Рисуй, Громов

— У меня в голове ее смех всю ночь крутился, — Сеня заговорил тише, почти утыкаясь лбом в свои ладони, пока на заднем ряду Марк лениво бросал сумку на стул пососедству. — Я до утра телефон из рук не выпускал, ждал, что она хоть чтото напишет втихаря, как раньше. Но там пусто. Она стёрла меня из своей жизни ради стаи. Я вообще ничего вокруг больше не вижу, Алис. Мне кажется, я схожу с ума.

Вдруг дверь кабинета тихо скрипнула. В класс зашла Ева, одна, без подружек. Она мягко прикрыла дверцу и наткнулась на взволнованного Арсения, который изливал душу Соколовой. Смелая в группе, сейчас, без сплетниц и при Сене, она ушла на второй план и зашагала к Кате, делая вид, что тот для нее — прозрачный воздух.

Сеня, заметив Еву, замолчал и сжался, пряча лицо в рукавах кофты.

— Пошли назад? — предложила Алиса, протягивая руку.

Сеня нехотя поднялся. Они побрели к месту, где Алиса уже обосновалась. На заднем ряду Марк следил за ними, подперев кулаком щёку.

Добравшись до последней парты, Сеня попытался сесть, но потерял координацию: дернул стул, зацепился носком кроссовка за ножку стола и с визгом чуть не полетел на пол. В последний момент он ухватился за край парты и устоял.

Пашка на соседнем ряду оборвал разговор и озадаченно обернулся:

— Жесть, Сень, ты в порядке?

— Норм, — буркнул рыжий, не глядя на него.

Он сполз на сиденье, ссутулился и принялся пинать рюкзак. Алиса вздохнула, повесила портфель и села рядом — ей было жаль друга, который изза любви к Еве превращался в ходячую катастрофу.

Тамара Ивановна с грохотом опустила на стол стопку бланков. Арсений потянулся к тетради, которую Алиса положила перед ним, но чуть не смахнул её на пол.

— Алис, — тихо позвал он, уставившись на бортик парты. — Самое паршивое… Я ведь даже не знаю, за что она меня так.

Алиса так и не донесла ручку до листа.

До ухода Евы в новую компанию они были неразлучны: детство прошло в одном дворе, на разбитых качелях. Они делили наушники, прятались от ливня под козырьком подъезда и строили планы на взрослую жизнь. Ева была его солнцем — искренней девочкой с растрепанными косичками, которая громче всех смеялась над его шутками.

А потом, в конце седьмого класса, все оборвалось.

— Веской причины ведь не было, понимаешь? Мы не ссорились. Я не делал ей ничего плохого. Но она перестала выходить на контакт: удалила отовсюду, не отвечала на звонки. Я пытался докопаться до правды, ловил ее за руку, а она смотрела на меня, как на незнакомца, и цедила: "Отвянь, Сеня, мы выросли".

Арсений усмехнулся, взглянув на ладони.

— Я проснулся, а человека, ради которого я дышал, больше не существует, — выдохнул он, утыкаясь лбом в руки.

Алиса коснулась его плеча и мельком посмотрела на первый ряд: Ева сидела ровно, сконцентрированная на доске.

Тамара Ивановна поднялась, беря первый бланк контрольной. Алиса уже собиралась убрать руку с кофты Сени, как спереди послышался скрип стульев. Одноклассники стали оборачиваться в их сторону, а пара девчонок с центрального ряда прикрыли рты ладонями, перешёптываясь: разбитая фиолетовая губа Соколовой для класса была поинтереснее любого сериала.

Влад, сидевший впереди Алисы, развернулся. Он закинул руку на спинку стула, покручивая маркер, и окинул Сеню взглядом:

— Слышь, Сенька? Завязывай так картинно страдать. Девки — как треки в плейлисте: сегодня крутишь на повторе, завтра удаляешь. Не стоит изза одной юбки всю ночь втыкать в потолок. Свято место пусто не бывает, братуха.

Алиса поперхнулась от возмущения и подалась вперёд:

— Влад, ты что несешь? Тебя ктото в наш разговор звал? С чего вдруг такая отзывчивость?

Влад озадаченно моргнул — он не ожидал от тихони агрессии. Одноклассники захихикали. Марк, не отрываясь от созерцания туч за окном, пнул стул друга:

— Обернись обратно, Владос, — бросил он. — Не нарывайся на Тамарку.

