Дочь клана призрачных воинов

Глава 9. Когда звенит черный фурин.

Я слушала ее слова, но они проходили сквозь меня, потому что мои глаза уткнулись в знакомую фигуру.

Среди множества гостей, мне показалось, что я увидела лицо Кацуро…

Впервые я подумала о том, что, возможно, мой воображаемый друг никогда не был воображаемым.

Возможно, он всегда был призраком, как Кагэхира-доно и вот теперь он здесь…

– Присмотрись к младшим сыновьям кланов, Аями, – тихо шепнула бабушка и я почувствовала, как под слоем пудры мои щеки обожгло жаром.

– Я позволю тебе выбирать, – добавила она, и мысли в моей голове окончательно спутались, я чуть не сбилась с шага, потому что никогда не задумывалась о таком.

О помолвке или браке.

Мои мечты не шли дальше, чем выбиться в люди, найти хорошую работу, чтобы больше не донашивать старые платья сводной сестры и не голодать.

– Мне всего шестнадцать, – ответила я робко, но взгляд против воли заметался среди гостей, я высматривала в толпе Кацуро.

Только сейчас я заметила, что все кланы привели своих сыновей на мой праздник.

До этого момента я и не подозревала о том, что теперь меня рассматривают как достойную невесту и мне было намного спокойней.

Теперь же я поняла, что смотрят на меня не только как на внезапно найденную внучку и вероятную наследницу, но и как на девушку, невесту, что может выбрать одного из их сыновей и забрать в свой клан!

Не подозревая об этом, я спокойно разглядывала гостей, но сейчас вдруг стало неловко это делать.

Вдруг мои взгляды не правильно поймут? Воспримут их как личный интерес?

Я уставилась на веер в своих руках, захотелось распахнуть его и прикрыть лицо, но вместо этого я выпрямилась и уверенно обвела гостей взглядом.

Молодой парень, показавшийся мне похожим на Кацуро, стоял вдалеке, в профиль, я смотрела, но не могла быть уверена, что это он.

Волосы собраны иначе, богатое кимоно, да и фигура…

Этот парень был выше и шире в плечах моего выдуманного друга, тени от ветвей деревьев падали на его лицо, делая его еще менее похожим.

Мне хотелось окликнуть его и, увидев на его лице открытую улыбку, бросится к нему как в детстве.

Нет. Наверняка показалось.

Слишком много людей и призраков, почти материальных для меня… Да и гости одеты в похожие одежды, их лица сливались в светлые пятна у меня в глазах.

Внезапно передо мной возникло полупрозрачное лицо прародителя.

В нем больше не было одобрения, поджатые губы, немного сведенные брови.

Его глаза вспыхнули чернотой, когда он резко взглянул в мое удивленное лицо, а потом метнулся в сторону.

Призрачные одежды взметнулись от этого движения и он скрылся среди гостей, а потом замолчали фурины.

Я почувствовала как напряглась рядом бабушка, как одновременно замерли наши люди, члены клана призрачных воинов, гулявшие среди гостей, словно наткнувшись на невидимую стену.

И по притихшему саду разнесся долгий гулко вибрирующий звук уходящий в тишину.

– Запомни этот звук, – сказала Сатоми-сама и в ее голосе мне послышалось беспокойство, – так звенит черный фурин.

Черный фурин висел у входа в Сад Забвения. Место обитания Кагэхира-доно и звенел он только тогда, когда прародитель требовал к себе главу.

Гости начали тихо перешептываться, они тоже поняли, что что-то произошло.

Бабушка, внешне сохраняя спокойствие, медленно пошла по дорожке.

– Развлекай пока гостей, Аями, – бросила она мне через плечо.

Я знала, что сейчас должно было начаться представление.

Театр теней.

Деревянный помост давно был готов, по его углам уже зажигали кагари-би – высокие треноги с живым огнем и дым от сосновых дров смешивался с легким ночным запахом влажной листвы.

На задней стене сцены была нарисована сосна, казалось, что ветви нарисованного дерева шевелятся.

Специально приглашенные актеры разыгрывали легенду о создании клана призрачных воинов.

