- -
- 100%
- +
…15-то числа сего месяца состоится королевская свадьба! Ее высочество, принцесса Вингельмина станет женой графа Пупуша… – глашатай надрывался, оглашая королевскую волю.
Я перевела взгляд на счастливого жениха.
Среднего роста, белобрысый, как большинство придворных, с мелкими чертами лица, и до ужаса смешной в своем большом, сшитом по последней моде воротнике. Но больше всего меня отвращало в нем то, что он не скрывал своего торжества.
… – В качестве особого распоряжения король дарует новобрачным покои для круглогодичного проживания во дворце… – выкрикнул глашатай и потряс свитком в воздухе, как бы подтверждая свои слова.
– Что же такого необычного в этом указе? – спросите вы.
А то, что счастливой невестой только что нарекли меня.
Вот только я не настоящая принцесса Вингельмина…
Я – Геля Светлова, по злой шутке богов оказавшаяся в теле бедной принцессы.
Как я докатилась до жизни такой?
Что ж, на этот вопрос ответить не сложно…
Глава 1
Возможно, пройди я мимо, моя судьба сложилась бы иначе. Но инстинкт оказывать помощь был вбит в меня слишком глубоко — на уровне рефлексов, сильнее страха и голоса разума.
Возвращаясь с изматывающей ночной смены, я решила сократить путь через старый парк. Там, в предрассветных сумерках меня вдруг остановил странный звук — не плач, а частое, захлебывающееся хлюпанье. Я огляделась и увидела как посередине заболоченного пруда барахталась маленькая девочка. Ее светлая куртка, раздувшись, мешала движениям, а голова то и дело исчезала под водой.
– Боже, как она здесь оказалась? Да еще и одна! — мелькнуло у меня в голове.
Я быстро огляделась и поняла, что кроме меня и нее здесь никого нет.
Не тратя больше ни секунды, я сбросила рюкзак и прыгнула в холодную осеннюю воду.
— Держись! Я сейчас! — крикнула я, изо всех сил работая руками и ногами. Пруд оказался обманчиво глубоким: я практически сразу перестала чувствовать дно ногами.
Добраться до ребенка удалось быстро, но обратный путь дался нелегко. Девочка в панике цеплялась за меня, сковывая движения. Пришлось схватить ее за капюшон, чтобы она не потопила нас обеих. Перехватив ее поудобнее я, тяжело дыша, поплыла назад, к тому месту, где из воды торчали корни старых деревьев.
Толчок ногами.
Второй.
Еще один.
Вот уже ноги коснулись илистого дна.
Еще немного…
Я уже готова была порадоваться, что все позади.
Как вдруг... почва ушла из-под ног.
Я провалилась в какую-то яму, и плотный, вязкий ил мгновенно засосал ногу по самое бедро. Попытка выдернуть ее рывком лишь ухудшила положение — вторая нога тоже погрузилась в трясину.
— Слушай меня внимательно! — сказала я девочке, быстро принимая решение, и пытаясь говорить максимально спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Видишь толстый корень? Я тебя подтолкну. Хватайся и выползай. Беги и зови на помощь. Быстро!
Она что-то испуганно мне ответила, и я приняла это за знак согласия. Собрав все силы, я подняла ее и с силой толкнула вперед, к спасительным ветвям. Руки ребенка тут же вцепились в скользкую кору, и она, отчаянно работая ногами, поползла на твердую землю.
Обернувшись, девочка на мгновение встретилась со мной взглядом, а потом…. пулей бросилась прочь. Каким-то шестым чувством я поняла, что побежала она не за помощью...
Я осталась одна.
Холодная тяжесть сковывала тело, неумолимо затягивая все глубже. Ил уже доходил до пояса, сдавливая грудную клетку и мешая дышать. Я отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь, но вокруг была лишь жидкая грязь. Крики о помощи так же не возымели никакого эффекта.
– Я тону, — с странным хладнокровием констатировало сознание. — Асфиксия или переохлаждение. Без помощи смерть мозга наступит через пятнадцать минут, если не раньше.
Когда вода ожидаемо сомкнулась над головой, последнее, о чем я успела подумать, глотая горьковато-илистую жижу:
– Как же нелепо… Мама с детства твердила, чтобы я не лезла в этот пруд...