Влад фыркнул, обмениваясь с Марком кивком, что подвел черту под вспышкой недовольства. Скользнув напоследок по Алисе обезоруживающим взглядом, он привычным жестом подцепил воротник рубашки, возвращая себе маску сытого кота. Разворот его плеч к доске выглядел как отрепетированный финал — парень вышел из чужой драмы так же технично, как заходил в свои мимолетные романы. На парте перед ним остался лежать только сиротливо покачивающийся маркер, чье мерное покачиваниеподчеркивало наступившую паузу в кругу Алисы.

Она, все еще чувствуя, как под упругой тканью бешено колотится сердце, перевела взгляд на Арсения. Тот приподнял голову от сложенных рук. На его лице не было ни удивления, ни злости — только пустыня, в которой слова уже не могли ничего разрушить. Он качнул головой, прося подругу не тратить силы на пижонов.

Тамара Ивановна заслонила свет из окна. Учительница с весомым шлепком опустила контрольный бланк перед Сеней. Лист зашуршал, ложась на парту, как приговор. Но стоило той отдалиться к соседнему ряду, как Арсений обернулся к Алисе. Его затуманенные недосыпом глаза в упор уставились на девушку.

— А... Когда ты стала разговаривать с Владом?

Он спросил это так неожиданно, что Алиса онемела. Сеня смотрел на неё, требуя немедленного ответа.

— Я не разговариваю с ним, — Алиса упрямо вздернула подбородок. — Он сам ко мне лезет. Ты же видишь, он клоун.

Арсений прищурился, явно не удовлетворившись быстрым оправданием. Поняв, что он не отстанет, Алиса решила пойти ва-банк и перевести стрелки на его же уязвимую зону, пока он не докопался до правды про вчерашний визит к Марку.

— А как насчет тебя? — вкрадчиво прошептала она, кивнув на первый ряд. — Тебя не смущает, что Ева зашла в класс и даже не посмотрела в твою сторону? Ты весь извелся из-за неё, спать не можешь, а теперь устраиваешь мне допрос из-за дурацких выходок Влада?

Ее слова попали в цель и, он отвернулся к бланку.

— Это другое, — глухо, едва слышно буркнул он, утыкаясь в первое задание контрольной. — У нас... всё по-настоящему было. А ты лезешь к людям, от которых одни проблемы.

— Никуда я не лезу. Так что давай каждый останется при своих интересах. Пиши работу.

Тамара Ивановна опустила бланки перед Марком и сурово поправила юбку:

— Надеюсь, Громов, ты применишь свои навыки наблюдения на пользу диктанту, а не для ночной разведки. Участковый вчера популярно объяснил, где должны находиться одиннадцатиклассники в одиннадцать вечера. Скоро фамилия твоя в списках допросов станет постоянной. Будущий сокамерник растёт, честное слово. Алиса, займись им.

У Алисы от неожиданности ручка чуть не выскользнула из пальцев. Помогать Громову? Тому самому, от которого она вчера бежала из подвала? Она попыталась собраться с мыслями, не зная, как отказаться. Сеня под партой подбадривающе сжал её ладонь.

Катя мгновенно растеряла торжествующую улыбку. Она развернулась на стуле и впилась в Алису взглядом, а руки сжали телефон так, что корпус затрещал. Для Кати, считавшей Марка своей собственностью, поручение Тамары Ивановны стало сокрушительным ударом по самолюбию. Назначить серую мышь куратором Громова? Заставить Марка проводить время со святошей?

— Да какой из нее репетитор выйдет?.. — не выдержав, процедила Катя на весь кабинет.

Но учительница строго прикрикнула на класс, запретив обсуждения.

Марк, услышав вердикт, обернулся к Алисе. Его реакция оказалась неожиданной для всех. Он кашлянул в кулак, повернулся к ней, открыв заклеенную пластырем скулу, и одарил Соколову широкой, неестественно благочестивой улыбкой:

— Алисонька, — негромко, но так, чтобы Катя услышала, протянул он с наглостью, — ты только правила пунктуации подтяни, ладно? А то с тобой контрольную точно завалим. Ты же у нас мастер… спецэффектов.

Алиса возмутилась изза намека на вчерашний конфуз, а Катя, поймав двусмысленную фразу, сломала грифель карандаша.

Марк, удовлетворённый эффектом, откинулся назад и скосил взгляд на Влада. Тот беззвучно трясся, прикрывая рот ладонью, и показывал большой палец под партой.