Тени за спиной актеров жили своей жизнью, не повторяя контуры их тел, а превращаясь в огромных монстров, падающих от рук призрачных воинов, соединяясь в абстрактные фигуры или исчезая совсем.

– Аями, – голос бабушки вывел меня из завороженного созерцания спектакля.

– Я должна поговорить с тобой, – бабушка вздохнула, – Кагэхира-доно выбрал тебя.

Я удивленно посмотрела на бабушку.

– Он хочет, чтобы ты стала его невестой – это большая честь. Согласна ли ты принять ее?

Удивление, страх, неверие, все это промелькнуло за одну секунду и ушло прочь под пристальным взглядом Сатоми-сама.

В ее глазах я видела беспокойство, она не хотела давить на меня, но ей было важно, чтобы я согласилась. Я понимала это отчетливо.

Чего я не понимала, так это зачем призраку невеста и почему этой невестой должна стать именно я… но все это было совсем не важно.

Здесь, в Осенней обители, меня приняли, я впервые почувствовала заботу и тепло.

Бабушка, пусть и немногословная, и с виду отстраненная, уже сделала для меня больше, чем все остальные родственники вместе взятые за всю жизнь.

– Конечно я согласна.

Я поклонилась, – это честь для меня.

Весь оставшийся вечер прошел для меня как в тумане…

На следующий день я получила новое удостоверение личности, тонкая картонная карточка с моим фото, а на нем я – неловкая и немного растерянная.

Сатоми Аями.

Дата рождения: прежняя.

Место жительства: особый округ, поместье «Осенняя обитель».

Статус: наследница клана.

– Не потеряй, – сказал Рендзо, протягивая карточку.

Я взяла карточку, погладила пальцами шершавый край и вспомнила газетную заметку о своей смерти.

– Ты знал? – спросила я. – Что меня больше нет для старого мира?

Рендзо помолчал.

– Тебе еще повезло, тебя знало мало людей, со временем ты перестанешь думать о них, а они перестанут думать о тебе. Так устроена жизнь.

Он ушёл.

А я осталась сидеть в своей комнате, сжимая в руке карточку с новым именем, тем же самым, но уже другим.

Красочное море… насмешка судьбы или предсказание?

Вечером я вышла в сад, смотрела на бледные огоньки, плавающие между соснами, на полупрозрачные фигуры, сидящие на камнях, они не обращали на меня никакого внимания.

Но когда я повернулась, чтобы уйти, один из духов, старая женщина в потрёпанном кимоно, подняла голову и тепло улыбнулась мне.

– Не бойся, – прошептала она. – Ты среди своих.

Только для читателей 18+

Дорогие читатели, представляю вам мою самую странную книгу.

Лично мне она нравится наверное больше всех написанных мной книг! Надеюсь и вам понравится эта дикая смесь фэнтези-фантастики, азии и России, постапокалипсиса и волшебной сказки про любовь. С уважением Мариэм Санди.

Русская Империя 3210 год

Читать книгу:

https://litnet.com/shrt/bKVI

Подписаться на автора : https://litnet.com/shrt/OlLw

Да-да обложки похожи))) Но мне разрешилиии =))

Глава 10. Прощание с осенней обителью.

Прошло 2 месяца.

Мое обучение начиналось с дыхания и медитаций, с бесконечных часов неподвижного сидения на холодных камнях сада, когда я училась слышать не только духов, но и собственное тело.

Теперь я умела держать спину прямо, даже когда уставала, умела перемещаться призрачным шагом, не оставляя следов на мокрой земле.

Мне легко давалось обучение, так, словно я просто вспоминала то, что когда-то давно уже умела делать.

И вот сегодня настал день, когда Рендзо впервые смотрел на меня не как на новичка.

– Покажи мне, чему ты научилась, – сказал он.

Мы стояли на заднем дворе, усыпанном жёлтыми листьями клёна.

Утренний туман ещё не рассеялся и мир вокруг казался призрачным, таким же полупрозрачным, как духи, которые иногда наблюдали за нашими тренировками из тени сосен.

Я взяла нагинату из подставки, ее древко привычно легло в ладони, я знала вес каждой в этой подставке.

