Рисуй, Громов

Молчание в комнате стало невыносимым, густым и каким-то... неправильным. Алиса отчетливо слышала тиканье часов и то, как ее собственное сердце пытается пробить грудную клетку. Чтобы хоть как-то заглушить неловкость, она сосредоточенно закусила губу, продолжая возить ваткой.

Но Громов внезапно открыл глаза.

Его прямой, изучающий взгляд тяжело опустился на Алису сбоку. Он смотрел на нее в упор, разглядывая. К щекам приливал предательский жар. Задача обновилась: только не краснеть, только не выдавать себя! Это всплыло панической строкой в голове. Она изо всех сил напустила на себя равнодушное выражение лица, смахивая на полевого медика.

Наконец, Марк отвел очи. Уткнулся взглядом в пол.

Стоило ему отвернуться, сомкнув веки, как всю выдержку Алисы сдуло ветром. Убедившись, что он ее не видит, она беззвучно, но невероятно эмоционально закривлялась. Алиса надула губы, состроила пафосную мину, выпятила подбородок и принялась активно пародировать его недавний тон, беззвучно шевеля губами: "А сигареты... Хочешь попробовать? Цыганочку тебе сделать?"

Она покрутила рукой в воздухе, передразнивая его манеру, скорчила презрительную рожицу. Выместила всю неловкость.

Вдруг в коридоре скрипнула половица.

Алиса подпрыгнула. Не успев стереть с лица рожицу, она попыталась принять серьезный вид. Но получилось плохо: глаза все еще округлены.

В комнату, шаркая тапками, вошел дедуля.. В руках держал чайник. Старик замер в дверях, переводя взгляд с раскрасневшейся Алисы на спокойно сидящего Марка.

— Это что за немые сцены из погорелого театра? — дед подозрительно кивнул на внучку, ставя чайник на журнальный столик. — Алиса, лимон проглотила? Или тебя укусили?

Марк тут же распахнул глаза и с недоумением уставился на девушку, пытаясь понять, что пропустил. Девушка густо покраснела. Она поспешно спрятала руки за спину и попыталась выдать невинную улыбку.

— Да нет, дедуль... Это спирт испаряется, в нос ударил! — быстро затараторила она, пятясь к выходу.

Марк потер ноющие ребра. Уставился в одну точку на ковре. Потянулся к креслу и забрал жилетку. Внутри поднялась волна ярости. Зачем он пришел сюда? Дед Пахом был единственным человеком, который знал его настоящего, не школьного плейбоя и не уличного райтера. Но сейчас все казалось огромной ошибкой.

Взгляд Марка зацепился за забытый Алисой ватный диск, кинутый на край журнального столика. В голове вспыхнули воспоминания о ее лице, но в памяти свежи были другие образы. Разрушенные надежды отца, пустые залы когда-то величественных зданий и холодный, безразличный тон тех людей, из-за которых его мир превратился в руины.

Он не имел права забывать. Он был здесь не для того, чтобы мило переругиваться с девчонкой.

— Ладно, Пахом, пойду я, — Марк поднялся, превозмогая боль.

— Куда ж ты на ночь глядя, да еще и побитый такой? Чаю хоть выпей.

— Дел полно, — коротко бросил он, натягивая одежду.

Марк не хотел объяснять. Не желал видеть жалость в глазах старика. И он не мог пересекаться взглядами с Алисой. Сложно играть роль, когда та находится рядом.

Марк прошел через прихожую. Алиса стояла в дверях, подняв на него глаза. Она явно хотела что-то сказать или съязвить на прощание, но Марк даже не замедлил шаг. Прошел мимо нее вихрем.

Входная дверь захлопнулась.

Оказавшись на улице, Марк жадно вдохнул воздух. Сунул руки в карманы и побрел прочь от тепло светящегося окна. Под пластырем все зазудело. Доверять никому нельзя — даже собственной слабости.

Алиса, все еще стоящая в проходе, метнулась к окну. Любопытство ее победило. Осторожно отодвинув тюлевую занавеску, — прижалась лбом к стеклу. На улице темно. В тусклом, подернутом туманом свете тропинки, Алиса увидела его. Марк шел быстро, низко опустив голову. Его силуэт — одинокий и неприкаянный на фоне опустошенной улицы. В какой-то момент он остановился, достав телефон. Алисе показалось, что он тяжело вздохнул, пока набирал сообщение. Затем шустро убрал мобильный обратно и зашагал прочь, пока окончательно не потерялся в темноте двора.

