- -
- 100%
- +
— Собирайте вещи, — приказал Изель коротко, даже не взглянув на дочь. — Всё, до последней ленты.
Слуги тихо, но быстро двинулись внутрь, открывая сундуки и шкафы.
Айлин выпрямилась. В ней вдруг проснулась та самая гордость, которую она унаследовала от отца, назло ему же. Она сложила руки на груди и посмотрела на родителя в упор.
— Что здесь происходит? — потребовала она. Голос звучал ровно, холодно. — Кто-то умер? Или вы просто соскучились?
Одной рукой она незаметно начертила в воздухе знак — маленькую защитную сферу вокруг себя. Прозрачную, почти невидимую. Достаточную, чтобы отец не учуял изменившийся запах. Если он почувствует чужую метку на её коже… если поймёт, что она уже не принадлежит себе… будет хуже.
Намного хуже.
— Мы приехали забрать тебя, — ответил Изель. Его тон не терпел возражений.
Айлин знала отца. Он бы ни за что не отправился сам. Обычно он посылал стражников — целый отряд,если потребуется, но сам оставался во дворце, где было тепло, сухо и безопасно. У него всегда находились дела поважнее: налоги, советы, охота.
Но не дочь.
— Я отправляла письмо, — сказала Айлин, хмурясь. — Я ясно объяснила, что хочу остаться. Что занятия не отменили. Что я учусь.
— Твоя мать настояла, — бросил Изель, оглядывая комнату с таким видом, будто действительно заинтересовался интерьером. — Она переживала.
Айлин не поверила ни на секунду. Она перевела взгляд на Наому.
Мать стояла чуть позади отца — бледная, молчаливая, воплощение призрака. Она смотрела куда-то в пол, теребя край рукава. Наома никогда ничего не настаивала. Она вообще почти не говорила и не делала. Просто существовала, прячась за спиной мужа, не выражая ни капли переживания, ни тени эмоций. Айлин давно перестала ждать от матери чего-то другого. Но каждый раз, когда она видела это пустое лицо, внутри что-то болезненно сжималось.
— Мама? — позвала Айлин тихо. — Это правда?
Наома подняла глаза и ничего не ответила. Только моргнула.
— Видишь? — усмехнулась Айлин, снова поворачиваясь к отцу. — Она не переживает. Она вообще ничего не чувствует. У нас был договор, папа, — напомнила принцесса.
— Наш договор поменялся, — Изель наконец посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было ни капли тепла. — Я не могу потерять единственного наследника.
Единственный способ увеличить свои земли.
Вот что он хотел сказать.
— Я учусь! — возмутилась она, глядя, как слуги укладывают её книги и платья в сундуки. Одна из них, молоденькая девушка, дрожащими руками сложила любимую шкатулку Айлин в угол. — Занятия не отменили. Директор не распускал Академию. Я имею право закончить курс.
— Для тебя обучение закончено, — отрезал отец. — Не трать наше время. Поехали домой.
— И зачем же? — Айлин прищурилась, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Затем, что пора выполнять свою часть сделки.
— Я не окончила Академию. По условиям, я должна была получить диплом.
— Будешь учиться дома, — Изель усмехнулся, и в этой усмешке было столько превосходства, что у Айлин всё внутри перевернулось. — Если муж разрешит, конечно.
— Лучше умереть, — сказала она тихо.
Изель только фыркнул.
Айлин вытянула руки в стороны. Ветра не было — и вдруг он сорвался с места. Настоящий ураган в тесной комнате. Платья взлетели в воздух, бумаги закружились белыми птицами, чемоданы опрокинулись, слуги попадали на пол, прижимаясь к доскам, чтобы их не сбило с ног. Одна из горничных вскрикнула.
Одежда Изеля яростно колыхалась, плащ хлопал по ногам, но сам король не двинулся с места. Только смотрел на дочь с холодной злобой.
