Я всё ещё человек

Макс остался стоять в той же позе. Голова быть чуть повёрнута в сторону, словно в раздумье. Казалось, он сам не ожидал подобной реакции, но спустя пару секунд на лице появилось выражение, будто именно этого и добивался.

Он не посмотрел на меня. Просто сделал шаг к двери. Потом ещё один. И только тогда стало понятно — уходит.

Уже перешагнув за порог, Макс почти захлопнул за собой дверь, когда я, забыв про ногу, рванулась вслед. Сделала два быстрых шага и всё. Боль пронзила от пятки до макушки. Схватившись за спинку стула, чтобы удержаться, вместе с костылём рухнула на пол. На колени. С грохотом.

Все эмоции напрочь исчезли. Не было ни слёз, ни злости, ничего. Осталась только усталость. И нога, которую снова начинало сводить. С болезненным мычанием села чуть боком и, уперевшись в свежий паркет руками, просто смотрела вниз.

Дверь открылась. Сбоку от меня раздались шаги. Видимо, после моего громкого падения, этот придурок остался стоять за дверью и слушать.

Он присел напротив. Попытался положить руку на моё плечо, которое я сразу одёрнула.

— Мне не стоило говорить это. Прости, — сказал он тихо.

Вторая попытка положить руку на плечо. Снова одёргиваю. Только в этот раз Макс проигнорировал и, опустившись на колени для удобства, обнял, не обращая внимания на мои вялые порывы вывернуться.

Я сдалась. Просто обмякла. Да какая разница уже?

— Сильно ударилась? — спросил он после паузы.

— Ничего не было, — тихо ответила я, не поднимая головы.

— Что? — не расслышал или просто хотел, чтобы повторила.

— С Кларком. Ничего не было.

Подробности о том, с кем я сплю, конечно, не его дело. Правильнее было бы промолчать и дать ему уйти сразу, но что-то внутри просто заставило сказать это вслух.

— Давай помогу встать, а дальше уже решишь: остаться мне для разговора или нет.

— Подстилка шефа справится сама. Уходи.

Он на секунду опешил, явно не ожидая услышать подобное.

Потом глубоко вздохнул, молча перекинул мою руку через плечо, и, придерживая за талию, поднялся. Когда убедился, что стою уверенно, подхватил костыль и подал его мне. Я, морщась от боли, села на край кровати. Макс взял стул и присел напротив. Чуть погодя, спросил:

— Мы не сможем поговорить, да?

Я подняла на него глаза.

— Есть ещё какое-то интересное мнение?

— Поговори со мной… Я не смогу нормально поставить точку без... Мне нужен этот разговор, — тон совершенно изменился, и теперь передо мной снова был Макс, которого знаю.

Он замолчал ненадолго, явно подбирая слова:

— Я просто хотел объясниться.

— Тогда, может, стоило начать с объяснений? — вышло даже слишком резко.

— Так сильно злишься, что поцеловал тебя?

— Это серьёзно сейчас было?

— Да. Да, серьёзно.

— Злюсь… безумно.

— Но…

— Нахрена ты это сделал? — прервалась, чтобы отдышаться. — Единственный, кто знал, что со мной происходит, решил извалять доверие в пьяной интрижке? Вот и всё, на что я пригодилась, да?! Или, может, это какая-то нелепая жалость…

— Это не так… Ты...

— Значит, со всеми девушками, с которыми спал, ты продолжаешь дружишь? — от злости я сжала зубы.

Не выдержав моего взгляда, Макс отвёл глаза.

— Понимаю, вышло странно, но мы могли бы попробовать…

— Нет, — я потрясла головой и вцепилась в края кровати, — остановись.

— То, как ты поцеловала…

— Если бы ушла с Тони или Сэмом, или с кем-то ещё, то поцеловала бы одного из них так же… — сказала я с фальшивой улыбкой, чувствуя, как от напряжения уже сводит некоторые мышцы.

Несмотря на жестокие намерения, стало горько от того, как изменилось лицо Макса после этих слов. Он словно растерялся. Смотрел куда-то в пол, начал потирать руки. Потом растерянно сказал:

— Не ставь точку.

— Это не точка… Сделаем вид, что просто перепили, и тогда у нас останется время… — мой голос сорвался. Закончить предложение не получилось.

Макса снова будто свело от боли после услышанного.

— Мы не сможем быть друзьями. Больше нет. — Он раздражённо провёл рукой по лицу, — А притворство… Нахрен. Я слишком сильно тебя уважаю, чтобы врать в глаза.

— Тогда…

— Думаю, мне пора.

Откуда-то из кармана голос подал его телефон. Макс взглянул на экран и бегло набрал сообщение.

— Всё в порядке. Ответь.

— Прости, отменю встречу.

