил зубы, и вырвал шип:
— Соколова...
Его колени подогнулись, и он стал заваливаться вперед. Алиса успела подставить плечо, принимая на себя весь вес.
— Деда! Дедушка, помоги! — закричала Алиса, пытаясь удержать второго от падения.
В проеме комнаты показался дед, потиравший бок. Но, увидев окровавленного парня на плече внучки, изменился в лице.
— Опять ты, горе луковое... — выдохнул старик, поспешно подходя. — Сколько раз тебе говорить — не лезь на рожон. А ну, Алис, подсоби! Тащи его на диван!
Алиса, задыхаясь от тяжести, помогла дотащить Марка. В голове набатом стучал вопрос: Значит, дедушка и этот недо бойфренд чем-то связаны?
Дедушка Пахом, знаток жизни и бесстрашный борец с телевизионной рекламой, доползя до комнаты, тут же бросил газету. Принудительно уложив пострадавшего на взбитую подушку, — принялся осматривать.
— Ну, здравствуй, дорогой гость! Не ожидали, не гадали, а ты тут как тут. Вижу, футбол футболом, а помощь все-таки понадобилась. Небось, опять свою «любовь» искал, а она тебя, видимо, не очень-то искала в ответ? — с ехидной улыбкой пробурчал он.
Алиса, наблюдая за сердечным приемом, не могла отделаться от ощущения, что всё это шоу разыгрывается исключительно для ее, Алисиных, глаз. Дедуля так и излучал радушие, словно перед ним не избитый юноша, а долгожданный наследник фамильного богатства.
— Ох, как же ты опять попал в переплет! Не твоя это, видно, судьба — быть целым и невредимым. Всегда тебя тянет туда, где синяки и ушибы — настоящий магнит для неприятностей, не иначе, — издевательски заботливо добавил Пахом.
Марк, застонав, попытался приподняться, но только лишь скривился от боли. Глаза его, полуприкрытые, казалось, видели не Алису и деда, а бесконечные поля битвы, где он, видимо, проиграл очередной раунд.
— Я это просто проходил мимо — прохрипел он, явно пытаясь сочинить правдоподобную историю на ходу.
На его лбу было написано о том, как он отчаянно желает казаться тем самым недосягаемым Громовым из школьных коридоров, а не раненым парнем, пытающегося подняться при виде девчонки.
— Проходил он мимо, конечно, – поддакнул дедушка. — Прям к моей двери, чтоб наверняка. Ну, ничего, главное, что добрался. А то ведь, кто знает, сколько бы ты еще на крыльце "проходил мимо" до утра. Пока тебя голуби бы не обнаружили? Хорошо, что у нас тут не приют для бродячих музыкантов, иначе бы тебя уже на ковер уложили.
Алиса перевела взгляд с насмешливого дедушки на хмурого Марка. Любопытство жгло изнутри, перевешивая даже смущение от всей этой неловкой ситуации.
— А... что это за любовь такая?..
Дед Пахом хмыкнул, заговорщицки подмигнул внучке и махнул рукой в сторону застывшего на диване парня:
— Да какая там зазноба, Алис! Любовь его — бетонная да холодная. Стены он какие-то ищет, со своими баллончиками возится. Пытается их разукрасить, а они, вишь, не поддаются. Оттого и синяки!
Марк при словах заметно напрягся и отвел глаза, явно не желая, чтобы Алиса углублялась в его искусстве.
— Хотя... Парень-то видный! С таким лицом и такой шевелюрой девки пачками должны бегать. Ты посмотри, какой орел! Наверняка ведь есть какая-нибудь девчонка, ради которой ты художества на стенах вырисовываешь, а, Марк? Признавайся!
Громов, до этого отчаянно пытавшийся сохранять образ загадочного и недосягаемого бунтаря, густо покраснел. Он попытался приподняться на локтях, и бросил быстрый, загнанный взгляд на Алису.
— Дед Пахом, ну хватит Нет там никого, — выдавил он из себя, и этот смущенный, почти мальчишеский тон чуть не прорвал присутствующих на смех.
— Ну-ка, не ерепенься, — дед Пахом бесцеремонно прижал Марка за плечо обратно к дивану. — Алис, марш на кухню. В верхнем ящике аптечка. Тащи спирт, бинты и ту мазь в синем тюбике.
Алиса на секунду замялась, глядя на тяжело дышащего Громова. С его щеки стекала струйка крови, а на жилетке белели следы строительной пыли. Поняв, что дедушка не шутит, она метнулась на кухню.
Руки слегка подрагивали, пока девушка перерывала ящик среди старых банок с содой и специями. Схватив всё необходимое, — вернулась в гостиную.
Пахом уже стягивал с Марка жилетку. Тот шипел сквозь зубы, но больше не пытался строить из себя героя. Под верхним слоем оказалась черная толстовка, рукав которой был порван.
— Так... Мне еще заварку сделать надо, ноги гудят. А ты, внучка, давай, отрабатывай проживание. Обработай ему боевые ранения. Только не жалей спирта, пусть пошипит!
С этими словами он хитро прищурился и ушел на кухню.
В гостиной работал телевизор. Там вовсю шла реклама стирального порошка, и бодрый, фальшивый голос диктора невыносимо резал слух в паузе. Алиса шагнула к тумбе и выключила телевизор. Наступило затишье, в котором слышно дыхание Марка.