Глава 2
Возможно, моя жизнь не была идеальной, но всё же она была моей — наполненной смыслом, борьбой и маленькими радостями: желанным поступлением в один из лучших медицинских университетов страны, любящей мамой, верившей в меня больше, чем я сама, и чувством призвания, которое с годами лишь крепло. Именно оно не дало мне сломаться, когда мама после долгой и изматывающей борьбы с раком наконец устала и ушла.
Перед самым ее концом я взяла академический отпуск, чтобы всецело посвятить себя заботе о самом близком человеке. Я стала для мамы и сиделкой, и медсестрой, и психологом, пытаясь заглушить собственный страх в бесконечных хлопотах.
Вернуться в университет смогла только спустя три года — с пустотой внутри и железной решимостью наверстать упущенное. С головой ушла в учебу, а по ночам, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, подрабатывала санитаркой в той же больнице, где когда-то дежурила у маминой палаты.
Именно тогда, среди бесконечных коридоров, ночных дежурств и тихого страха в глазах пациентов, окончательно поняла, чего хочу от жизни – я мечтала получить диплом и уехать подальше от шумного города. Купить маленький домик, и лечить тех, кому высококвалифицированная помощь обычно была недоступна.
Из-за моего выбора одногруппники и даже некоторые преподаватели смотрели на меня как на чудачку: зачем менять блестящую столичную карьеру на жизнь в глуши?
Мой наставник, Сергей Владимирович, опытный хирург и заведующий травматологическим отделением, уже год с завидным упорством пытался склонить меня к ординатуре в своем отделении с перспективой дальнейшего трудоустройства.
— Видать, Галчонок, ты и впрямь перелётная птица, — качал он головой каждый раз после моего очередного пусть мягкого, но твердого отказа. — Раз внутренний компас зовет тебя в неведомые дали.
Свое прозвище "Галчонок" я получила еще в школе за острый нос, похожий на клюв, и вечно торчащие в разные стороны непослушные волосы, которые не брала ни одна расческа. И, если с носом я как-то примирилась, то волосы искренне ненавидела, ведь придать им хоть сколько-нибудь приличный вид было невозможно.
Из-за своего прозвища я нередко попадала в нелепые ситуации. Новые знакомые, не зная всей подоплеки, решали, что это сокращение от «Галина», и начинали величать меня соответственно. Хотя на самом деле мое имя было Ангелина.
Ангелина Светлова.
– Наверное, будет неплохо смотреться на надгробии… — невесело пронеслось где-то на краю гаснущего сознания.
Я уже приготовилась ко встрече с мамой, как вдруг легкие обжег глубокий, судорожный, полный пылающего огня вздох. Он вырвался из груди свистящим, разрывающим горло хрипом.
– Неужели меня спасли? — все еще не веря в происходящее, подумала я.
Но боль была слишком реальной, давящей, выворачивающей нутро.
Я лежала на чем-то холодном и мокром, чувствуя, как промозглая влага пропитывает одежду. Где-то рядом слышались чьи-то быстро приближающиеся шаги, и разные голоса.
— Ваше высочество! Держитесь!
Высочество? Что это значит?
Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, будто налитое свинцом. Даже открыть глаза не получалось — веки были неподъемными.
Потом я почувствовала, как чьи-то руки подняли меня и понесли. Рядом кто-то суетливо причитал, а мужской голос отдавал обрывистые, странные распоряжения. Вскоре меня опустили на что-то невероятно мягкое, и в рот вдруг влили горькую, обжигающую жидкость. Дыхание перехватило, слезы брызнули из глаз, и я закашлялась, давясь и отплевываясь противной болотной жижей.
— Сейчас станет легче, ваше высочество, — произнес тот самый мужской голос, который я слышала у воды.
— Переоденьте принцессу и дайте успокоительный отвар. К утру она должна полностью прийти в себя.
— Так точно, господин лекарь, все исполним в точности, — тут же подобострастно отозвался какой-то женский голос.
Этот странный спектакль начинал порядком утомлять. Я с трудом разлепила веки, моргая, пытаясь оценить обстановку и буквально потеряла дар речи от увиденного. Я лежала на огромной, высокой кровати под пышным балдахином, вокруг которой столпились люди в странных одеждах.
