Ген апокалипсиса: Волчица и Кэп

Глава 20. Наперегонки

— Встретился как-то Чукча с русским зомби в тундре… Ауч, больно же!

Я погрозил мутанту пальцем, хотя он и не мог этого видеть. Стараниями Волчицы из одноглазой херни он превратился в безглазую. И, похоже, теперь ориентировался исключительно на слух и обоняние. Моё непередаваемое амбре, наверняка, достигло бы его, но я решил ускорить процесс, обозначив своё местоположение сочным анекдотом. Вот только публика попалась неблагодарная.

Чудище дёрнуло головой в мою сторону. Под руку ему попался цветочный горшок с опавшими цветами. Я едва успел пригнуться, когда тот пролетел над головой, разбиваясь о стену позади меня.

— Сказал бы сразу, что без чувства юмора, приятель, — проворчал я, отряхиваясь от попавшей на меня земли и параллельно изучая обстановку.

Глаз зацепился за небольшую постройку у забора в самом дальнем углу двора. Что-то в ней мне приглянулось. Она была словно ни к селу ни к городу. Из дерева, странно расположенная — как будто её пристроили позже, уже после того, как школа перестала функционировать. Дверь же, напротив, выглядела довольно крепкой.

Не входило в мои планы, но, видимо, придётся заглянуть внутрь домика. Может, отыщется какая-нибудь железка потяжелее. Я похлопал в ладоши, вновь перетягивая внимание здоровяка. Нужно увести его подальше, пока этот назойливый ухажёр вновь не переключился на Киру.

Чужое шумное дыхание и вонь мгновенно стали ярче. А он из тех, кто знает, как активировать нитро.Я рванул, не уступая ему в скорости, и почти сразу почувствовал себя моряком. Меня мотало из стороны в сторону, словно на корабль обрушилась гигантская волна. Реальной же причиной этой встряски было остервенение, с которым чудище выкорчевывал бронзовый памятник.

Когда он с рёвом приподнял его над головой, я узнал в очертаниях скульптуры единственного классика, чьи книги я читал полностью, а не в кратком содержании. Теперь же этот поэт и прозаик с пером в руке, кажется, собирался размазать меня по травке.

— Да уж, Александр Сергеевич, не думал, что когда-нибудь мы столкнёмся вот так.

Я увёл корпус вниз. Пушкин пронёсся мимо, и без колебаний врезался в нужную мне постройку.

Статуя поэта застыла в дверном проёме, будто решая, войти или нет. Я же выбором не терзался. Приподнялся на руках, рванул вперёд и проскользнул в образовавшийся вход.

Первое, что бросилось в глаза, — туши, свисающие с потолка. Было сложно определить, кто они: свинья, корова или человек. Кто-то снял с них кожу, оставив обнаженное мясо, и теперь они раскачивались на крюках, словно сраные маятники. Вряд ли здесь занимались предсказанием землетрясений, изучая колебания земли.

Потом взгляд ухватился за полки на стенах. Вернее, подозрительные банки-склянки. Понятия не имею, что в них, но готов был поклясться, что тот, кто расставлял их здесь по цветам, чокнутый перфекционист. Ёмкости заполняла жидкость: желтоватая, белая, как мел, серо-буро-малиновая — и даже чёрной нашлось место. На некоторых банках были трещины, из которых эта гадость стекала по стеклу и распространяла вонь. Гнилостный запах попадал в нос и раздирал его изнутри.

Стараясь не делать слишком глубокие вдохи, я двинулся дальше. В углу громоздился аппарат, похожий на самогонный аппарат. Не очень хорошо сконструированный. Трубки и колбы держались на последнем издыхании, кое-как соединённые изолентой, кое-где подвязанные проволокой.

Я дёрнул за провод, который от аппарата уходил куда-то под стол. Раздался щелчок. Резко обернувшись, я шарил глазами по пространству, выискивая источник. Примерно на середине комнаты пол стал неровным. Узкая, почти незаметная глазу щель, в которую точно пролезут пальцы.

В этот момент в проёме, разламывая его ещё больше, буйствовал зомби. Его длинная рука крушила стену, пытаясь расширить проход.