— Ты не можешь украсть у меня единственное, что я попросила! — крикнула Айлин, и ветер взвыл громче.
Стражники попятились. Даже они испугались.
— Айлин! — рявкнул Изель.
Но она не остановилась. Вихрь кружил по комнате, вырывая листы из дневников, срывая занавески с карнизов.
— Ты забираешь мою свободу, а я заберу твой покой! — кричала она, чувствуя, как магия выплёскивается наружу, как искры бегут по пальцам.
— Прекрати! — Изель сделал шаг вперёд.
Айлин посмотрела на него. На его злое, перекошенное лицо. На мать, стоящую за ним как статуя. На слуг, дрожащих на полу.
И вдруг ветер стих. Так же внезапно, как и начался.
Тишина.
Слуги, будто ничего не произошло, поднялись и продолжили собирать вещи заново, не поднимая глаз. Айлин стояла в центре комнаты, тяжело дыша, и лихорадочно искала выход.
— Скажи ей ты, — Изель грубо дёрнул жену за руку, вытаскивая вперёд.
Наома подняла голову. Её губы шевельнулись, но звука не вышло.
— Что она может сказать? — усмехнулась Айлин, даже не взглянув на мать. — «Доброе утро»? «Спокойной ночи»? «Не забудь надеть плащ»? Она уже десять лет не говорила мне ничего, что стоило бы запомнить.
Внутри всё сжалось. Айлин отвернулась. Она приняла это давно. Но боль не уходила, Айлин просто научилась прятаться глубоко, там, куда никто не заглядывает.
— Давай, девочка, — бросил Изель, теряя терпение. — Ты потратила слишком много времени. Карета ждёт.
Айлин вдруг выпрямилась. Лицо её стало спокойным настолько, что даже слуги замерли, глядя на неё с опаской.
— Хорошо, — сказала она.
Тишина стала ещё тяжелее.
— Что? — нахмурился король. — Хорошо?
— Да, — кивнула Айлин. — Ты бы никогда не приехал за мной сам. Если ты здесь, значит, причина веская. Я поеду домой.
Изель выдержал паузу. Изучал её лицо, ища подвох.
— И даже не попросишь ничего взамен?
— Попрошу.
Он усмехнулся недоверчиво, но заинтересованно. Айлин знала, отец любил торги. Он уважал тех, кто ставит условия.
— Говори.
— Пока мои вещи собирают, я отнесу дневник Вивиан, — спокойно сказала Айлин. — Я нашла его, когда смотрела ее вещи. Если я его не верну, его отправят во дворец. А я искала там зацепки, почему она исчезла. Обещала её семье. — Она сделала паузу. — Это займёт две минуты. Я просто поднимусь и оставлю у двери комнаты ее брата.
Изель задумался. На секунду, но этого хватило.
— Комната находится на этаж выше, — добавила Айлин, изогнув бровь. — Ты сам говоришь, что я трачу время. Так дай мне его не тратить.
Она говорила достаточно убедительно. Слишком много лет она врала родителям, чтобы сейчас дрогнуть. Спокойный голос. Открытый взгляд. Ни тени паники.
— Идёт, — сказал Изель после долгой паузы. — Но если тебя не будет через пять минут, я отправлю стражников на поиски.
— Я помню, какой ты нетерпеливый, — усмехнулась Айлин.
— Заканчивайте тут с вещами, — бросил он слугам. — Мы будем ждать в карете. — Он посмотрел на дочь. — А ты — сразу к нам. Никаких прогулок.
Айлин кивнула, взяла со стола какую-то старую книгу и вышла из комнаты. Конечно, это был не дневник Вивиан.
Только в коридоре, когда дверь за спиной закрылась, она позволила себе выдохнуть. Глубоко и дрожаще. Сердце колотилось где-то в горле, и ноги подкашивались.
Сейчас или никогда, — повторяла она про себя, быстро шагая в сторону лестницы. — Сейчас или никогда.