— Как вы себя чувствуете, ваше высочество? — тут же обратился ко мне один из них, и по голосу я узнала того самого "лекаря".
– Н-нормально, — ответила я, но вместо слов из горла вырвался лишь противный, скрипучий звук, больше похожий на скрежет.
— Не пытайтесь говорить, — тут же велел он, пресекая мою попытку заговорить. — Вероятно, вы повредили гортань. Но не переживайте. Голос вернется через пару дней. А пока настоятельно рекомендую воздержаться от любых попыток говорить.
Я молча задумчиво кивнула и перевела взгляд на свои руки, лежащие на шелковом покрывале. Тонкие, бледные, с длинными изящными пальцами, которые явно никогда не знали тяжелой физической работы. Лицезрение этих незнакомых, хрупких рук лишь помогло в постановке собственного диагноза.
Кома.
Меня спасли, но мозг был поврежден. И сейчас я лежу где-нибудь в реанимации, а мое сознание, пытаясь справиться с травмой, проецирует вот такие… красочные галлюцинации.
Глава 3
Размышляя, что следует предпринять в моем положении, я позволила "галлюцинациям" себя переодеть, напоить сладковатым травяным отваром и уложить под тяжелое одеяло. Я надеялась, что после этого останусь одна и смогу как следует подумать на ситуацией, но мои ожидания не оправдались: задернув шторы балдахина, женщины уселись недалеко, прямо напротив камина и, тихо переговариваясь, занялись каким-то рукоделием.
Несмотря на плачевность своего положения, я невольно восхитилась размахом работы своего сознания: я буквально могла рассмотреть мельчайшие детали интерьера, а еще чувствовала запахи комнаты и привкус тухловатой воды во рту. На мгновение я почувствовала себя Алисой, свалившейся в кроличью нору.
– Так, Геля, во всем нужно искать положительные стороны, — подбодрила себя, понимая, что впасть в панику всегда успею, и сначала нужно собрать как можно больше полезной информации. — Ты жива. Это главное. Хорошо бы каким-то образом оценить реальное состояние, чтобы понять перспективы… Но пока просто предположим, что больше всего пострадал мозг. Это, конечно, не радует, но по крайней мере я наслаждаюсь красочным представлением. Пожалуй, если очнусь, напишу кандидатскую на эту тему…»
На секунду я задумалась, силясь припомнить все, что знала о подобных состояниях и о том, как можно подтвердить диагноз. В голове тут же всплыли страницы учебника, но, увы, они мало чем могли помочь – сейчас я была не в роли врача, а в роли пациента.
Вдруг неожиданно вспомнились слова Ольги Валентиновны — преподавателя по реаниматологии, брошенные в шутку на одном из занятий:
– Один из способов убедиться, что ты находишься в реальном мире — оценить свет. Если предметы не отбрасывают тень или нет разницы между освещением на улице и освещением в помещении, то советую начать переживать.
Тогда все восприняли эти слова несерьезно, но теперь они были едва ли не единственным способом подтвердить мой предварительный диагноз.
Не видя причин откладывать проверку, я протянула руку и отодвинула прикроватную портьеру так, чтобы полоса света упала на одеяло. Свет тут же подчеркнул текстуру шелка.
Я подняла ладонь, перекрывая свет, и на кровать легла четкая тень.
– Тааак, либо этот метод не работает, либо стоит рассмотреть другие версии того, где я нахожусь. Может, это всё же загробный мир? Но почему тогда я – это не я? И где мама?
Прикидывая «за» и «против» этой версии, я не заметила, как задремала, видимо сморенная действием успокаивающего отвара и проснулась лишь от того, что кто-то легонько тряс меня за плечо.
– Сон во сне, интересно… — мелькнуло в голове, когда я, вспомнив обо всем, что случилось накануне, медленно поднялась с кровати.
Передо мной молча стояло несколько молодых девушек, держа в руках халат, тапочки и кувшин.
Не зная, как себя вести, я молча протянула руки, передавая инициативу им. Но мое поведение, казалось, ничуть их не смутило. Они ловко накинули на меня халат и повели через внушительных размеров комнату в соседнее помещение, которое я определила как ванную: там находился стул, напоминающий клозет, каменная ванна и мутноватое зеркало над тумбой.