Я вновь посмотрел на люк. Плохая затея — нырять в тёмную дыру. Вспомнить только чем это кончилось для Алисы? Там были кролики, шляпники и безумные чаепития. Здесь же может быть ещё что похуже. У меня не было ни малейшего представления, насколько глубоко простирался этот потайной ход и что меня там ждало. Но риск ни единожды спасал. Так почему бы ему не поработать на меня ещё разок?

В несколько прыжков я добрался до цели, присел на корточки и подцепил пальцами край крышки. Она оказалась довольно тяжёлой, пришлось поднапрячь мышцы. Я опустил ногу вниз, нащупал подвесную лестницу — та качнулась, но выдержала.

Я замер на мгновение, глядя на мутанта, который уже почти прорвался.

— Ты только не уходи без меня, ладно? — бросил я, перекрикивая грохот и захлопывая за собой крышку.

Удар обрушился на неё в ту же секунду.На внутренней стороне осталась глубокая вмятина, но преграда устояла. По крайней мере, на какое-то время.

Я перевёл дыхание и продолжил спуск. Тусклые лампочки загорелись одна за другой, как только ноги коснулись пола. Лампочки вели в единственное помещение. Здесь света было больше, и я хорошо видел серую плитку, которой были обложены стены, и больничную койку с продавленным матрасом.

Короткий выдох выдал моё удивление. На койке, сжавшись в комок, сидел мальчишка лет шестнадцати, не больше. Он мутировал. Лицо уже посерело, кожа на скулах натянулась и треснула, обнажая кости, а глаза приобрели тот самый мутный оттенок. Его бледные зрачки были прикованы к собственным рукам… Тому, что от них осталось. У него не хватало пальцев, что его совсем не смущало, ведь он продолжал подносить оставшиеся — ко рту, облизывать, прикусывать и урчать, словно наслаждаясь самым вкусным лакомством.

Цепи на его ногах звякнули, и я ненадолго отвёл взгляд. Передышка. Она была нужна как никогда. Я подошёл к столу на колёсиках. Среди скальпелей, шприцов и колб нашёлся небольшой дневник в потёртой кожаной обложке.

«Бог создавал мир с любовью и глубокой верой в нас. Однако мы оказались слабыми и порочными. Мы не справились с испытаниями. Вирус — кара, но и шанс. Наш единственный шанс заслужить прощение. Все должны стать едины. Неуязвимые — ошибка, противоречащая божественному замыслу. Они мешают».

Я перевернул страницу.

« Ноша тяжела, но ради наших душ я готов стать во главе человеческого стада и привести его к свету. Для этого я должен думать как ОН. Нет. Я должен быть лучше. Изобрести что-то идеальное, чтобы Бог был горд. Я должен усилить вирус».

Дальше шли схемы, формулы, описания образцов и безумных, неудачных попыток осуществить желаемое.

Подросток за моей спиной зашевелился. Я обернулся, сразу же упираясь взглядом в его пустое лицо. В хрипах, что он издавал, моему больному мозгу слышался призыв о помощи. Но создание передо мной не могло говорить. Больше нет.

«Бог» — проскользнуло в мыслях с иронией. Если он правда есть, допустил бы такое? Как бы то ни было, я хотел верить, что после смерти существовало место более спокойное, чем наше нынешнее.

Он был всего лишь мальчиком, которого превратили в монстра. Рука скользнула к скальпелю. Пальцы обхватили рукоять. Он ощерился, учуяв моё приближение, но я не дал себе времени на размышления. Не дал себе права отступить. И сделал то, что должен был сделать.

Его тело обмякло, цепи больше не звенели.

— Надеюсь, что там, куда ты попадёшь, ты забудешь обо всём и будешь счастлив.

Прежде чем покинуть эту недолабораторию, я прихватил с собой шприцы и три ампулы с транквилизатором. На всякий случай.

Приоткрыв крышку, я без труда нашёл монстра. Хотя среди кровавых туш он легко мог сойти за своего. Стараясь не шуметь, я спрятался недалеко от него и свистнул.

Чудище взревело, и его рука пробила тушу насквозь. Кровь и слизь брызнули мне в лицо.Я успел зажмуриться, но не удержался от короткой демонстрации отвращения.

— Прелестно, — выдохнул я, вытирая лицо рукавом. Проморгавшись, я ушёл вправо, к следующей туше, качающейся на крюке.