Новый план родился в голове за секунду, сделать всё, чтобы не оказаться в той карете.
Ни за что.
С таким трудом она выбила себе отсрочку от брака, так долго уговаривала отца разрешить обучение. Ей уже двадцать — не ребёнок, не кукла. Но отец выбирал ей женихов с младенчества и терпеливо ждал, когда дочери исполнится шестнадцать. А потом семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Терпение Изеля лопнуло. И сейчас она чувствовала это кожей.
Она почти бежала. Первые лучи солнца робко пробивались сквозь высокие окна коридора, окрашивая каменный пол в бледно-золотистый цвет. Айлин не смотрела по сторонам. Она знала эту дорогу наизусть.
Она постучала в комнату парней.
Дверь открыл Зейн. Он был уже одет в дорожный тёмный плащ с меховой оторочкой, высокие сапоги, волосы хаотично лежали, падая на лоб. Хмурый и сосредоточенный. Похоже, он вообще не спал.
— Айлин? — он удивлённо приподнял бровь. — Ты чего так рано?
— Здравствуй, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Зейн, прошу, спаси меня.
Он помедлил ровно секунду. Вгляделся в её лицо, затем молча отошёл от двери, пропуская её внутрь.
Айлин влетела в комнату. Она ходила туда-сюда, ломая пальцы, и говорила быстро, сбивчиво, почти не дыша.
— Они приехали. Отец и мать. И слуги, и стражники. Хотят увезти меня домой силой, прямо сейчас. Он сказал, что обучение закончено, что я буду учиться дома, если муж разрешит. Ты понимаешь? — она остановилась и посмотрела на Зейна. — Если муж. Меня ещё не выдали, а он уже решает за него.
Зейн слушал молча, скрестив руки на груди.
— Я точно знаю, что если сяду в ту карету, то не уеду из королевства больше никогда, — продолжила Айлин, ходя из угла в угол. — Отец закроет меня во дворце и не выпустит, пока не найдёт подходящую партию. А я не смогу скрывать свой запах вечно. Рано или поздно он почувствует метку, и тогда… — Она не договорила.
— И что же ты хочешь? — спросил Зейн спокойно. — Чтобы мы взяли тебя с собой в Королевство Смерти?
— Да, — выпалила Айлин и тут же добавила: — Я знаю, как это звучит. Я знаю, что буду обузой. Но я лучше умру в лесу от холода, чем выйду замуж за того, кого выберет отец.
Зейн бросил быстрый взгляд на закрытую дверь в ванную. Из-за неё доносился шум воды, Кай, видимо, заканчивал сборы.
— Кай не пустит тебя, — сказал Зейн тихо.
— Я знаю, — Айлин закусила губу. — Но я бы с радостью прислушалась к его словам, если бы у меня был выбор. У меня его нет.
Зейн помолчал. Потом вздохнул и принял решение.
— Я еду первым, — сказал он, накидывая на плечи утолщённый плащ. — Мы с Каем договорились, что я выступаю на полчаса раньше, разведываю дорогу. Он догонит. Киран и Элио едут за нами с оставшейся частью войска.
— Я поеду с тобой, — немедленно сказала Айлин.
— Нет времени на сборы.
— Мне не нужно ничего. В моей комнате сейчас отец и слуги — там небезопасно. Я вышла с одной книгой в руках.
Зейн посмотрел на неё и кивнул.
— Идём.
Он протянул ей второй плащ. Айлин накинула его поверх платья, даже не задумываясь.
И они выскользнули из комнаты.
Айлин не обернулась. Она только крепче сжала край плаща и побежала за Зейном вниз по лестнице.
Они спешно спустились, прошмыгнули в дальний коридор — туда, где Академия выходила на задний двор. Айлин споткнулась о ступеньку, но Зейн вовремя подхватил её под локоть.
— Тише, — прошептал он. — Ни звука.
Она кивнула, зажав рот ладонью.