— С кем? — сама не знаю, зачем спросила.

— С Ниной.

Я хмыкнула.

— Молодец. Времени зря не теряешь.

— Ну, не одна ты умеешь злиться.

Снова звук. Уже мой телефон напоминал о чёртовом уколе. Заёрзала. Вот вообще сейчас не до этого было.

— И кто же тревожит в такой час? — спросил Макс с неприкрытой издёвкой.

— Не Нина, — парировала я.

Ответ, судя по всему, развеселил, и тот фирменно сморщил нос в улыбке.

— В такой час меня тревожат только уколы… и ты.

Макс вопросительно нахмурил брови и подошёл к тумбе. Покрутил ампулки с препаратом, потом спросил.

— Помочь?

Пожала плечами.

— Если только рука лёгкая.

— Экстремально. Есть рекомендации.

— Знаю, названивают вон твои рекомендации.

Блин! Что за ревностную фразу секунду назад выдал мой глупый рот?

Видимо, решив не отвечать, Макс только довольно улыбнулся и принялся готовить всё для процедуры.

Перформанс с препаратами прошёл быстро. Последние два, по классике, дались неприятно. Настолько, что я даже поморщилась.

— Больно? — спросил Макс, растирая место инъекции ватным комком.

— Ты про уколы?

Мы улыбнулись. Из-за контекста шутка вышла грустной.

Не думая о последствиях, я подняла руки и, как тогда после свадьбы обняла его за шею. Он ответил тем же.

Запомнить… всё это нужно запомнить. Эту плохо освещённую комнату, светлые, как обычно, растрёпанные волосы Макса, запах его парфюма, который скоро исчезнет вместе с хозяином.

— Прощания — это всегда так неловко, да?

Макс через улыбку хмыкнул.

— Правда хотела сказать именно это?

Я отрицательно мотнула головой.

— А что тогда?

«Останься. Наплюй на каждое сказанное мной слово и останься».Эта правда перекрикивала все остальные мысли и перебивала все внутренние доводы, что крутились в голове.

Привязанность к Максу напоминала тягу к таблеткам. Только с этим, в отличие от препаратов, бороться совершенно не хотелось.

— Много чего, — я провела ладонью по его спине. — Но главное: я тебя запомню. Обещаю.

— Кажется, ты говорила что-то похожее в прошлый раз, — голос у него стал тише.

— Угу. У меня не очень хорошо с памятью.

Макс неожиданно отклонился, чтобы увидеть моё лицо, и выпулил:

— Период полураспада углерода-14?

— Пять тысяч семьсот тридцать лет, — ответила машинально, даже не задумавшись.

Чёрт! Зачем было отвечать правильно?

Макс, довольный удачно сработавшей ловушкой, снова заулыбался мальчишеской улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось, и вернул голову мне на плечо.

— Всё с твоей памятью в порядке, — констатировал он.

— Буду помнить период полураспада углерода-14 и тебя… Звучит странно, но это действительно важно.

Потешность момента, казалось, немного разрядила напряжение. Но Макс вдруг серьёзно посмотрел на меня, придержал за плечи и мягко отстранился.

— Анна, то, что мы делаем сейчас… ошибка, — сказал он тихо, — Всё не должно закончиться так.

— Пока выглядит мрачно, но потом… Потом поймёшь, что тебе это было не нужно и…

— Кого из нас ты сейчас убеждаешь?

Я тяжело вздохнула. Голова снова начала раскалываться пульсирующей болью. Потёрла виски круговыми движениями, потом упёрлась ладонями в кровать, вдохнула поглубже и заставила себя сказать:

— Мне нравится кое-кто другой.

Он принял этот ответ неожиданно спокойно. Даже с каким-то заинтересованным любопытством, словно я только что рассказала занимательный анекдот.

— Знаешь что? — Макс откинулся на спину, заложил руки за голову, — я выслушаю все твои «причины», а потом сам позвоню «кое-кому другому», если понадобится. Только больше не ври.

— Я не…

— Врёшь, — он приподнял подбородок. — Не во всём, конечно, но врёшь.

Я попыталась изобразить невозмутимость, расправила плечи, но внутри лихорадочно перебирала слова, стараясь понять, что меня выдало.

— Моей внимательности вполне достаточно, — продолжил он спокойно, — чтобы заметить, как ты говоришь, что мне это всё не нужно, но ни слова о том, что это не нужно тебе. Как говоришь, что тебе нравится кое-кто другой, но не говоришь, что я тебе безразличен.

Его слова снесли все мои декорации спокойствия, как карточный домик. Я растерянно заметалась взглядом по стенам, по потолку, по его рукам, где угодно, лишь бы не встретиться с ним взглядом.