Лёгкие горели, но я не давал себе передышек, чувствуя, как его шаги сотрясают пол. Я выскочил, вонзая шприц в его бок. Препарат попал в плоть, но монстр не замедлился, лишь изогнулся, замахиваясь для новой атаки.

Холодное, влажное мясо задело мою спину, когда я немного отступил, вытаскивая из кармана второй шприц. Я присел, целясь в бедро. Игла вошла в мышцу, и я нажал на поршень.

Сначала я не поверил. Но мне точно не показалось. Он замедлялся. Транквилизатор действовал.

Я отбежал к стене, лихорадочно оглядывая пространство. И увидел её. За кучкой бронзовых кусочков разбитой статуи притаилась бензопила. Если бы не Пушкин, я мог бы и пропустить этот подарок.

— Ай да Александр Сергеевич! Ай да добряк! — счастливо выдохнул я.

Она была старой, покрытой пятнами масла, с ржавыми зазубринами на цепи, но всё же казалась рабочей. Я потряс её — внутри что-то булькнуло. Тогда я поднял её и дёрнул за шнур, не отрывая взгляда от приближающегося врага.

Ничего. Эта зубастая малышка проигнорировала меня.

— Давай же! — рявкнул я, чувствуя, как расстояние между мной и его гниющей физиономией становится неприличным.

Я дёрнул ещё раз. И ещё.

Монстр кинулся на меня. Его рука взметнулась, готовая раздавить, но в этот момент пила ожила.

Я направил прямиком в его живот. Пила дрожала в руках, вибрация пронизывала всё тело. Короткая культя хлестнула меня по щеке, и голова дёрнулась в сторону. В ушах зазвенело, во рту появился привкус крови, но я упёрся ногами, и стиснув зубы, вдавил пилу глубже, с трудом удерживая дребезжащий инструмент.

Кровь покрыла всё: лицо, грудь, ноги. Она стекала по подбородку, капала с рук, смешиваясь с потом и пылью. Я вытащил пилу из его живота и, не давая себе времени на отдых, поднял её выше — к толстой, распухшей шее монстра. Позвонки трещали, а он издавал звуки, похожие на ультразвук.

Но вот голова отделилась от туловища и откатилась в угол.Тело ещё стояло, будто не понимало, что это конец. Оно задевало крюки с тушами, раскачивая их, пока не рухнуло окончательно.

Я возвышался над поверженным, сжимая в руках бензопилу. На моём лице играла ухмылка..

— И это всё? Я думал, будет сложнее.

Глава 21.Тот самый, что сбежал от бабуси

Машину тряхнуло, и я не сдержала стона. Ушибы и ссадины заныли все разом. Рёбра, плечо, колени — каждая мышца, на которую хотелось надавить или приложить что-то холодное, лишь бы боль отступила.

Обеспокоенность Глеба ощущалась почти физически, и я пыталась сконцентрироваться на нём. Нашли глаза встретились. Бездонное озеро нежности разлилось во взгляде этого грозного на вид мужчины. И к кому? Ко мне?

— Я в норме, — убедительно прошелестели мои губы.

Он отрывисто кивнул прежде, чем его прижало к стеклу очередным виражом. Живи мы в прежнем мире, Марка бы точно лишили прав.

— Если меня вырвет, сделаю это на тебя, — пропищала Оля.

Не самое приятное обещание вызвало у Марка совсем не ту реакцию, которой ожидаешь. В зеркале заднего вида его отражение перестало хмуриться. Уголки разбитых губ растянулись в полулыбку.

Машина затормозила. Вытянув шею, я увидела Кострова, что мчался к нам со всех ног. Глупая радость сработала лучше любого обезболивающего, когда его голова появилась в салоне.

Вместе с ним внутрь ворвался и запах, от которого свело желудок.Он пододвинул меня, наши бёдра прижались друг к другу. Его рука, перепачканная в крови и бог знает ещё в чём, легла на мою коленку.

— Не переживай, пять минут — и принюхаешься.

— Быстрее будет вытолкнуть тебя.

Он усмехнулся, и его шёпот раздался у самого уха.

— Этот твой агрессивный стиль заигрывания мне всегда нравился.