Марк: Оказывается, я все время находился с ней рядом. Всё под контролем.

Нажал «отправить» и стер у себя переписку.

Алиса отпустила штору. Побрела в зал, где дедушка разливал по кружкам крепкий чай. Старик выглядел умиротворенным, будто визиты избитых школьных звезд были для него обычным делом.

— Дедуль... — Алиса опустилась на ковер. — А когда вы вообще успели познакомиться?

Пахом неторопливо поставив перед ней дымящуюся кружку, сел сам. Шумно прихлебнул. Он хитро посмотрел на внучку.

— Давненько уже, Алис. Года полтора назад, наверное, — старик пожал плечами. — Когда только перебрался сюда, подальше от городской суеты, я не знал как пройти до аптеки. Так и встретил мальца по дороге. Спросил, заговорились, он провел меня до магазина. С тех пор иногда и заглядывает. То забинтовать что-нибудь, то просто... молча посидеть, пока я кроссворды решаю.

Дедушка вздохнул и как-то грустно посмотрел в окно.

— Хороший он парень. Гордый только. как ты. И одинокий, как бродячий пес. То ли какую-то вину на себе тащит, а за что — не говорит.

Алиса обхватила кружку ладонями. Слова дедушки заставили задуматься.

Гордый. Одинокий. Несет какую-то вину.

Она сделала глоток чая и мысленно отвесила себе звонкую пощечину. О чем ты вообще думаешь, Алиса? Перестань романтизировать парня!

— Ну не знаю... — она опустила глаза в кружку, наблюдая, как на поверхности чая колышется листик. — Какую бы ношу человек ни нес, это не оправдывает его поступков. Это не повод вести себя как последний придурок.

— Это ты к чему клонишь?

— К тому, что если он действительно такой хороший, каким ты его выставляешь... То он точно не прошел бы мимо меня около раздевалок. Помнишь, я рассказывала тебе про Катю? Она ведь сегодня опять зажала нас с Сеней перед биологией. Налетела с толпой, начала вырывать сумки, обзывать... Это было унизительно.

Она с силой сжала кружку, обиженно шмыгая носом.

— И Марк это видел. Прошел мимо, шага не замедлил! Ему было плевать, что двух его одноклассников втаптывают в грязь. Так что нет... Хорошие парни так себя не ведут. У него красивое личико, которым он виртуозно пользуется.

Алиса прикусила язык и звонко айкнула, предательски защипало в носу. Ей было стыдно за то, что еще пару минут назад она завороженно наблюдала за ним из окна.

Дедушка Пахом долго молчал. Затем тяжело вздохнул, поставив блюдце на стол. Погладил седые усы.

— Жизнь — сложная штука. Иногда люди надевают маски не потому, что они злые. А потому, что если их снять, все увидят, что они сломлены. Не суди сгоряча. Время само все расставит по местам.

***

Шестой урок был физкультурой на стадионе. По стечению обстоятельств их класс объединили с шестым «Б», что стоял на ушах. Физрук задерживался в тренерской, поэтому на школьном поле царил неконтролируемый хаос.

Пока старшеклассники разминались, банда шестиклашек откопала где-то за забором тракторную шину. Вопя от восторга и спотыкаясь, пацаны с трудом докатили ее до вершины небольшого склона. Удерживая покрышку в вертикальном положении, они умудрились запихнуть внутрь щуплого одноклассника, который, судя по счастливому визгу, добровольно вызвался в каскадеры.

— Погнали-и-и! — истошно завопил один из них.

Они толкнули шину вниз. Она, подпрыгивая на кочках, с грохотом покатилась по склону. Десятки старшеклассников, поприлипали к окнам, с хохотом наблюдая за аттракционом, выкрикивая подбадривающие лозунги.

На самом поле тоже кипела жизнь. Девчонки сбились в кучки, лениво перекидывая друг другу волейбольный мяч. Мальчишки пытались играть в футбол, поднимая тучи пыли, громко споря о том, был ли аут. Воздух наполнен запахом скошенной травы и тем самым неповторимым ощущением свободы, которое бывает только на уроках физкультуры.