Макс, наблюдавший за этой безмолвной паникой, тепло улыбнулся, наклонился впритык, прижавшись своим виском к моему, и негромко сказал:

— Пожалуйста, сделай что-то с лицом, а то у тебя так голова лопнет от напряжения.

Не планировала, но уголок рта сам пополз вверх, и я спросила:

— Кто-нибудь раньше говорил, что с тобой сложно разговаривать?

— Да. Пару раз. А тебе?

— На мой счёт не так уж много хороших отзывов, если честно.

— Моё мнение считается?

— Неужели, сейчас будут комплименты?

Он убрал с моей шеи влажные волосы, потом чуть понизил тон, словно начал рассказывать секрет.

— Ты одна из самых смешных девчонок, которых я знаю… А может, и самая.

— Это точно комплимент? — подыгрывая, уточнила тоже почти шёпотом.

— Ещё какой.

Пока слушала его голос — нарочно тихий, с лёгкой хрипотцой — сердце билось туго, и так громко, что, казалось, слышно на весь этаж.

— Обожаю мимику, по которой иногда можно прочесть твои мысли, — продолжал он, не отводя взгляда. — И вот это ощущение рядом с тобой... что я дома.

Макс положил ладонь мне на щеку. Не сверху. Так, что пальцы скользнули под ухо, а основание ладони почти касалось подбородка. Будто удерживал меня в этом моменте, не давая опустить глаза или отвернуться.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. До тех пор, пока в его взгляде что-то изменилось. Появилась та самая грусть, которая всегда предшествовала прощанию.

— Мне пора, Соседка, — его большой палец медленно провёл по коже у скулы.

В груди за самыми рёбрами всё болезненно сжалось. Глаза распахнулись шире, лёгкие судорожно хватали воздух. Мне стало страшно. Он же уйдёт. Он же правда уйдёт прямо сейчас.

— Подумал, может, всё же приедешь на мой день рождения? — голос Макса стал немного веселее. — Так хочется увидеть тебя ещё хотя бы раз... Поганец-Тони тоже будет в восторге...

Дальше были ещё какие-то слова, но я их почти не слышала.

Побывать на его дне рождения... Кажется, мне давно ничего так сильно не хотелось — пообещать, что приеду, а потом выполнить это обещание.

Вот только осенью меня здесь уже не будет.

Поэтому нужно отпустить Макса. Сказать всё, что тот хочет услышать, обменяться десятком вежливых фраз и закрыть за ним дверь. А после, наконец, сесть за компьютер и заняться работой, которая меня заждалась.

— …Бобёр, как обычно, напьётся и запоёт… — продолжал рассказывать Макс.

«Пожалуйста»,— говорила я с собой, понимая накатывающие желания. — «Умоляю, не будь сволочью. Не поступай с ним так».

Прошла секунда. А моя голова всё сильнее множила неправильные мысли.

— … В прошлом году закончили утром, поэтому остановишься у нас...

Ещё секунда. Медленно протянула руки к его груди, немного надеясь, что всё же смогу остановить себя.

— … и, конечно, познакомлю с Вонки…

Я взялась за ткань толстовки и подалась вперёд, оказавшись так близко с лицом Макса, что мы практически касались носами.

— Ты же... — начал он, но я не дала ему договорить.

Поцеловала. Коротко, резко, без всякой подготовки. От движения вперёд он слегка качнулся, потом выпрямился и сразу положил руки мне на спину. Молчал.

Я потянула Макса за одежду на себя и попятилась на кровати, увлекая следом. Он поднялся со стула и осторожно устроился рядом.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, словно убеждаясь, что это происходит по-настоящему. Макс проводил ладонью по моему плечу, я запустила пальцы в его волосы. Затем наши губы снова встретились. Поначалу осторожно, но с каждой секундой поцелуй становился смелее и чувственнее.

От губ он плавно перешёл к шее, затем к ключице. Приподнял край футболки и мягко погладил мои рёбра, каждым прикосновением прокладывая путь к следующему.

Постепенно его рука поднялась выше, коснулась груди, обвела форму, мягко сжала.

Когда ласкающие пальцы легли на внутреннюю часть бедра, Макс замер, давая мне последний шанс остановиться, на что я только сильнее к нему прижалась.

Тогда его рука скользнула под ткань белья.

Первое прикосновение было деликатным, почти робким, но кожа мгновенно откликнулась теплом от низа живота до кончиков пальцев. Удовольствие накатывало плавно, дыхание сбивалось, становилось рваным. Глаза сами собой закрылись.

Когда из горла начали вырываться тихие стоны, я поддела его толстовку и потянула вверх. Мы раздевались, не торопясь, изучая каждый открывающийся участок кожи друг друга.

И вот, когда больше ничего не осталось, Макс снова лёг на меня, поцеловал, завёл руку за талию и медленно вошёл. Я откинула голову и выгнулась навстречу, тихо вскрикнув от новых ощущений.