— Вот теперь меня точно стошнит, — донеслось с переднего сиденья. — Марк, поехали уже домой.

— Держитесь крепче, — бросил Марк.

Капот помяло, но ворота больше не являлись проблемой. Забор расступился. Ни школы, ни фанатиков. Только небо, деревья и неровный асфальт.

***

Что из пережитого за последние сутки было настоящим? Приснилась ли мне клетка в спортзале? Или снился сменяющийся пейзаж перед глазами, а я до сих пор в одном из кабинетов, и всё вокруг — просто бред умирающего мозга?

Ощущение нереальности не отступало, даже когда кто-то настойчиво потряс меня за плечо.

— Я уже пять минут пытаюсь тебя дозваться. Бензин кончился.

Кончился. Бензин.

Сознание перескакивало с одного слова на другой. Полнейшая каша в голове мешала восприятию, но в конце концов до меня дошло, почему Оля была такой напуганной.

— Что нам делать, Кира?

Она обращалась ко мне, потому что привыкла. Потому что я всегда знала, как поступить дальше. Сейчас у нас не было ни припасов, ни оружия, ни машины. И плана. Плана, который я должна предложить, тоже не было.

Я огляделась. В машине остались только я, она и Лёша. Его грудь поднималась и опускалась так редко, словно каждый вдох мог стать последним.

Так и будет, если ничего не придумаю.

Даже сражаясь с зомби пастырем, я была спокойнее и увереннее.Пустота в голове разрасталась. Чем дальше она продвинется, тем тяжелее окажутся последствия.

— Дай мне пощёчину, — хрипло попросила я.

— В смысле?

— Оля.

Она поколебалась с секунду. А в другую — щёку обожгло так сильно, что на глаза выступили слёзы. Я резко выдохнула, выпустив из себя весь страх и груз последних часов.

Паника в голове заглохла. Удар избавил меня от всего, что мешало. Выбравшись из машины, я облокотилась на дверь и сразу увидела их.

Два взрослых парня сидели на капоте в обнимку. Денис закинул руку за плечо друга и что-то увлечённо рассказывал, жестикулируя свободной рукой, иногда убирая сигарету изо рта, чтобы пустить клуб дыма. Марк хмыкал, но одобрительно кивал.

— Кира, — Сокол заметил меня первым.

Денис отбросил бычок в сторону и обернулся. Его взгляд внимательно скользнул по мне.

— Говорила же, не разбрасывайся этой дрянью. В машине есть пепельница.

— Моя правильная девочка наконец-то очнулась. Как себя чувствуешь? Голова не кружится? Сердце не бьётся, как сумасшедшее? Может, мне отойти? Иногда из-за меня с девушками такое случается.

Я позволила себе короткую улыбку.

— Жить буду. Но если ты ещё раз закуришь в машине, я тебя убью.

Он хмыкнул, но плечи его тут же расслабились. Он волновался, и ему не нужно было признаваться в этом, я и так знала.

Я посмотрела на тучи. Они были тёмно-серыми, висели низко и обещали дождь. Нас окутала тишина. Ни проповедей, ни криков. Похоже, это не иллюзия. Мы выбрались. Все вместе. Это больше, чем то, на что я надеялась.

Но я не следила за дорогой. Это стало проблемой. Больше подобной невнимательности допускать было нельзя.

— Можешь определить наше местоположение? — спросила я у Марка.

Он, как и я, был из отряда разведки. Мы оба провели за картами не один час, изучая даже те маршруты, куда ни разу не ходили. Я видела, как он напрягся, вглядываясь в горизонт, пытаясь вытащить из памяти хоть одну зацепку.

— Трудно сказать, как далеко мы отклонились от первоначального маршрута, — ответил он. — Я был в отключке, когда нас везли в школу.

— Пойдём вдоль трассы, — сказала я, принимая решение. — Если повезёт, быстро наткнёмся на указатель. Вот только Лёша…

— Я понесу его, — прозвучало за спиной.

Боковое зрение выхватило фигуру Глеба.

— У меня остались силы, — заявил он довольно бодро.

— Значит, решено.

***

Наш темп нельзя было назвать даже медленным. Каждый шаг отдавался в ногах усталостью, но никто не жаловался. Радовало одно: до сих пор мы не заметили никаких признаков погони.