Знала, где у этой чуть смещён баланс, а у той древко на пару миллиметров длиннее.

– Начинай, – кивнул Рендзо.

Я сделала выдох и начала.

Первый удар сверху вниз, древко скользнуло в руках, лезвие рассекло воздух с низким гудящим звуком.

Я сразу перешла в поворот, корпус развернулся, ноги сами нашли нужное положение и второй удар пошёл снизу, будто я срезала стебли высокой травы.

Перехват древка, выпад вперёд и колющий удар, остриё нагинаты замерло в дюйме от груди даже не вздрогнувшего Рендзо, стойвшего как скала.

Я отступила на два шага, крутанула нагинату над головой – красивый, почти бесполезный в бою финт, но Рендзо требовал, чтобы я училась контролировать оружие даже в самых неудобных положениях и я очень старалась.

Древко описало круг и я закончила стойкой, ноги шире плеч, нагината горизонтально перед собой, лезвие смотрит влево.

– Хорошо, – сказал Рендзо. – Ещё раз. Но теперь быстрей.

Я повторила связку.

Лезвие свистело в воздухе, листья срывались с веток ближайшего клёна и кружились вокруг меня, будто я была центром маленького урагана.

– Немного медленнее, – вдруг сказал Рендзо. – Ты спешишь, нагината не терпит суеты.

Древко в моих руках дрожало от напряжения, когда я замерла, слушая его слова.

– Сделай первый удар, – сказал он. – Медленно, но с усилием, представь, что ты стоишь под водой.

Лезвие пошло вниз, рассекая воздух, и я вдруг почувствовала то, чего раньше не замечала, как воздух течёт вдоль лезвия, как древко чуть вибрирует от этого движения, как мои собственные мышцы передают усилие от ног к рукам, от рук к оружию.

– Вот, – сказал Рендзо. – Теперь ты поняла.

Он отошёл на несколько шагов, взял из подставки вторую нагинату с настоящим лезвием, которое блестело даже в тумане.

– А теперь попробуй остановить меня, девочка.

Я не успела испугаться.

Он атаковал сразу: скользящий шаг вперёд и лезвие его нагинаты пошло в мою сторону, я блокировала ее древко к древку, руки задрожали от тяжести удара, но я устояла.

– Не замирай, – бросил Рендзо, отступая и тут же нанося новый удар снизу. – От блока сразу уходи в ответный удар, нагината – это не щит.

Мы бились почти час.

Я ни разу не достала его ни лезвием, ни даже древком. Рендзо двигался действительно плавно, как призрак, и каждый его удар был точным.

Он не бил в полную силу, я понимала это, но даже так каждый блок давался мне с большим трудом. Ладони горели, по лицу текла смесь пота и утренней росы с волос.

– Отдыхай, – сказал Рендзо, когда я в очередной раз едва не выронила нагинату. – Десять минут.

Я опустилась на корточки прямо посреди двора, уронив древко на колени, дышала тяжело, с присвистом, проклятая привычка, от которой Рендзо пытался меня отучить.

– Опять пьёшь носом, – заметил он, не глядя на меня, так он называл такое дыхание.

– Знаю, – выдохнула я. – Не получается иначе.

– Получится, когда перестанешь бояться, что воздуха не хватит, в тебе все еще сидит страх, Аями.

Он был прав, я действительно боялась этого ощущения, смерть не прошла для меня даром, задохнуться я боялась больше всего.

Я подняла глаза на своего учителя.

Он стоял в трёх шагах, прислонив нагинату к плечу, и смотрел в сторону на серую кошку, которая сидела на веранде и умывалась, не обращая на нас никакого внимания.

– Тсуки тебя любит, – сказала я просто чтобы что-то сказать.

– Тсуки любит, когда её кормят, – усмехнулся Рендзо. – Это разные вещи.

– Ты же сам говорил, что животные вернее людей.

Он помолчал, кошка закончила умываться и теперь смотрела на нас жёлтыми глазами, медленно моргая.

– Говорил. – Он вздохнул, – Ладно. Вставай. Покажи мне кайкэн.

Кайкэн был моим слабым местом.