Задний двор встретил их холодным утренним воздухом. Небо на востоке только начинало светлеть, но звёзды ещё не погасли. Чуть поодаль от здания уже стояло войско — двадцать рыцарей в синих плащах, молчаливые, готовые к дороге. Кони тихо перебирали копытами, пар валил из ноздрей.
Зейн направился к вороному жеребцу — под стать принцу, такому же мрачному и гордому. Конь всхрапнул, когда Зейн легко запрыгнул в седло, и тут же замер.
— Давай руку, — сказал Зейн, протягивая ладонь.
Айлин схватилась за неё. Он дёрнул её вверх, и она оказалась в седле. Плащ сбился, но она поправила его дрожащими руками.
— Держись, — приказал Зейн, и она вцепилась в луку седла.
Он лягнул коня, и тот крупной рысью пошёл к воротам мимо спящих построек, мимо сторожевой башни, в сторону леса. Никто их не остановил. Никто не окликнул.
Когда позади остались только деревья, Зейн натянул поводья. Конь остановился, фыркнул.
— Теперь ждём, — сказал принц, оглядываясь.
— Я переживаю, — призналась Айлин. Голос её дрожал — то ли от холода, то ли от страха.
— Вижу, — сухо ответил Зейн.
Она обернулась к нему через плечо:
— Ты злишься на меня?
— Я не злюсь, — он помолчал. — Я думаю. Будь я на месте Кая, я бы… не знаю. Наверное, убил бы себя за то, что впутал девушку в такое.
— Я сама впуталась, — твёрдо сказала Айлин.
Зейн не ответил. Только смотрел в сторону Академии, откуда вот-вот должен был появиться Кай.
Прошло, наверное, около получаса. Айлин успела замёрзнуть до костей, хотя плащ был тёплым. Она уже начала подумывать, не случилось ли чего, когда за спиной послышался топот.
Зейн развернул коня.
Кай выехал из леса в сопровождении небольшого отряда. Он сидел в седле прямо, хмуро оглядывая дорогу. Когда он заметил Зейна, его лицо ничего не выражало, но стоило ему увидеть, кто сидит перед его другом, как брови взлетели вверх.
— Что здесь происходит? — спросил Кай, подъезжая ближе. Голос звучал ровно, но в нём чувствовался холод.
Зейн посмотрел на Айлин. Она поняла, объяснять придётся самой.
— Можем мы поскорее уйти от этого места? — попросила она, глядя на Кая умоляюще. — Я всё расскажу. Всё, честно. Но сначала — уедем. Пожалуйста.
Кай перевёл взгляд с неё на Зейна.
— Надеюсь, причина веская, — процедил Кай. Он подъехал вплотную и протянул руку. — Пересаживайся. И побыстрее.
Айлин не заставила себя упрашивать. Она перекинула ногу через круп коня, ухватилась за его ладонь, и в следующее мгновение уже сидела впереди него, прижавшись спиной к его груди.
— Ты в своём уме? — тихо спросил Кай ей на ухо, пока конь трогался с места.
— Нет, — честно ответила Айлин. — Так судьба распорядилась, — попыталась улыбнуться она, хотя губы не слушались. — Боги сводят нас вместе.
— Дошутишься у меня, — буркнул Кай, но руку не убрал.
Зейн ехал рядом, поглядывая то на дорогу, то на них.
— Я пропустил момент, когда вы сошлись, — заметил он. — И почему от вас обоих так разит.
Айлин покраснела.
— Да, Айлин, — голос Кая стал тише, почти опасным. — Расскажи Зейну. Расскажи, как ты…
— Я всё расскажу! — перебила она, дёрнув плечом. — Но не сейчас. Пожалуйста. Я замёрзла, я боюсь, и у меня нет сил на допрос.
Кай замолчал. Только вздохнул.
— Хорошо, — сказал он после паузы. — Но когда остановимся на привал, будешь говорить.
— Договорились, — выдохнула Айлин.