Марк пробарабанил пальцами и уставился на Тамару Ивановну изпод полуприкрытых век:

— Тамара Ивановна, вы бы поменьше чужие списки изучали. А то складывается ощущение, что жизнь будущего сокамерника интересует вас куда больше, чем работа. Или вам участковый вчера личный автограф оставил?

Класс замер. Учительница от такого хамства потеряла дар речи.

— Громов! Ты как разговариваешь?! Вон из класса! К директору! — сорвалась она на визг.

— Не надо на меня орать! — ударил он по столу.

Удар ладони о парту прозвучал как выстрел. Люди вздрогнули. Пашка отшатнулся, едва не перевернув стул, девчонки зажали рты. Чейто телефон полетел на пол. Даже Влад замер с поднятым маркером — он знал: если Громов переходит на жесты, шутки заканчиваются.

Алиса вросла в пол, чувствуя, как всё внутри сжалось. Она смотрела на спину Марка, и перед глазами прокручивались кадры вечера: этот парень, державший в ужасе учителя, вчера прятал лицо в ее плече. В ней бушевал конфликт: было не по себе от агрессии, но художественная натура с восхищением фиксировала, как ходят желваки на челюсти.

Катя превратилась в каменное изваяние. Ее ногти со скрипом проехались по парте. Она привыкла видеть Марка дерзким, но его грубость в адрес учителя пугала ее.

Когдато Катя устроила ему сцену ревности изза девчонки в клубе. Вместо оправданий Громов затащил её в подворотню и крикнул: "Умерь свой пыл. Границы не путай. Моя жизнь — это мое дело. Еще один такой концерт — и мы расходимся. Навсегда". Тогда он пнул камень и оставил Катю одну. Она полночи проплакала, пообещав себе больше не лезть к нему. А теперь всё повторилось — но на глазах у Соколовой.

Учительница отшатнулась к доске, хватая воздух. Удар Марка поставил точку в школьной иерархии: он не был учеником, которого можно выгнать.

Он поднялся, сгреб бланк контрольной, скомкал его и забросил в мусорное ведро у доски — идеальное попадание.

— Всего доброго, — бросил он.

Громов развернулся, мазнул кулаком по плечу Влада и вышел, хлопнув дверью. Тамара Ивановна потянулась к стакану с водой, а класс взорвался обсуждениями. Пашка восхищённо присвистнул.

Влад ухмыльнулся, будто Громов выдал идеальный панчлайн. Воспользовавшись тем, что Тамара Ивановна капала корвалол, он поднялся, картинно закинул портфель за плечо и, проходя мимо Алисы, приложил два пальца к виску:

— Пойду проконтролирую, чтобы сокамерник не угнал школьный автобус. А ты пиши, за двоих отдувайся.

У двери Влад развел руками, будто извиняясь, и вышел.

— Ну и шваль, — процедил Сеня сквозь зубы. — Два дегенерата. Один строит из себя героя криминальных хроник, второй — его дрессированная собачонка. Отморозки без мозгов. Не смей к нему подходить, Алис. Этот урод утащит тебя на самое дно.

Алиса безмолвно смотрела на друга. Она перевела взгляд на первый ряд: Ева обернулась на долю секунды, мазнув по ней предупреждающим взором, а затем наклонилась к Кате, делая вид, что монолог Сени — это жужжание назойливой мухи…

...Марк бегом спускался по лестнице, на ходу поправляя рукава. Уже на крыльце, шумно втянул носом воздух и только успел достать из кармана пачку сигарет, как сзади раздались торопливые шаги.

— Эй, сокамерник, тормози! — Влад вылетел на улицу, на ходу застегивая куртку. — Ты куда так рванул? Думал, я тебя одного отпущу школьный автобус угонять?

Марк подвинулся, щелкнув зажигалкой, — затянулся и прикрыл глаза. На лице проступило расслабление.

— Пошли пройдемся. На уроки сегодня забей. Не мое это дело.

— Да уж, для тебя-то точно не твое, — Влад потешно закатил глаза, поправляя рюкзак на плече. Поплелся рядом, беззаботно пиная носком кроссовка мелкие камушки на дороге. — Ну конечно-о-о-о! У Громова же папочка не такой строгий, как у меня. Мой старик за такой перформанс с контрольной бы всю голову проломил и карты заблокировал до выпускного. А твой...

Влад на секунду притих, его улыбка ловеласа стала чуть сдержаннее. Его голос опустился до обычного, душевного тона.