Во мне тут же разыгралось любопытство: если у меня были чужие руки, значит, и внешность должна быть иной. Я уже успела разглядеть длинные золотистые волосы за спиной и изящные ступни, но остальное оставалось для меня секретом.
Однако меня подвели не к зеркалу, как я ожидала, а к ванне. Одна из служанок дёрнула за шнур в стене, и по желобу тут же потекла вода, быстро наполняя резервуар.
– Удобства в потустороннем мире? Все чудесатее и чудесаетее, — иронично подумала я, не зная как на все это реагировать.
Но в следующий миг произошло нечто, что заставило меня вновь усомниться в реальности происходящего.
Из рук одной из девушек вырвался красный луч, который уперся в воду, и над ванной тут же поднялся густой пар. Вторая девушка неторопливо вылила туда жидкость из кувшина и слегка размешала воду, словно только что не произошло ничего необычного и подобные вещи случаются каждый день. Я осторожно принюхалась, силясь понять, что было в кувшине и безопасно ли будет купаться в этой странно приготовленной ванне, но судя по цветочному аромату, поплывшему по комнате, в посуде была обычная ароматическая смесь.
— Ваше высочество, ванна готова, – проговорила девушка, которая только что какой-то неведомой силой согрела целую ванну, – Позвольте, я помогу вам снять халат и сорочку.
Она замерла, ожидая моей реакции.
Куда же, черт возьми, я попала!?
Глава 4
К концу третьего дня пребывания в этой странной реальности я была морально измотана. Постоянные попытки понять, куда и зачем я попала, не давали покоя. Внутри все чаще возникала мысль, что я оказалась в другом мире, в чужом теле. И не просто в каком-нибудь, а в теле местной принцессы Вингельмины (имя я подслушала из разговоров прислуги). И с ужасом представляла, что со мной сделают, если догадаются о подмене.
Куда пропала настоящая принцесса, я не знала. Но «внутри» ее точно не было.
Ощущать чужое тело как свое было странно, хотя чувства «запертости» не было.
Диссонанс накатывал лишь тогда, когда я смотрела на тонкие, незнакомые руки или на отражение в зеркале.
Хотя честно признаться, посмотреть было на что. Принцесса оказалась настоящей красавицей: с длинными золотистыми локонами как у Златовласки, фарфоровой кожей, огромными изумрудными глазами. Костная система у нее была хорошая, но мышечной массы явно не хватало — видимо, физкультурой она никогда не увлекалась.
Не зная, что же предпринять, чтобы не сделать хуже, я старалась сохранять спокойствие насколько это было возможно и позволяла окружающим направлять меня (тем более говорить я пока так и не могла).
Но к концу второго дня стало ясно: я терплю неудачу. Прислуга — или кто они там — все чаще бросала на меня изумленные взгляды. Стало очевидно, что в старый образ принцессы я не вписываюсь.
Каждый день меня навещал местный лекарь – светловолосый мужчина за пятьдесят с умным, цепким взглядом. Мое самочувствие он проверял довольно странным способом — водя надо мной светящимися руками (хотя подобное после того случая в ванной меня больше не удивляло). И с каждым разом на его лице читалась всё большая растерянность.
— Ваше высочество, ваше горло полностью восстановилось, и вы можете говорить, — огласил он в свой третий визит. — Однако... У вас наблюдается нервное истощение. И что страннее всего, оно не поддается ни магическому, ни лекарственному лечению. Не хотите ли поделиться со мной своими мыслями на этот счет?
Тут я крепко задумалась. Могу ли я ему доверять? И если да, то насколько?
— Рада слышать, что снова могу говорить, — дипломатично ответила я, выигрывая время. Слова действительно дались легко, без малейшей боли.
Лекарь кивнул и с выжидательным видом посмотрел на меня.
Я еще раз внимательно его окинула взглядом, пытаясь понять, какие чувства он во мне вызывает. Как и большинство врачей, я привыкла доверять внутреннему чутью. И сейчас интуиция не подавала тревожных сигналов. Значит, с ним можно было как минимум поговорить. Но что сказать?
Неожиданно решение пришло само:
— Пожалуйста, представьтесь. Я хочу знать, с кем говорю.