Алиса нерешительно присела на край дивана. Громов лежал, откинув голову на подушку с закрытыми глазами. Свет от абажура с бахромой падал на его лицо, делая черты мягче, убирая ту высокомерную маску, которую носил в школе.
— Я сама могу То есть, ты сам сможешь? — запуталась Алиса, протягивая ватный диск.
Марк открыл один глаз. В его глубине Алиса прочитала жгучий стыд напополам с усталостью.
— Ну что ты застыла, спасительница хренова? — тихо, без привычной издевки спросил он. — Руки не подниму, ребра ноют.
И казалось бы он замолк. Алиса, набрав в легкие воздуха, — придвинулась ближе. Она затаила дыхание, пока тянулась рукой к ссадине, но Марк неожиданно вымолвил:
— Или боишься потрогать?
Алиса тут же втянула голову в плечи и зажмурилась, словно перед ней сидел не раненый одноклассник, а готовая взорваться бомба. Она комично нахмурилась, пытаясь вернуть себе грозный вид, но ее нос забавно сморщился. Зависнув в паре сантиметров от его лица, она боролась с подступающим к щекам румянцем.
Марк, наблюдая за пантомимой, хмыкнул и добавил:
— Ты знай, я кусаюсь.
Эти слова стали последней каплей. Ах, кусается он? Ну сейчас мы проверим его зубы на прочность.
Алиса выпрямилась, сощурила глаза и с самым милым, почти ангельским видом произнесла:
— Ой, прости-прости, сейчас все исправим.
И прежде чем Марк успел сообразить, что к чему, она с размаху, без всякого сострадания, припечатала щедро смоченный диск к его щеке. С силой провернула его по часовой стрелке, будто пыталась оттереть засохшее пятно с ковра.
— Твою ж...! — взвыл Марк, теряя настрой.
Он дернулся назад, но ребра предательски заныли, и парень буквально рухнул обратно на подушки, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. На глазах даже выступили слезы.
— Ой, извини, я случайно! Рука соскользнула. Ты же сам сказал, что я спасительница хренова, вот я и спасаю. Интенсивно.
Марк присел, зажмурив один глаз. Пылающая щека теперь горела не только от ссадины, но и от ядреного спирта. Он повернул голову к Алисе, и в его глазах смешалось все: злость, шок и...
— Ну ты и садистка!
Он бесцеремонно вырвал диск из рук Алисы, на что она и пикнуть не успела.
— Дай сюда. Живой силой взять решила? — Марк недовольно зыркнул на нее, продолжая жмуриться.
Он попытался аккуратно прижать ватку к коже сам. Сделал той рукой, на которой рукав толстовки был нещадно разорван. Ткань на предплечье болталась лоскутами, обнажая напряженные мышцы и несколько свежих, длинных царапин.
Марк был неуклюж, — делал на ощупь. Он то и дело промахивался мимо ссадины, шипя и задевая здоровую кожу. Зрелище жалкое, но Алиса не позволяла себе ему помогать.
Девушка, сложив руки на груди, молча наблюдала за мучениями. Перед ней сидел мальчик отчаянно пытавшийся сохранить остатки гордости. Как быстро он преображался в ее голове.
Когда Марк шумно выдохнул и опустил руку, Алиса глубоко вдохнула. Из-за грубых движений воздух вокруг них гонялся. От разорванного рукава, от его волос и шеи отчетливо запахло терпким, застоявшимся табачным дымом вперемешку с ментолом.
— Ты куришь? — тихо спросила она, не сводя глаз с его мелко дрожащих пальцев. — Я видела, как Влад дымит за углом, но тебя... ни разу.
Марк замедлился. Его рука с зажатым ватным диском так и осталась на весу. Он ломано повернул голову, и в полумраке гостиной глаза его блеснули колючим.
— В школе я паинька, разве не поняла? — он шумно выдохнул через нос. — А сигареты... Хочешь попробовать? Давай тогда еще и цыганочку сделаем, раз тебе заняться нечем?
Алиса нахмурилась, проигнорировав его попытку перевести все в укол. Взгляд зацепился за то, как неожиданно сильно задрожали пальцы Марка. Он пытался удержать ватку.
— Дай уже сюда, — она решительно протянула руку, перебивая его одиночное лечение. — Своими лапами только хуже сделаешь. И пахнет от тебя не только табаком, а конфетой. Прячешь запах от родителей?
Марк позволил себе лишиться диска.
— Отец не выносит запах дыма, — глухо произнес он, отводя взгляд в сторону угла комнаты. — Да и вообще, не его это дело. И дед твой не болтливый. Надеюсь, ты в него пошла.
— Боишься, что расскажу о том, что гроза школы прячется у моего дедушки? Посмотрим на твое поведение, Громов.
Марк слабо усмехнулся, прикрыв глаза. В усталой полуулыбке не было ни капли его высокомерия. Густые ресницы затрепетали, отбрасывая длинные тени на бледное лицо, а дыхание наконец-то выровнялось. На несколько секунд он позволил себе побыть уязвимым. Кажется, Громов впервые за долгое время никуда не бежал, ни с кем не спорил и не пытался держать глухую оборону от всего мира. Только сидел на продавленном диванчике и позволял девчонке стирать кровь с его лица.