Алиса стояла чуть поодаль от этого дурдома, пытаясь завязать шнурок. Сеня отошел к турникам, и она на секунду осталась одна. Настроение было паршивым, но она старалась отвлечься, наблюдая за развлечением шестиклашек. В паре метров от нее, на старой деревянной скамье, лежала ее главная ценность на сегодня — большая папка с набросками из художки. Алиса мечтала поступить в престижный ВУЗ и сегодня должна была показать работы преподавателю на консультации. Она вложила в них всю душу и последние несколько бессонных недель.

Вдруг на поле поднялся истошный визг. Банда детей на вершине склона криво толкнула покрышку. Она вильнула в сторону, сходя с намеченной траектории. Пытаясь увернуться от катящейся махины, дети с криками бросились врассыпную.

Шина вылетела на беговую дорожку.

Алиса даже вскрикнуть не успела. Шина протаранила ту самую скамейку. Старые доски жалобно хрустнули и разлетелись в щепки. Но самым страшным было не это. Сверху на разломанную скамью и папку рухнул один из убегающих мальчиков. Он попутно выронил из рук открытую пол-литровую бутылку ядовито-оранжевой газировки.

Наступила секундная тишина, прерываемая лишь хохотом старшеклассников из окон школы.

Алиса бросилась к обломкам. Она дрожащими руками вытянула из-под шины свою папку. Молния на ней разошлась. Практически все листы внутри были безжалостно смяты резиной, а по плотной акварельной бумаге стремительно расползалось оранжевое пятно. Карандашные штрихи ее лучших эскизов плыли, растворяясь на глазах.

— Эй, ты чего, плачешь из-за какой-то папки? — пропыхтел поднявшийся с земли шестиклассник. Он не подумал извиниться. — Новая скамейка все равно была дурацкой.

Мальчик побежал догонять друзей, которые вовсю катили покрышку обратно на горку. Стадион продолжал жить веселой жизнью. Никто из сотен людей вокруг даже не понял, что для одной тихой девочки рухнул шанс на нормальное будущее.

Сеня спрыгнул с турников, заметив неладное. Он подбежал к Алисе, вытирая вспотевший лоб. Увидев в руках истерзанную папку, он замер.

— Черт... Алис, — выдохнул он, заглядывая внутрь папки. — Сильно пострадали?

Та лишь молча кивнула. Алиса прижимала работы, боясь посмотреть на то, что осталось от многомесячного труда. Одна слеза все-таки скатилась по щеке.

— Ну-ка, давай сюда, — Сеня мягко, но настойчиво забрал у нее папку.

Он вытащил один из верхних листов. Это был чертеж старинного фасада с невероятно тонкой штриховкой. Сейчас по нему расплывалось уродливое пятно, превращая филигранную работу в грязь.

Сеня выругался сквозь зубы. Он оглянулся на вопящую толпу мелких.

— Я этим мелким гаденышам — он уже было рванулся в их сторону, сжимая кулаки.

— Не надо, Сеня, стой, — Алиса перехватила его за локоть. — Это ничего не изменит. Работы уже не спасти.

Сеня остановился. Посмотрел на поникшую подругу и его гнев сменился сочувствием. Подошел ближе и неуклюже, но тепло обнял одной рукой за плечи. Закрыл от глаз школьников.

— Тише, не реви. Слышишь? Мы все исправим, — тихо, но уверенно заговорил он ей в макушку. — Я помогу тебе. Буду сидеть ночами, подавать карандаши, точить их, стирать ластиком... Мы нарисуем новые. Ещё лучше прежних! Ты же у меня гений. А эти придурки даже не поймут, какую красоту испортили.

Алиса шмыгнула носом, утыкаясь лицом в его спортивную футболку.

На поле вальяжной походкой вышел физрук, посвистывая в свисток.

— Так, шестой «Б» и одиннадцатый «А», хорош прохлаждаться! Все в шеренгу!

Алиса в панике посмотрела на свои руки. Она вся в брызгах липкого сока.

— Сень, я не могу так... — прошептала Алиса, пятясь назад.

— Беги в школу, отмывайся, — быстро сориентировался Арсений, прикрывая девушку своей спиной от физрука. — Скажешь, что плохо стало. А я тебя прикрою, скажу, что в медпункт пошла. Давай, пока он перекличку не устроил!

Алиса благодарно кивнула, перехватила поудобнее испорченную папку и быстро зашагала со стадиона.