Глава 5
Мои слова явно застали лекаря врасплох.
– Ваше высочество, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду… – растерянно протянул он, глядя на меня так, словно у меня внезапно выросли рога.
– Я… ничего не помню, — театрально развела я руками, начиная свой маленький спектакль.
– Совсем?! — ошарашено воскликнул он.
– Совсем, — грустно вздохнула я, старательно изображая жертву амнезии.— Помню только, как очнулась на берегу и попала сюда.
— А кто вы, помните? — с нарастающей паникой в голосе спросил лекарь.
Я снова развела руками:
— Увы. Но все обращаются ко мне как к принцессе…
Мужчина схватился за виски.
— Я должен немедленно доложить обо всем королю! — воскликнул он и нервно поклонившись, стремительно скрылся за дверью.
Я перевела взгляд на остальных присутствующих и прочла на их лицах не меньшее изумление. И лишь у некоторых оно было смешано с искренним сочувствием. Я вопросительно изогнула бровь, предлагая им начать как-то активнее реагировать на новости о состоянии принцессы.
— Миранда Дартар, ваше высочество, — как будто опомнившись, вперед вышла одна из старших дам и совершила неглубокий, но изящный книксен. — Я временно исполняю обязанности гофмейстерины вашей свиты.
Я с интересом посмотрела на женщину. Светловолосая, как и большинство присутствующих, с яркими серыми глазами, высокая и немного угловатая, но прекрасно владеющая собой. Интуиция подсказывала, что женщина передо мной не так проста, как кажется на первый взгляд, и понять на чьей она стороне на самом деле будет непросто.
— Приятно познакомиться, госпожа Дартар, — вежливо улыбнулась я, понимая, что в моем положении глупо отталкивать протянутую руку.
— Ваши статс-дамы – госпожа Литуоро и госпожа Вибуар, — продолжила старшая дама и названные женщины опустились в поклонах.
— Фрейлины Дутан и Мирри, — последовала еще одна пара реверансов, но уже от юных девушек. — У дверей покоев дежурят пажи и стража. Но, полагаю, представление остальной свиты можно отложить до завтра?
Я кивнула. Лучше дождаться вердикта короля. Как бы не пришлось знакомиться с палачами вместо свиты.
Словно прочитав мои мысли, госпожа Дартар вежливо проговорила:
— Позвольте одеть вас для встречи с королем.
Заметив моё замешательство, она пояснила:
— Для таких случаев положено полное придворное платье.
Дождавшись моего согласия, она тут же распорядилась достать из сундуков необходимые наряды. Глядя на гору ткани, растущую на глазах, я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица, с ужасом представляя, как потащу всё это на себе.
Предчувствие меня не обмануло. Весил этот наряд килограммов двадцать и был невероятно неудобным. Многослойный — я сбилась со счета, пытаясь сосчитать все слои; с длинными распашными рукавами, пышной юбкой и длинным шлейфом. Больше всего он напоминал придворное платье эпохи Николая II, но с менее изящным силуэтом. Всё это великолепие было щедро расшито золотыми нитями, жемчугом разного калибра и мелкими сверкающими камнями. Смотреть на такое богатство со стороны, вероятно, было больно очень глазам .
Девушки как раз заканчивали расправлять шлейф, когда в покои вошел королевский посланник – невысокий мужчина в светло-зеленом сюртуке.
— Его величество просит её высочество нанести ему визит в королевских покоях, – напыщенно озвучил он цель своего прихода.
— Её высочество готова, — голосом, полным достоинства, вместо меня ответила госпожа Дартар.
Я бросила на неё быстрый взгляд: что за игру ты затеяла? Разве к такому наряду не полагаются украшения? И волосы… Почему их оставили распущенными, лишь тщательно расчесав? Но размышлять было некогда — посланник, явно обрадованный тем, что ему не придется ждать, велел следовать за ним.
Я впервые выходила за пределы покоев принцессы и, несмотря на серьёзность момента, внутри проснулось любопытство и я не смогла удержаться и украдкой разглядывала новые места, ведь интерьеры оказались довольно занимательными.