Денис коротко пересказал то, что узнал о фанатиках. Бред пастыря оказался не просто его личной утопией, а вполне конкретной, извращённой целью.

По ощущениям прошло два часа, может, больше, когда мы всё же набрели на указатель.

«Пинигино — 3 км. Кемерово — 37 км. Новосибирск — 237 км».

Теперь мы ориентировались. Однако ни в один из городов в нынешнем состоянии нам не добраться. Оставалась одно направление. Не уверена, получится ли там найти воду или еду, но хотя бы проведём ночь не в голом поле.

Мы не заходили в глубь, выбрав один из маленьких покосившихся домиков на окраине. За окнами хлестал ливень. Стена воды обрушилась на землю едва мы успели войти. Картинка за окнами мгновенно превратилась в размытое бесцветное пятно.

Капли барабанили по крыше, стекали по стёклам, заливая подоконники, и я слышала, как где-то в углу капало с потолка. Глеб достал старые вёдра и таз. Мы выставили их наружу, чтобы собрать дождевую воду, а затем прокипятить.

В шкафу нашлась кое-какая одежда. Простая, местами выцветшая, в крупный цветочек. Что-то подобное я носила у бабушки, когда приезжала на лето в гости. Красоваться не перед кем, и мы все с удовольствием нырнули в чистые и сухие штаны с рубашками. Я переоделась и наконец-то не пахла потом и кровью.

Через полчаса Глеб занёс ведра обратно. Он поставил одно на печку, которую Денис успел растопить.

Есть ли что-то, что Костров не может?

Другое ведро мы использовали, чтобы умыться и немного привести себя в порядок.

В погребе хранились соления. Старые, в мутном рассоле, но на свой страх и риск мы решились попробовать. Огурцы хрустели на губах и слека кислили. И всё же мы съели всё, что находилось в банке. Было слишком голодно, чтобы думать о последствиях.

Я сидела на табурете, прислонившись спиной к стене, и слушала дождь. Оля и Лёша лежали в углу на старой перине, которую мы стащили с кровати, и, судя по всему, уже спали. Денис разместился прямо на полу, подложив под голову свёрнутую куртку. Он почти сразу провалился в сон, даже не пытаясь шутить.

Огонь в печке потрескивал, разгоняя сырость и утаскивая в дрёму.Марк сидел у печки, подкидывая бумагу и то, что удалось собрать в двух комнатах. Иногда мы перебрасывались взглядами.

— Спи. Я первой покараулю.

— Уверена? — так же тихо спросил он.

— Уверена.

Я вымоталась, но не сомневалась: как только закрою глаза, в голову полезут не самые приятные мысли вперемешку с тошнотворными воспоминаниями.

Когда комнату наполнило ещё одно сопение, я вышла на крыльцо. Дождь стал слабее, вскоре и вовсе превратился в мелкую морось. В воздухе пахло сыростью и мокрой травой, и я не могла надышаться этим запахом.

Я простояла достаточно долго. Тучи начали расступаться, в просветах стали показываться звёзды и очертания неровного диска.В голове возник образ Лики.

В наш первый поход в лес с палатками луна была такой же молочно-белой и почти полной. Отец взял нас с собой, чтобы мы научились обходиться без телефонов, готовой еды и других привычных благ. Кто бы мог подумать, что когда-то нам это пригодится.

Шорох не сразу привлёк меня. Когда звук повторился, я поняла, что это был и не шорох вовсе. Скорее, что-то, напоминающее бульканье или чавканье.

Звук доносился из-за забора соседнего участка. Я замерла. Не дышала.

Там, в траве, точно что-то шевельнулось. Стараясь не шуметь, начала подбираться ближе, но земля под ногами хлюпала, выдавая меня.Обогнув забор, я очутилась посреди небольшого заросшего двора. Сорняк и трава доставали до колен, и я не сразу уловила, где именно находился источник шума.

Луна вновь выглянула из-за туч, и я наконец разглядела его. Гуся размером с алабая не меньше. Он выдирал куски мяса из чьей-то туши, глотал, вонзал клюв глубоко в плоть и снова тянул.