Она закрыла глаза и прижалась к нему спиной, чувствуя, как бьётся его сердце, слишком быстро для того, кто притворяется спокойным.
Она сделала это. Она сбежала.
И теперь — что бы ни ждало её впереди, холодный север, опасности или гнев Кая, она была не одна.
А это стоило многого.
Глава 18. Осталось 7 дней. Первый снег
Вивиан уже позабыла это ощущение, когда спишь в теплой и сухой кровати, не дрожа от холода, когда тело не сжимается в комок, пытаясь сохранить хоть немного тепла, а мышцы расслаблены и не ноют от напряжения. Мягкие подушки, пусть и набитые сеном, а не пухом, как в Лунном дворце, словно избавили от головной боли, которую дарили каменные стены темницы. Просто провалилась в глубокую черноту и оставалась там, пока тело восстанавливалось, набираясь сил.
Раскрыв глаза, Вивиан почувствовала, как полна сил.
Впервые за долгое время в теле ничего не ломило и не болело. Пальцы не дрожали. В груди не было той тяжелой пустоты, к которой она почти привыкла. Она вновь была энергична и ощутила хорошее настроение, с которым давно не просыпалась. Такое бывало только в детстве, когда Аннет входила в спальню с подносом горячего шоколада и говорила: «С добрым утром, принцесса. Сегодня прекрасный день».
Из крошечного окошка в каменном доме лил свет. Он пробивался сквозь мутное стекло, ложился на каменный пол желтоватыми пятнами, и от этого комната казалась почти уютной. Вивиан повернула голову, соседняя кровать оказалась пуста, одеяло аккуратно сложено, подушка примята. Элида вставала рано, это было заметно по всему укладу этого дома.
Она села, потянулась и спустила ноги на холодный пол. Пальцы ступней коснулись камня, и она поежилась, но приятно, по-домашнему. Надела свои старые ботинки — единственное, что осталось при ней из вещей — шнурки были завязаны криво, но переделывать не хотелось. Она вышла из комнаты в узкий коридор.
Запах теплого мяса с травами вел ее, как нить в лабиринте. На кухне никого не было. Лишь накрытая посуда на грубо сколоченном столе. Глиняная миска, накрытая вышитой тряпицей, кружка с трещиной, маленький чайник с отбитым носиком — и записка, выведенная неровным почерком.
Поешь. Я на рынке.
Элида.
Вивиан улыбнулась. Вероятно, Элида успела и еду приготовить, и записку оставить, и постель убрать.
Наливая из маленького чайника чай, пахнущий мятой и чем-то терпким, вроде коры, Вивиан раскрыла тряпки с тарелок. Не знала, что это было, но пахло очень аппетитно. Содержимое было похоже на кашу с мясом и овощами. В целом, это не особо волновало, хотелось набить желудок прежде, чем случится что-то плохое. Опыт последних недель научил ее, что еда может исчезнуть в любой момент. Темница научила ценить каждый кусок.
Она ела быстро, почти жадно, но старалась не давиться. Ложка стучала о глину, чай обжигал губы и горло, и это было приятно чувствовать тепло изнутри. Она съела все до последней крошки, даже подобрала с миски остатки соуса куском хлеба, который нашла под тряпицей.
Дверь скрипнула. В дом зашел Лука, тяжело ступая по каменному полу. Он прошел на кухню, пока Вивиан еще жевала последний кусок.
— Доброе утро, — поприветствовал он, и голос его прозвучал хрипловато.
На нем было несколько слоев одежды: рубаха из грубого льна, поверх нее вязаный жилет, потом толстый шерстяной свитер, а сверху куртка на овчине, от этого он казался больше, массивнее, почти как медведь. На темной шапке, съехавшей на ухо, искрилось что-то светлое — снежинки, но в тепле дома они вмиг растаяли, оставив мокрые пятна.
Он стянул шапку, провел ладонью по седым, редким волосам и выдохнул облако пара.