Нагината давалась намного легче, там было расстояние, время подумать, возможность отступить и перестроиться.

Кайкэн требовал решимости, которой у меня никогда не было.

Рендзо стоял напротив с тренировочным деревянным кинжалом, а у меня в руке был парадный кайкэн – красивый клинок из чёрной стали, подаренный мне месяц назад бабушкой.

В тот день я не спала всю ночь, просто сжимала рукоять и смотрела, как лунный свет скользит по лезвию.

– Покажи выхват, – приказал Рендзо.

Я убрала кайкэн за оби, так, чтобы рукоять торчала чуть выше пояса.

Вдох.

Рука скользнула за пояс, пальцы нашли оплётку и клинок вышел из ножен с тихим шелестом, а я замерла с остриём, направленным вперёд.

– Хорошо. Еще раз.

Глава 11. Последнее напутствие

За два дня до отъезда в академию, я получила приглашение.

Его принёс ветер настойчивым звоном черного фурина.

Я вздрогнула, сидя в своей комнате, а потом продолжила выводить кистью очередной иероглиф. Время шло, но фурин все звенел и вдруг сёдзи тихо скользнули в сторону.

Мои пальцы дрогнули, а в открытый проем вошла бабушка Сидзуэ, вернувшаяся после разговора с прародителем.

– Он не хочет говорить со мной, зовет тебя, – она выглядела бледнее обычного. – Аями… Помни, что он не человек и, хоть и выглядит молодо, он прожил очень длинную жизнь.

Я понимала, молчит она о большем, чем говорит, но и этого предостережения было достаточно.

Я кивнула, оделась сама, отказалась от помощи служанок, накинула тёмно-синее кимоно без вышивки, затянула пояс потуже.

Тропа к Саду Забвения начиналась за главной пагодой, там, где кончались каменные фонари с бледными огоньками и начиналась низкая стена.

Сложенная из необработанного камня, она не выглядела достойной преградой, но проводила границу между моим миром и его.

Пройдя сквозь открытые ворота, я удивленно замерла, стоило мне переступить эту черту, все вокруг изменилось, здесь была ночь.

Луна стояла высоко в темном небе и её свет падал на сад серебряной сетью.

Я ожидала увидеть запустение, но сад был ухожен и красив.

Старые сосны с искривлёнными стволами, пруд с чёрной водой, в которой отражались яркие звёзды и камни – огромные валуны, расставленные так, словно кто-то играл с богами в го.

Ни одного цветка, ни одного яркого пятна, только серебро, чёрное и сероватая зелень.

В центре сада, на плоском камне у пруда сидел Кагэхира-доно.

– Ты наконец-то пришла, – он повернул ко мне голову, его профиль словно светился белой кожей в этой темноте, а голос всколыхнул что-то внутри, и я поёжилась,

– Вы звали, Кагэхира-доно, конечно я пришла, – я поклонилась.

Он беззвучно усмехнулся одними уголками губ.

– Скоро ты уезжаешь туда, где чужие будут смотреть на тебя, оценивать, пытаться сломать или использовать. Я хотел поговорить с тобой до того, как ты ступишь на чужую землю.

Он кивнул на камень напротив себя.

– Садись, Аями.

Я села. Камень оказался тёплым, хотя ночь здесь была прохладной.

– Когда-то я был генералом, – Кагэхира-доно смотрел на пруд. – В другой эпохе, когда дирижабли ещё не поднялись в небо, а кланов было намного больше, они резали друг друга без жалости.

Я слушала, не перебивая, боясь поднять на него глаза. Мой жених… давно мертвый прародитель клана призрачных воинов, призрак… Мне очень хотелось спросить для чего ему я?

– Мое имя Кагэхира Такацугу и когда-то я служил императору из династии Хисё. Мой клан сражался в долине Ёсино три дня и три ночи против армии северных варваров. Мы убивали врагов, наши мечи перерубали сталь, как бумагу…

Слова затихли и в тишине я услышала, как в пруду хвостом плеснула рыба.

Он посмотрел на меня и в темных, как вода в этом пруду, глазах что-то мелькнуло.