Гусь поднял голову, его перья вздыбились. А потом он замер, прислушиваясь. Глаза, подёрнутые дымкой, остановились на мне. Он так пристально рассматривал меня, словно оценивал.

Переваливаясь на коротких лапах, он вдруг пошевелился. Сначала медленно, потом быстрее. Крылья раскрылись, и я запоздало осознала: он бежит! На меня. С безумным воплем и голодом во взгляде.

Я рванула назад, неуклюже поскользнулась и упала, отбив копчик. Грязь впилась в кожу рук, забилась под ногти. Но всё, о чём я могла думать, — это о несущейся на меня птице.

Я не успела закричать или выругаться. Его кривой клюв, покрытый тёмными пятнами, летел в моё лицо. Время стало тягучим, как та самая грязь, в которой я сидела. Зрение выхватывало каждое перо, каждый мускул, каждую каплю крови, смешанную со слюной.

Моя рука взметнулась вверх. Ладонь уткнулась в шею. Под пальцами ощущалась странная пульсация и твёрдые бугорки под перьями, которых не должно было быть. Я сжала руку со всей яростью, которая накопилась во мне за эти дни.

Птица забилась. Её крылья хлопали по моему лицу.Один мощный удар пришёлся прямо в скулу. Уже в следующее мгновение она клюнула меня по лбу так, что перед глазами замельтешили искры.

Клюв щёлкал у самого лица, раскрывался, пытаясь добраться до кожи, впиться сильнее. Не выдержав напора, я повалилась на спину. Гусь целиком забрался на меня. Его тяжёлое тело прижало меня к земле, лишив возможности вздохнуть. От холода влажной земли свело зубы. Но я не отпускала шею, второй рукой схватилась за его голову.

Пальцы утонули в колящих перьях.Гусь в очередной раз дёрнулся, попытался ударить крылом.Одним резким движением я свернула ему шею — и он тут же затих.

Я пролежала так некоторое время. Но собравшись, сбросила с себя мёртвую тушу и поднялась.

***

Побыть чистой дольше двух часов никак не удавалось. Грязь застыла коркой и раздражала кожу. Хватит ли мне тёплой воды, чтобы исправить это безобразие?

— Надо было сказать, если захотелось прогулок под луной.

Денис спустился на несколько ступеней и осёкся.

— Что случилось?

Я не успела моргнуть, как он оказался рядом, мягко схватив меня за оба запястья. Его тяжёлый взгляд впервые заставил меня почувствовать себя неуютно.Должно быть, я выглядела ужасно. Впрочем, он видел меня и в гораздо более отталкивающем виде. Бывала ли я хоть раз красивой, когда мы сталкивались вот так, наедине?

— Познакомилась с местной фауной.

— И кто это был? — он с любопытством склонил голову вбок, не отпуская.

— Гусь.

— Гусь… — выдохнул он, скривившись, и я ощутила волну досады. Удачные шутки редко мне удавались, но сейчас хотелось сказать что-то, что вызвало бы у него улыбку.

— Давным-давно, не помню точно, серый или белый, гадёныш сбежал от бабуси, которой мы помогали. Может, слышала про все эти благотворительные субботники для стариков от детдома? Так вот, один из пернатых клюнул меня в задницу. С тех пор я и обычных птиц не перевариваю, а тут ещё и зомби-гусь.

Иногда мне казалось, что он заранее заготавливает шутки, чтобы выдавать их как из пулемёта.

— Что дальше? Нас окружат козы и свиньи? — продолжал Костров.

— Моя бабушка прогоняла чужих свиней, говоря «усь».

— Усь? — со смешком повторил он. — Тогда, может, всё-таки поищем их? Проверим, сработает ли это против зомби-хрюшек.

— Не сегодня. Ладно, отпусти, мне надо умыться.

Он усмехнулся, но пальцы не разжал.

— Раз надо, то идём.

— Куда?

— Мыться.

— Мыться, — тупо повторила я.

— Ага. Меня покусала инфицированная кошка, и теперь я тоже стал кошкой. Помнишь ведь, как умываются кошки? — он высунул язык и в медленном, дразнящем движении провёл им по губам.

Насколько серьёзно он собирался… что? Лизнуть меня?В горле пересохло, и я надеялась, что он не заметит, как я сглотнула.