— Ну и мороз, — сказал он, потирая руки. — Зубы стынут на ветру, пока до сарая дойдешь. Снег с утра валит, не переставая.
— Доброе утро, — кивнула Вивиан, прожевав, и с любопытством разглядывала его.
Он сказал снег?
Настоящий снег?
Ей вдруг захотелось выбежать на улицу и поймать снежинку ладонью, как она делала это в детстве с лепестками волшебного цветка во дворцовом саду.
— Выглядишь здоровее, — сказал Лука, раскладывая на столе принесенные с собой несколько пучков, перевязанных бечевкой, горсть сухих кореньев, маленький холщовый мешочек. — Хороший сон сделал свое дело.
— Благодаря вам, — кивнула Вивиан, и улыбка вышла легкой, почти беззаботной. — Спасибо за тот отвар и за… за все. За то, что не выгнали. За то, что поверили.
— Да не за что, — отмахнулся Лука, но в его глазах мелькнуло удовлетворение. Он сел на лавку, поставил локти на стол. — Я хотел прибраться в мастерской с утра, но пошел снег. Пришлось занести все в дом. Инструменты и травы, которые заготовил. Так что можем проверить твои тени совсем скоро. Прямо сегодня, если хочешь.
Вивиан выпрямилась за столом так резко, что кружка чуть не опрокинулась. Чай плеснулся на стол, но она не заметила.
— Снег? — переспросила она, и в голосе зазвучало что-то детское, почти восторженное. — Вы сказали — снег? Он идет прямо сейчас?
— Да, — кивнул Лука, не обращая внимания на ее непонятную радость. Он начал перебирать травы, раскладывая их по разным кучкам на столе. — С самого утра посыпал. К полудню, говорят, сильнее будет.
Вивиан встала из-за стола и побежала к маленькому окошку. Лука обернулся, с интересом наблюдая за ней.
Она прильнула к мутному стеклу, заляпанному капельками дождя и пылью, и замерла.
Белые снежинки стремительно летели вниз, кружась в бешеном танце, оседая на сером камне, таяли на теплых стенах домов, покрывали тонким, почти прозрачным слоем крыши и заборы. Мир за окном становился белым, словно кто-то невидимый взял огромную кисть и закрасил всю серость. Даже воздух казался другим.
— Первый снег, — воодушевленно сказала она, прижав ладони к холодному стеклу. Оно было ледяным, пальцы сразу заныли, но она не замечала. Она смотрела и не могла насмотреться.
— Любишь зиму? — спросил Лука. В его голосе слышалось легкое удивление, для него снег всегда был обыденностью и досадной помехой.
— Я никогда не видела настоящего снега, — сказала Вивиан, не отрывая взгляда от улицы. — Ни разу в жизни. Только магию водной стихии, когда во дворце устраивали праздники. Принц Лунного Королевства создавал ледяные скульптуры. Цветы, драконов, целые фонтаны. Но они таяли через час. А это… это настоящее.
Она помолчала.
— В Солнечном королевстве всегда жарко. Даже зимой, если она там бывает, просто становится чуть прохладнее. Я читала про снег в книгах, как он падает, как хрустит под ногами, как дети лепят снежные фигуры, но думала, что это преувеличение. Что авторы просто украшают свои истории.
— Нет, — усмехнулся Лука, качая головой. — Не преувеличение. У нас снег почти полгода лежит, иногда и больше. К весне он надоедает так, что хочется выть. Но первый снег — да, в нем есть что-то… особенное.
— Не может надоесть, — покачала головой Вивиан, и впервые за долгое время в ее голосе не было грусти.
Она еще немного постояла у окна, ловя взглядом каждую снежинку, а потом вернулась к завтраку. Сложила посуду на дальний стол рядом с бочкой с водой, где Элида обычно мыла горшки. Движения ее были легкими, она сама не замечала, как тело радуется свободе и теплу, как ноги сами собой пружинят при ходьбе.