Марк посмотрел куда-то сквозь пронзительно-яркие фасады многоэтажек. Весна в этом году ворвалась в город слишком резко: на газонах уже вовсю пробивалась первая сочная зелень, а апрельское солнце припекало так сильно, что Марку в бомбере становилось жарко. Они свернули в лабиринт дворов, где под ногами вместо привычной осенней слякоти сухо шуршал очищенный асфальт. Вокруг бурлила совсем другая, чуждая им жизнь — детские площадки были до отказа забиты кричащей детворой в расстегнутых ярких куртках. Молодые мамы о чем-то громко переговаривались, качая коляски, а в воздухе стоял стойкий, оглушительный гул от детского смеха, стука футбольного мяча о металлическую сетку и скрипа несмазанных качелей. Весь теплый, семейный мир казался Марку фальшивой декорацией, наспех нарисованной поверх его разрухи.

— ...Вышел из запоя?

— Не вышел. И вряд ли выйдет в ближайшее время. Вчера притащился под утро, опять орал про того журналиста. За все ответит. Я даже рад, что мать не с нами...

Влад сразу посерьезнел. Обнажил надежного парня, который знал всю изнанку жизни Громовых. Он понимал, что за наглым пафосом Марка скрывается ежедневный ад дома. Они неспеша шли мимо песочниц, и Влад наблюдая, как какой-то карапуз в синей кепке усердно строит замок из песка, — засмотрелся.

— Тяжело, братуха, — Влад сочувственно сжал плечо того, встряхнув. — Папаша твой просто сломался. Когда у тебя отнимают дело всей жизни, которое ты сам же и строил... Тут любой бы запил. Ты матери-то лекарства купил? Деньги есть вообще?

— Дед Пахом подкидывает немного, — Марк швырнул окурок в ржавую урну у подъезда, доставая новую. Щелчок серебряной зажигалки прозвучал в весеннем воздухе особенно резко, перекрывая на мгновение писк резиновой игрушки на площадке. — И мазей прислал через свою внучку. Видел бы ты, какой погром эта Соколова у меня в подвале устроила. У нее в семье видимо все отбитые. Забежала, глаза по полтиннику, пакет за диван закинула, чертежи отца все перевернула... Растяпа ходячая.

— Она внучка Пахома?!

Марк кивнул.

— Это получается, что она и сам дед это...

— Да.

Марк замолчал, глядя на то, как лучи ломаются на стеклах соседней. Он вспомнил, как Алиса перед уроком хмурилась, пытаясь казаться строгой. И это бесило сильнее всего.

Влад не выдержал и коротко хохотнул, возвращая в диалог привычную легкую манеру:

— Ничего себе история... Да ладно тебе, зато как уходила! Слышь, а если училка с классухой договорится по поводу репетиторства с Соколовой, — ты согласишься на занятия? Представь лицо мамочки, если она узнает, с кем её дочка вечера проводит.

Марк только плечами и пожал. Уставился на кроссовки. Ему не хотелось продолжать этот разговор, и Влад, тонко уловив перемену в настроении друга, тоже затих. Парни шли вперед, утопая в шуме оживающего города, который праздновал весну вовсю. Из окон открытых настежь балконов доносилась музыка, где-то вдалеке заливисто лаяла собака, гоняясь за первым шмелем, а солнце припекало так ощутимо, что Марк расстегнул замок бомбера, позволяя ветру забраться под футболку.

Они вышли к скверу: на скамейках сидели пожилые пары, дети проносились на самокатах. Марк скользнул взглядом по идиллии — и почувствовал несправедливость: пока люди радовались теплу, его жизнь трещала по швам, а отец убивал себя на кухне.

Влад листал ленту в телефоне, краем глаза следя за другом. Марк докуривал вторую сигарету.

Вдруг по газону выкатился детский мяч и ткнулся в ногу Марка. В паре метров стоял маленький мальчик, испуганно глядя на парней. Марк нагнулся, подцепил мяч и бросил обратно. Малыш просиял и убежал к маме.

— Добреешь, Громов. Скоро стихи будешь зачитывать?

Марк дернул губами и зашагал дальше.

Тем временем в актовом зале Алиса опустила ведро на паркет. Было 9:30. Огромные окна занавешены портьерами, сквозь щели пробивались лучи солнца. Алиса выпрямилась: шея затекла, губа подсыхала. Напротив стояла Катя — бывшая девушка Марка. Она опиралась на швабру, словно на скипетр, костяшки побелели от напряжения.