Она вошла в здание школы через черный вход, ведущую к спортивному блоку. В коридорах было тихо — все классы торчали на уроках. Направляясь в сторону туалетов, Алиса проходила мимо двустворчатых дверей актового зала. Обычно они заперты, но сейчас одна из створок оказалась слегка приоткрыта.

Из глубины зала доносились голоса и странный, непривычный для школы шум.

Алиса остановилась напротив щели, заглянув внутрь.

В зале царил полумрак, и только сцена ярко освещена прожекторами. Там стояло несколько младшеклассников, а внизу, в первом ряду зрительного зала, активно жестикулировал молодой парнишка в очках. Судя по всему это был студент-практикант или молодой руководитель театрального кружка. Он что-то эмоционально объяснял стоящей на сцене девочке.

— Послушай, это ключевая сцена! — донесся до Алисы его голос. — Твоя героиня не просто заходит в комнату. Она открывает дверь и замирает от неожиданности. В ее глазах должен быть немой вопрос, понимаешь? Ты должна транслировать это одним своим видом, без слов! Ну-ка, давай еще раз.

Девочка на сцене тяжело вздохнула, отошла на исходную позицию за декоративную дверь и вновь вышла вперед. Она картинно прижала руки к груди и округлила глаза, пытаясь изобразить удивление.

— Нет, опять фальшиво! — режиссер схватился за голову и в отчаянии откинулся на спинку кресла. — Ну почему все так наигранно? Мне нужна естественность! Чистая, живая реакция обычного человека.

Алиса, завороженная творческим процессом, сама не заметила, как подалась вперед. Она хотела разглядеть получше и неосознанно оперлась рукой о тяжелую дверь зала. Та под ее весом плавно поползла внутрь.

Алиса охнула, попытавшись поймать створку, но из-за скользких пальцев не удержала равновесие. Она сделала невольный шаг вперед и оказалась прямо на ковровой дорожке актового зала, под прицелом глаз актеров. Стояла как вкопанная. В руках все крепко прижимала рисунки, с которой на чистый пол упала оранжевая капля. Она испуганно смотрела на режиссера, переводя взгляд на ребят на сцене, и в ее глазах действительно читалось неподдельное замешательство.

Парень в очках завороженно поднялся с кресла. Он во все глаза глядел на застывшую в дверях Алису. На его лице расплылась восторженная улыбка.

— Вот... — прошептал он, вытягивая руку. — Все посмотрели на вход! Вот она, идеальная сцена. Посмотрите на ее лицо, на эту позу. Вот она — настоящая, неподдельная реакция! Без всякого переигрывания.

Он повернулся к Алисе и поспешно приблизился, обходя кресла:

— Девочка, ты кто? Из какого класса? Нам срочно нужен такой живой типаж!

Алиса растерялась. Играть в театре? Она? Девушка никогда в жизни не видела в себе актрису. К тому же, местные театралы ее пугали: в школе ходили слухи, что эти ребята настолько фанатичные, что если заприметят кого-то подходящего под роль — живьем не выпустят и затащат под софиты.

— Я... нет, вы ошиблись. Я просто мимо проходила. Мне в туалет надо, отмыться. И вообще, меня физрук ждет на стадионе, я просто на минутку...

Она уже взялась за ручку двери, чтобы сбежать, но тут с неосвещенного края сцены раздался ленивый голосок одного из парней:

— Она вроде как из одиннадцатого «А». Алиса, если не путаю. Она популярна.

Популярна?..

Алиса вгляделась в темноту кулис. Там стоял парень из десятого класса — один из тех нейтральных ребят, которые не входили в бездельники, но знали в лицо практически всех учащихся. Он сидел на краю сцены, болтая ногами.

Режиссер буквально просиял, услышав это.

— Одиннадцатый «А»! Отлично! Алиса, постой! Никаких физруков. Я сам договорюсь с твоим учителем, меня зовут Денис, я тут практику веду. Дай нам всего пять минут! Ты просто обязана прочитать этот монолог. Юля на сцене заваливает спектакль, а ты — ты просто находка! Так еще и популярна!

— Ее же Златоустова во все школьные паблики залила, — буднично пожал плечами десятиклассник, листая ленту. — Видео бьет рекорды по просмотрам. Она там так забавно прыгает вокруг Громова, пытаясь тетрадку свою из его рук выхватить. Настоящая драма, все в комментариях только их и обсуждают. Кстати, а где любимый пропадает?