— Как вы будете смотреть тени? — спросила Вивиан, когда Лука снял верхнюю одежду и повесил ее на крючок у двери, рядом с плащом Элиды.
— Ты же знаешь, как работает ментальная магия? — Лука изогнул бровь, и в его глазах загорелся огонек учителя. — Я вижу, что ты менталист, Вивиан. Таких, как ты, трудно обмануть, но и помочь тебе — особая задача. Здесь такой же принцип. Можно залезть в разум, увидеть стены, охраняющие сознание. Можно залезть и посмотреть, как выглядят твои тени. Правда, сделать это можешь ты сама и только ты, понюхав каменную пыль, которая погрузит тебя в осознанный сон.
— То есть вы не сможете видеть? — Вивиан нахмурилась, размышляя. — Только я? А если что-то пойдет не так? Вы не сможете помочь?
— Это специальная пыль, добытая в глубоких пещерах под Горным городом, — пояснил Лука, доставая с полки небольшую деревянную коробочку, украшенную грубой резьбой и какими-то знаками, похожими на руны. — Она погружает в осознанный сон. И увидеть то, что внутри, сможешь только ты. Твои тени — твои. Чужой глаз их не увидит, если только ты сама не позволишь. Разве что темные маги могли бы влезть в твою голову, но таких здесь нет, слава богам.
— Вы не темный маг? — спросила Вивиан осторожно. Она смотрела на его руки, испещренные шрамами от порезов и ожогов.
— Нет, — усмехнулся Лука, и усмешка вышла горьковатой. — Темные маги встречаются редко. Очень редко. Рождаются раз в несколько поколений. А лучше их вообще не встречать, они не любят, когда их беспокоят, и не любят, когда кто-то смотрит на них слишком долго. Они схожи с ментальными магами — могут читать мысли, влиять на сознание, но их способности глубже, страшнее. В общем-то поэтому их и побаиваются. Никто не хочет, чтобы кто-то лазил у него в голове и выворачивал душу наизнанку.
Он сел на стул напротив Вивиан и поставил коробочку на стол между ними. Поставил аккуратно, почти торжественно.
— Тени отличаются от стихийной магии, — продолжил он, понизив голос, словно боялся, что кто-то подслушает за стенами каменного дома. — Они живые. Понимаешь? Это не просто энергия, которую ты направляешь, как воду или огонь. У них есть… характер. Привычки. Настроение. Они — часть тебя, но отдельная. Их нужно направлять и слушать, если они не реагируют на приказы. Если ты зла — они злятся, становятся агрессивными. Если ты боишься — они начинают метаться, могут навредить. Они очень чувствительные. И очень преданные, если ты их не предаешь.
Вивиан слушала, затаив дыхание.
— Может ли быть так, что я просто сосуд для передачи теней? — спросила она. Вопрос мучил ее с того самого разговора с королем. — Что кто-то передал их мне, а сам потерял? Например, Зейн… он владеет тьмой, его тени... Мог он случайно передать их мне?
Лука покачал головой решительно, даже резко.
— Невозможно. Такого никогда не было и не будет. Тени не живут в сосудах. Они не переливаются из одного в другой, как вода. Они прирастают к душе, к крови, к самому нутру. Их нельзя передать, как письмо или подарок. Можно только родиться с ними или… — он запнулся, нахмурился.
— Или? — переспросила Вивиан, подавшись вперед.
— Или получить от того, кто умер, передав свою магию по крови в момент смерти. Но это легенды из старых свитков. Я такого не видел и никто из ныне живущих не видел. Не забивай голову сказками.
Вивиан задумалась. Значит, ее тени — ее собственные. Но откуда? Она родилась в Солнечном королевстве, в семье огненных магов, где магия передавалась по прямой линии от отца к сыну, от матери к дочери. Никто из предков, насколько она знала, не владел тьмой. Она была белой вороной со своей ментальной магии, и теперь у нее появилось еще одно перо.