Вошел Денис. Он выглядел, мягко говоря, плачевно. Молодой режиссер студенческого театра, обычно подтянутый и энергичный, разваливался на ходу: шея замотана наперевес шарфом, а в руке сжимал измятый носовой платок, то и дело, шумно в него шмыгая.

Но стоило ему подойти к сцене, как Денис не смог поверить самому себе. Еще с порога, сквозь пелену простудных слез, он сразу же узнал Алису. На лице тут же проступила сдержанная, но очень теплая улыбка. Коротко кивнул ей, отчего Катя недовольно скривилась.

— Так, д-девочки, — Денис прервался на глухой, хриплый кашель, прижимая платок к носу и сипло продолжая: — Мне... кхм, нужно спуститься в каморку под сценой. Забрать реквизит к спектаклю, пока я окончательно не слег. Чтобы через полчаса левая сторона сцены блестела. И без фокусов мне тут. Борис Сергеевич ясно дал понять: еще один конфликт — и вылетите обе.

Когда режиссер удалился, тишина в зале стала осязаемой. Стук Катиных каблуков по половицам только разжигал огонь. Она, не торопясь, вошла в зону Алисы. Глаза в полумраке хищно сузились.

— Думаешь, я не поняла? Думаешь, если этот придурок Денис тебе улыбается, а Тамарка вешает на тебя Громова, ты чего-то добилась?

Катя сократила дистанцию, останавливаясь в шаге от нее. Из-за разницы в обуви она смотрела на Алису сверху-вниз.

— Ты притащилась утречком вся такая из себя изящная, в корсетике, брючки отгладила... Для кого наряжалась, Соколова? — Катя нагло ткнула пальцем в плечо Алисы. — Думаешь, Марк оценил? Его фразочки в классе... Ты хоть понимаешь, что он вытер об тебя ноги перед классом? Он поразвлекся и ушел со своим дружком, а ты осталась тут — падшая с разбитой рожей.

Брюнетка знала Марка облупленного. Именно поэтому она не радовалась его грубым шуткам, а сгорала от ревности. Катя прекрасно понимала: Громову плевать на тех, кто ему безразличен. Если бы Алиса была для него пустым местом, он бы прошел мимо, даже не повернув головы. Но Марк прилюдно тратил на Алису эмоции.

Раньше она считала его своим трофеем и хотела, чтобы он презирал Алису. Но утренний бунт Марка изза назначения Алисы его куратором показал: Соколова имеет над ним власть.

Катя замахнулась шваброй и грязная вода выплеснулась на паркет, почти достав до брюк Алисы. Алисе хотелось накинуться, но она сдержалась. Прошла мимо нее, будто перед ней стояла не главная задира класса, а театральная ширма. Не оборачиваясь, дошла до края сцены, опустила тряпку в мыльную воду и пена взбилась под пальцами. Алиса принялась оттирала паркет вместо Кати.

Денис вернулся с коробкой в руках.

— Кать, не стой без дела. Твоя задача: отполировать зеркальные панели у кулис и выровнять стулья в первом ряду.

Ей, королеве школы, пришлось спуститься со сцены в зал и с возмутительным лицом брызгать химикатом на стекла, срывая злость на несчастных стульях. Она то и дело, что прикрывала нос, подтягивала рукава все выше.

В актовый кто-то постучал.

В проеме появился Влад. Рюкзак сползал, куртка была расстёгнута, в зубах — незажженная спичка. Он зашёл в зал, насвистывая мелодию.

Девочки переглянулись: Алиса сидела на корточках с тряпкой, Катя замедлилась с распылителем. Обе удивились — зачем Влад вернулся в школу?

Влад подошел к сцене и оперся о бортик:

— Картина маслом: "Святая Соколова и рабский труд". Наставница, не изводи себя — Громов мне голову оторвет, если репетитор упадет в обморок.

Катя от этих слов брызнула пеной мимо стекла на туфли. Влад легко вскочил на сцену, забрал у Алисы тряпку и закинул швабру на плечо:

— Давай ведро. Помою, пока маэстро не заставил потолок мыть. Отдохни.

— И что за щедрость? — процедила Катя, требуя объяснения. — С каких пор правая рука Громова машет шваброй ради отличниц?

Влад даже не притормозил. Он развернулся на сцене, удерживая ведро на весу, будто таскал тяжести каждый день. Спичку выплюнул в него.