Марка и вправду не было в школе. Но Алису бесило то, с какой простотой этот мальчик поделился с публикой о том, что про нее выставили в интернет.

— Я знаю про видео. Спасибо, что напомнил, — глухо завершила его рассказ Алиса.

Она не отвела и глаза. Представила как Катя, довольно ухмыляясь, заливала его в сеть в ближайшем салоне красоты. Но Алиса уже успела переболеть издевательства, ведь разве не на это ей хотелось посмотреть, отчисляясь из элитного лицея?

Десятиклассник на сцене хмыкнул, утыкаясь в телефон.

А вот режиссер Денис на секундочку смутился, поправляя очки. Но профессиональный азарт быстро взял верх над тактичностью.

— Тем более! — он буквально подлетел к ней и мягко, но настойчиво вложил в руки распечатанный лист со сценарием. — Алиса, послушай. Ты ведь сама понимаешь, каково это — когда тебя обсуждают за спиной. Когда на тебя вешают ярлыки. Направь эту эмоцию в текст! Юля читает эту сцену так, будто у нее отобрали шоколадку. А мне нужен надрыв! Мне нужна правда. Дай мне всего пять минут, ну пожалуйста.

Алиса опустила взгляд на протянутый лист. Бумага тут же пошла разводами от мокрых рук. Текст монолога назывался «Крик вне».

Подняла глаза на сцену, где стояли притихшие актеры. На секунду Алисе захотелось подняться туда. Встать под слепящий свет прожекторов и высказать все, что наболело, но отступила.

Внутренний порыв быстро угас, разбившись о стену реальности. Алиса знала, какова цена любого внимания. Сделать свои переживания достоянием общественности, пусть даже под видом театральной роли? Нет. Это стало бы очередным поводом настичь невзгоды.

Она сделала глубокий вдох и аккуратно положила лист сценария на край первого кресла.

— Извините, но нет. Моя жизнь — это не спектакль. И я не собираюсь связывать ее с театром ради того, чтобы развлекать других.

Она не стала дожидаться ответа или новых уговоров. Развернувшись, вышла в коридор.

Дойдя до туалета, поставила многострадальную папку на раковину. Смотря на себя в зеркало — растрепанную, с кругами под глазами от недосыпа, — она дала себе слово. Никаких слез. Никакой слабости.

— Надеюсь, никакой Влад больше не выскочит...

Отошла от раковины, стоило липкости исчезнуть. Последний раз поправила волосы, давая себе зарок быть сильнее. Уже потянулась за папкой, но дверь туалета распахнулась, ударившись о стену. Алиса инстинктивно вжалась в край раковины, прохладная керамика врезалась в поясницу. Влага на руках еще не успела высохнуть, и теперь пальцы суетливо цеплялись за мокрый бортик. Дверь, влетевшая внутрь с треском, все еще подрагивала на петлях.

В туалете будто воздух перекрыли. Катя стояла в самом центре, беззаботно скрестив руки на груди. За ее плечами, как тени в триллере, выглянули и девочки. Они не нападали сразу, а смаковали момент.

Их взгляды, пропитанные неприкрытой насмешкой, ползали по фигуре Алисы. Задерживались на испорченной форме, что все еще пахла напитком. Катя переглянулась с ближайшей подругой, и та ехидно прыснула в кулак.

Ева, вошедшая последней, показалась инородным телом в слаженной стае. Она мягко прикрыла дверь. Посмотрела в потолок, прижавшись к стенке. Но сам факт того, что она была здесь, по ту сторону баррикад, приукрашивало столкновение своей невыносимостью.

Алиса взволнованно переводила взгляд с одной одноклассницы на другую. Сердце ушло в пятки, мешая сделать полноценный вдох.

Повернув голову к Алисе, Катя выплюнула:

— Ну что, дура, неужели думала, что этот день закончится без представлений? Танцуй.

Алису прошила абсурдная мысль. Она всегда считала Еву безвольным хвостиком Кати, удобной декорацией, что расцветала лишь в те моменты, когда нужно подчеркнуть величие «королевы». Но, глядя на то, как Ева стоит у двери, позвоночник покрылся изморозью.

Ева не пряталась. Она не теребила сумочку, сжимая кулачки. Подпирала дверь с видом, будто это был ее личный трон, а все происходящее в центре комнаты — скучный сериал, поставленный по ее сценарию. В осанке Евы прослеживалось столько превосходства, что Катя с жестами вдруг понизилась до уровня шумного исполнителя, что не умел. Алиса вспомнила, как Ева мимолетно, одним движением брови, направляла Катю в нужную сторону на переменах. Неужели все это время Алиса смотрела не на ту сторону марионетки?