– Когда-то у меня была семья. – Он коснулся рукояти меча. – Я оставил жену, когда ей было двадцать и ушел воевать, сын родился через месяц после моей смерти. Она вырастила его одна, а потом пришла сюда, в этот сад, и умерла на том же камне, где сейчас сидишь ты.

Меня пробрал озноб.

Он встал, движение было очень плавным, нечеловечески грациозным, и мне вдруг показалось, что он не просто призрак, а часть этого сада, его сердце.

– Теперь моя невеста ты, Аями, – Кагэхира-доно смотрел на меня сверху вниз и я поднялась, чувствуя неловкость, сердце громко колотилось где-то у самого горла.

– Я не понимаю, – прошептала я. – Чего вы от меня хотите?

Кагэхира-доно сделал шаг ко мне, потом ещё один. Он двигался так, что даже воздух не шелохнулся и когда оказался в двух шагах, он протянул ко мне руку.

– Я не могу пока дать тебе то, что дарят живые мужья, но я могу дать тебе то, чего не даст никто другой.

Его ладонь раскрылась и на ней лежала маленькая вещица, которую я сразу не разглядела. Но потом лунный свет скользнул по его руке и я увидела гребень.

Тонкая пластина черепахового панциря, вырезанная в форме цветущей сливы – умэ.

Тёмная, почти чёрная, с красноватыми прожилками, будто по ней разлилась кровь.

Гребень был очень старым, я видела, как на зубьях стёрлись края.

– Это принадлежало моей жене, – сказал Кагэхира-доно. – Она носила его в день нашей свадьбы, а потом в день, когда простилась со мной. Этот гребень помнит боль и любовь моей жизни и я дарю его тебе, потому что теперь ты – моя невеста.

Я смотрела на гребень, боясь дышать.

– Возьми, – сказал он.

Моя рука поднялась сама, пальцы коснулись тёплого, вопреки ожиданиям, панциря и я почувствовала холод, потом тепло, а потом что-то странное.

Женский смех, детский плач, шум битвы, лязг стали. Образы вспыхивали перед глазами: красивая женщина в белом кимоно, мужчина с мечом, повернувшийся к ней спиной, поле, усеянное телами, и одинокая фигура на камне.

– Что это? – выдохнула я, едва не выронив гребень.

– Память, – ответил призрак. – Гребень хранит её.

– Спасибо, – сказала я. – Кагэхира-доно.

– Ты можешь называть меня Такацугу, – наклонив голову, произнес он и в глазах мелькнула непривычная теплота.

Большое вам спасибо, за комментарии и звездочки, книга участвует в конкурсе Когда цветет сакура ❤

Глава 12. Дары наследницы и невесты.

– В Академии тебе будет не легко, просто помни, что ты больше не одна.

Он коротко коснулся пальцами моего лба и я замерла, чувствуя его пальцы, реальные и прохладные, впервые касающиеся меня. Бабушка говорила мне, что в этом месте он реален, но я все равно не верила в это до конца.

– Пока ты носишь этот гребень, я могу видеть твоими глазами и, если понадобится, я услышу твой зов даже издалека.

Я молча кивнула, горло сдавило от нахлынувшего чувства благодарности, но я заставила себя не плакать.

– Я не подведу вас, – как могла твёрдо сказала я. – И не подведу клан.

– Я это знаю, – ответил Кагэхира-доно, убрав руку и повернувшись к пруду, он погрузился в свои мысли и больше не смотрел на меня, и я поняла, что разговор окончен.

Мне было пора уходить.

Я поклонилась низко, как кланяются алтарю, а не человеку, и пошла к выходу, но на полпути остановилась.

– Такацугу-сама, – нерешительно позвала я.

Он медленно обернулся.

– Вы сказали, что ваша жена умерла в этом саду. А вы? Вы тоже умрёте по-настоящему? Когда-нибудь?

Он посмотрел на меня долгим темным взглядом.

– Только если весь клан Призрачных воинов исчезнет, – сказал он. – Когда не останется никого, кто сможет меня помнить, но я не собираюсь умирать, я собираюсь снова стать человеком.