— Ну ты границы не путай, окей? За девушкой Марка-то стоит приглядывать. Мало ли, переутомится, а нам ее потом на руках выносить. Марк за свой личный реквизит с меня три шкуры спустит, сама знаешь.

Катя отреагировала буйно, но сдержанно при Денисе, что шумно чихнул в руки. Ее лицо в тот час же покраснело. Катя швырнула рулон полотенец на ряд стульев. Хотелось рвать кулисы и запустить очистителем в физиономию Влада, но присутствие режиссера сковывало ее по рукам и ногам, превращая бедствие в клокочущую внутри отраву. Она расплылась в слабой улыбке, поворачиваясь к Владу с Алисой.

Алиса же от этих слов офигела. Земля в одно мгновение ушла у нее из-под ног, а корсет, утягивающий талию, стальными тисками сдавил ребра.

— За девушкой Марка?! — выдавила из себя она, смотря на реакцию Влада.

Она сидела на корточках, не в силах даже подняться. Волосы закололи тысячами невидимых иголок. Этот паренек одной фразой перевернул ее мир вверх дном.

Тут же вмешался Денис:

— Разборки подождут. Левую кулису домыть.

— Влад, ты... ты что сморозил? — на грани слышимости прошептала она, стреляя глазами в сторону занятого Дениса.

Ей безумно хотелось казаться безразличной, но приливший к шее жар и открытым ключицам, выдавал ее с потрохами.

— Откуда такие выводы? Какая я тебе девушка Марка? Ты нормальный?

— Да-да-да. Она права, не сочиняй на ходу. Они не могут быть вместе.

Катя пыталась верить в иное, безопасное для ее эго объяснение.

Влад посмотрел сначала на Катьку, потом на пунцовую Алиску. Он ничуть не смутился бури, которую сам же и спровоцировал. Напротив, опустил ведро, запустив свободную руку в карман и задорно махнул второй.

— Да ладно вам, красотки, чего вы так всполошились? Я предположил, ладно? Ну, исходя из ее визита. Забежала, закрылась с ним в каморке, лекарства притащила... Логично же?

Он склонил голову набок, уставившись на Алису, и с простотой выдал в лоб. Из его уст это прозвучало так обыденно, будто он спрашивал дорогу до ближайшего магазина:

— А вы че, рил не мутите? Соррян тогда, девчат. Не хотел. Думал, у нас тут любовь-морковь на фоне, а вы в доктора играли.

Алиса расстерялась.

Денис повторно прерывал консилиум:

— Ребята...

Влад покорно вскинул руку к виску и вернулся к отмыванию полов.

Полчаса отработки прошли в тишине — слышно было только шуршание и чихания Дениса. Катя полировала панели, Алиса тёрла паркет, прокручивая в голове: "За девушкой Марка…"

Когда Денис прохрипел "свободны", Алиса схватила сумочку и выбежала из зала. Она шла по коридорам, мечтая сорвать наряд и спрятаться в дедушкином доме.

۝ Глава 4. Слепая зона

Вымотавшая все силы неделя доползла до субботы, но долгожданного облегчения выходные не принесли.

Алиса сидела за шатким мольбертом в самом углу залитого солнцем класса, бездушно уставившись на девственно-белый лист ватмана. В доме, который она покинула час назад, осталась вялая от недосыпа мама, в очередной раз обреченно пересчитывающая деньги на кухонном столе. Елена, после разговора с директором, вернулась в реальность, в которой ей предстояло составить хоть какой-то бюджет на фоне долгов мужа. Стены давили, что Алиса сбежала в художественную школу, надеясь закопаться в привычный академизм, в эти четкие, понятные законы перспективы, и найти в них хотя бы временное заземление.

Но испачканные руки по локти ее совершенно не слушались.

В классе стояла особая, въевшаяся в стены атмосфера: густой запах льняного масла, терпкого лака и въевшейся гуаши. Слышалось лишь мерное, усыпляющее шуршание грифелей по шероховатой бумаге да тихий стук кистей о стаканы с водой в кругу учеников. Из открытого окна тянуло свежестью, но в самом кабинете воздух казался плотным, застывшим от усердия десятка ребят. Алиса попыталась сосредоточиться на постановке в центре зала — сложной композиции из гипсового куба, кувшина и драпировки с глубокими складками. Нужно было поймать свет. Просто разложить полутона, как ее учили годами.