— Танцуй, я сказала, — повторила Катя, но ее голос дрогнул от нетерпения, когда реакции не последовало.

Свита взорвалась. Девочки, получив сигнал к охоте, сузили кольцо. Одна из них — высокая, толстая шатенка с каре — толкнула Алису в плечо.

— Слышала, что тебе сказали? — прошипела она, скалясь. — Или вода в уши затекла?

Вторая девчонка, не дожидаясь ответа, выхватила из-за спины папку. Она с наслаждением вырывала из нее листы. Мокрая бумага поддавалась с противным хлюпающим звуком.

— Смотрите, какие художества! — она демонстративно поднесла под нос Алисе один из эскизов, а затем скомкала его в тугой, влажный шар, бросив в кабинку унитаза. — Тут же ему самое место.

Остальные залились смехом, подступая ближе. Они толкали Алису, задевали локтями, проверяя на прочность. Ожидали, когда она сломается и начнет молить о пощаде.

И на фоне этого хаоса Соколова видела только Еву. Та продолжала стоять у входа, уже во всю поправляя губную помаду. На лице играла высокомерная улыбка. В ней не осталось и капли той теплоты, которую Алиса видела в глазах рядом с Арсением.

— Что застыла? — голос Евы разрезал гомон свиты. — Катя попросила тебя станцевать. Покажи нам, на что ты готова, чтобы мы не выложили вторую часть позора.

Если Катя была кулаком, значит мозг всегда принадлежал красотке Сени.

— А что же ты не говорливая перед Сенечкой? Боишься в глазах упасть?

Улыбка, слой за слоем, сползла с девичьего лица. Рука с помадой остановилась на полпути, и Ева неторопливо закрыла колпачок.

Глаза вдруг потемнели, превратившись в ледяные омуты. Ева сделала один-единственный шаг от двери, но этого хватило, чтобы все расступились. Подошла к Алисе. Ева склонила голову набок, и ее глаза впились в лицо Алисы, будто они пытались выжечь в ней само желание говорить.

— Сенечка? — тихо, почти ласково переспросила она. — Сложила два и два и решила, что это даст тебе право произносить его имя рядом со мной?

Ева неожиданно подалась вперед.

— Строишь догадки на пустом месте, надеясь спасти саму себя? Он тебе рассказал, да? Только я разочарую. Правда в том, что вы оба не знаете обо мне ровным счетом ничего. Для меня все, что связано с этим мальчиком — забытая история, которую я предпочла бы сжечь. И если ты решишь, что можешь использовать его как рычаг...

Ева сделала паузу, и ее серые глаза сверкнули первобытной, ничем не прикрытой жестокостью.

— Я его вырву. Если ты не научишься фильтровать тех, о ком упоминаешь, мы сделаем твое существование невыносимым. Твой папочка же уже успел помучиться. Так вот не лезь туда, где тебе не место. Не бери с него пример.

Она отстранилась, но ее место заняла уже Катя. Стерва подошла вплотную, почти касаясь грудью плеча Алисы. Окинула ее взглядом с ног до головы, и в этом осмотре было что-то грязное, раздевающее.

— Знаешь, Алиса, я ведь начала над тобой глумиться с пустяка, — Катя вкрадчиво улыбнулась, заправляя выбившуюся прядь за ухо Соколовой. — Сначала это было так... ветрено. Просто шутила. Я терпеть не могу новеньких, особенно таких, как ты. От вас вечно воняет доносительством и правилами. Пришла такая «святоша», глазки в пол, мораль в рюкзачке... Таким, как ты, рот надо закрывать сразу, превентивно.

Она убрала руку за затылок и ее лицо окаменело.

— Но у тебя, я смотрю, рот совсем не чистый, — Катя сжала пряди девушки в кулак, запрокидывая ей голову назад. — Много лишнего из него вылетает. А за длинный язык, Алиса, всегда нужно платить. Натурой или здоровьем — тут уж как повезет.

Кожу головы обожгло резкой болью. Кулак Кати сжался мертвой хваткой, заставляя смотреть в потолок, туда, где гудели лампы. В глазах помутилось, но страх, который должен был парализовать, превратился в горячую злость.