Он улыбнулся первый раз за всё время, что я его знала, эта улыбка была грустной, такой человеческой, что у меня защемило сердце.

– Так что думай обо мне почаще, Аями. Хорошо?

Я вышла из Сада Забвения с гребнем в руке, чувствуя, как он греет кожу моей ладони сквозь эту холодную ночь.

На следующий день я вплела гребень в причёску. Служанка, помогавшая мне укладывать волосы, спросила, откуда такая красивая вещь.

– Это подарок, – ответила я. – От жениха.

Она вздрогнула испуганно и кивнула, затягивая тугой узел на затылке, чтобы гребень держался крепко.

А через день я стояла у ворот Осенней обители, сжимая в руке дорожную сумку, и чувствовала, как на моём затылке теплеет черепаховая пластина цветущей сливы.

Кагэхира-доно сдержал слово, теперь он был со мной, даже когда его не было рядом.

Утро было серым и влажным, и бабушка Сидзуэ не провожала меня, да и не в ее правилах было показывать свою привязанность на людях.

Но за час до моего отъезда она вошла в мою комнату без стука, что само по себе было необычно, и положила передо мной на циновку небольшой свёрток в тёмно-синей ткани.

– Это тебе, – сказала она. – Открой, когда будешь в дороге.

Я поклонилась, принимая подарок, но она вдруг остановила меня, коснувшись пальцами моего плеча.

– Посмотри на меня, Аями.

Я подняла глаза.

– Академия – плохое место для девочек из благородных семей, которых растили в тепле и заботе, но ты не такая, и это твоё преимущество, но и твоя слабость.

Я молчала, слушая.

– Там странные порядки, – продолжала бабушка. – Мальчики и девочки из элиты учатся вместе. Живут в отдельных павильонах, но пересекаются на занятиях, на полигонах, в библиотеке. Это сделано нарочно, чтобы закалять характер, чтобы будущие самураи учились видеть в женщине не игрушку и не слабое место, а союзника или врага. Все наследники кланов обучаются там, нужно чтобы и ты там училась, – она вздохнула, и я поняла, что ей совсем не хочется отпускать меня туда.

Но она тут же взяла себя в руки и усмехнулась, морщины вокруг её глаз стали глубже.

– На деле, это просто рассадник интриг. Половина проблем, которые случаются в академии, случаются из-за того, что мальчики не знают, как обращаться с девочками, а девочки хотят им что-то доказать.

– А как нужно? – спросила я.

Бабушка посмотрела на меня, все еще улыбаясь.

– Нужно помнить кто ты. А ты, Аями, наследница клана призрачных воинов, не забывай об этом, твоя кровь старше, чем у большинства из тех, кто будет учиться рядом с тобой. Твой дар древнее, а твоя честь и жизнь уже не твои.

Она замолчала, потом добавила тише:

– Блюди честь клана, не давай себя в обиду, но и не ищи обид там, где их нет.

– Бабушка, я все поняла, – сказала я поклонившись.

– Хорошо, а теперь иди, Рендзо уже ждёт.

Она развернулась и вышла, не обернувшись. Я осталась стоять с тёмно-синим свёртком в руках, чувствуя, как пальцы дрожат от напряжения.

В машине, когда мы отъехали от ворот, я развернула ткань.

Внутри лежал кинжал.

Не такой красивый как церемониальный, а совсем, короткий, тоже с лезвием из чёрной стали, на котором поблескивали едва заметные прожилки, похожие на вены под кожей.

Кинжал, созданный чтобы убивать тех, кто попробует покуситься на мою честь.

Рукоять была обмотана тёмно-синей оплёткой – цвет нашего клана. На ножнах выгравированный иероглиф «Тень».

И записка от бабушки.

Два коротких предложения, написанных твёрдым, но уже чуть дрожащим почерком:

«Этот клинок убивал врагов нашего рода более двухсот лет, пусть он теперь оберегает тебя».

Я сжала ножны и посмотрела в окно, усмехнулась задумчиво, моя честь так важна, что теперь у меня целых два клинка для того, чтобы ее оберегать… И гребень в волосах, чтобы мой жених-призрак мог явиться по моему зову…