Все те, кто до этого находился со мной в комнате, последовал следом. На почтительном расстоянии. В конце небольшого коридора к нам присоединился отряд стражи. Мужчины держались отстранёно, и по их лицам я так и не смогла понять — кто они: почётный эскорт или тюремный конвой.
____________________________
гофмейстерина - самая старшая и важная дама в свите.
Глава 6
Бесконечные цветастые коридоры, лестницы и порталы, через которые пролегал путь, снова подарили мне чувство ирреальности и вернули мысли о коме.
После сдержанных и весьма элегантных покоев принцессы я ожидала увидеть как минимум изыщный Эрмитаж, но в действительности это больше напоминало "цыганское барокко" – множество позолоты и кричащих цветов, дополненное произведениями наивного искусства. Всю дорогу меня не покидало ощущение, будто я нахожусь внутри фантазии безумного художника.
Однако вскоре пришлось отвлечься от рассматривания интерьеров и сконцентрироваться на дыхании: путь к королевским покоям оказался неблизким и я с трудом тащила на себе доспехи, иронично именуемые платьем. К тому моменту, когда посланник остановился перед очередными позолоченными дверями, я была мокрой как мышь.
– Его величество ожидает в красной гостиной. Я доложу о вашем прибытии, – высокопарно произнес мужчина, после чего скрылся за позолоченной дверцей, оставив меня в буквальном смысле ожидать под дверью.
Галлюцинации это были или нет, но я решила воспользоваться маленькой передышкой, чтобы привести мысли в порядок: мало ли что меня ждет на встрече с королем.
Свита сзади и вовсе замерла каменными истуканами и, казалось, лишний раз боялась вздохнуть. И их поведение еще только больше нервировало и так неспокойную меня.
– Ваше высочество, прошу за мной, – из-за дверцы вышел очередной неизвестный мне придворный, но в абрикосовом сюртуке, – Его величество ожидает вас. Без свиты.
А вот это была неприятная новость. С поддержкой за спиной я чувствовала себя куда как увереннее.
Но выбирать не приходилось, и, расправив плечи, я вошла вслед за провожатым в ту самую красную гостиную. Название отражало не просто основную концепцию комнаты, а саму ее суть, в которой всё – от цвета стен до ручек на ящиках было ярко-красного цвета.
Нужно ли говорить, что все это выглядело весьма жутко?
Во всем этом кровавом великолепии единственными пятнами другого цвета были уже знакомый лекарь и пара мужчин, в одном из которых я без труда угадала короля – вряд ли кто-то другой решился бы расхаживать по королевским покоям в стеганом шелковом халате и длинной ночной рубашке.
Местный монарх был белобрыс и лысоват и явно мучился от подагры – рубцы от язв было сложно спутать с чем-то другим.
Стоило мне войти, как все трое выжидательно на меня посмотрели. Не зная, чего именно от меня ждут, я присела, изображая реверанс и выпрямилась, ожидая реакции. И она не заставила себя ждать.
– Вы не солгали, Гарнер, – со странным раздражением проговорил король, обращаясь к лекарю и вместе с тем отшвыривая в угол комнаты какой-то предмет. – Раньше была просто дурой, а теперь стала абсолютной идиоткой .
Последнее явно было обращено ко мне. Но я решила благоразумно промолчать.
– Мне все равно как, но верни ей память, пока не разошлись слухи. Я не смогу выдать ее замуж, если будут сомнения в разуме.
Память? Слухи?..
ЧТО-О-О?
ЗАМУЖ!?
МЕНЯ!!!?
– Ваше величество, но на восстановление могут понадобиться месяцы… – робко вставил лекарь.
– Месяцы!? У вас нет и недели! – король в гневе хлопнул по этажерке, случайно подвернувшейся под руку, – Свадьба запланирована перед праздником урожая. И либо вы вернете ей память, либо…
Правитель не закончил, но видя, как лекаря начало бить крупной дрожью, посыл тот уловил.
– Есть только один способ пробудить память за такой короткий срок, ваше величество, – нервно проговорил лекарь, все же сумев взять себя в руки. – Использовать лоодонум,.
– Мой король, последствия лоодонума непредсказуемы, – неожиданно вставил незнакомец, который до этого делал вид, что происходящее его не касается. – Мы использовали его на допросах, выжила только половина. И лишь единицы смогли сохранить рассудок.