Каждое касание ложилось правильно, заставляя меня стискивать зубы от удовольствия. Макс не торопился. В его движениях была спокойная уверенность, он точно чувствовал, что мне нужно и как именно следует меня брать. И это завораживало.

Было что-то невероятно возбуждающее в том, как Макс постепенно терял со мной контроль. Это чувствовалось в каждом его движении, в участившемся дыхании, в том, как напряглись мышцы под моими руками.

Моё же напряжение нарастало постепенно, волна за волной, накатывая всё сильнее. Совсем скоро тело не выдержало и сдалось полностью. Низ живота обдало жаром, ногти впились в его плечи, из горла вырвался негромкий стон.

Макс позволил насладиться каждой секундой удовольствия, не меняя ритма. И лишь когда я полностью обмякла под ним, наконец дал волю себе.

Его ладонь на талии стала направлять меня навстречу новому, более требовательному темпу. Когда контроль окончательно ускользнул, Макс резко выдохнул и в последнюю секунду отстранился, тяжело опускаясь рядом.

И вот оно — это особенное «после». Тишина, усталость, полное растворение в моменте.

Какое-то время мы не двигались. Лишь тяжело дышали постепенно приходя в себя. Его лоб коснулся моего виска, я снова запустила пальцы в светлые волосы, ласково поглаживая затылок.

Восстановив дыхание, Макс чуть приподнялся на локте, лениво потянулся за своей футболкой и, свернув вдвое, осторожно вытер мой живот. Когда закончил, несчастная тряпка полетела куда-то на пол.

Я улыбнулась.

— Ладно, — начала говорить шёпотом. Макс посмотрел мне в глаза с явным вопросом и небольшой опаской, — я принимаю твои комплименты.

Он улыбнулся в ответ. Но буквально через секунду выражение его лица изменилось, стало мягче, задумчивее. Макс молча смотрел на меня, не отрывая взгляда, и продолжал медленно гладить кожу на моих рёбрах, словно хотел растянуть момент как можно дольше.

— Иди первый, — сказала я, кивая на ванную.

— Ты же не выпроваживаешь меня, чтобы сбежать?

— Ну, даже если так, ты и до костылей бегал быстрее.

Он прищурился, в шутку взвешивая эти слова. А после, перехватив с тумбы полотенце и повязав его вокруг пояса, поцеловал меня в плечо и отправился в ванную. Проводив взглядом его весьма приличную фигуру, я только сейчас, с замедленным дыханием, поняла — это всё действительно происходит.

Натянула футболку, закинула на стул нашу раскиданную одежду и уже у стола мельком посмотрела на бумажный пакет от Кларка. Воображение сразу дорисовало упаковке какой-то дебильный осуждающий взгляд, и мои плечи сами собой раздосадовано упали. Этого ещё не хватало…

Да и вообще… какого хрена я только что натворила?

Наедине с мыслями получилось побыть недолго. Словно взаправду боясь побега, Макс быстро вышел из душа, потом получил чистую футболку с лого универа, коих у меня было больше, чем носков.

Когда вернулась из ванной, тот уже стоял у шипящего чайника, крутя в руках пакетик с растворимым кофе.

Футболка висела на Максе чуть свободно, волосы были всё ещё влажные, а взгляд — тот самый вечно нахальный, тёплый, как будто всё это будничный момент и всегда между нами было.

Тут я окончательно поняла, насколько глубоко попала. Моя безоговорочная капитуляция.

Глава 13. ВОЛК. ЧАРЛИ

Элли, конечно, не прыгала от счастья, когда решили перенести медовый месяц, но приняла это стойко. Без капризов. Просто сказала, что поедет со мной на недельку-другую — и поехала. Спорить было бесполезно.

Да и зачем? Возможность пожить рядом, пусть и в режиме бесконечных смен, казалась глотком нормальной жизни среди всего этого лабораторного ада. Уже неплохо.

В момент, когда мы проезжали мост над устьем реки, я смотрел в окно, впечатляясь высотой и пышной растительностью местного леса. Элли сидела рядом, поджав под себя ногу, опустошала пачку мармелада и уже, как полчаса методично вскрывала меня по теме Макса.

Глобально секретов у нас троих не было. Но, так как мой лучший друг в этот «круг доверия» попал не по своей инициативе, пытался держать язык за зубами.

Получалось ужасно. То словечко выскользнет, то обрывок истории.

Элли, в свою очередь, ловила всё с такой скоростью, будто в голове был встроен диктофон с функцией шантажа. Наверное, какой-то врождённый женский навык или спецподготовка.

— Знаешь, — она лениво развернула очередную конфету, — Анна на девичнике вообще телефон из рук не выпускала.

— Ого, — нейтрально ответил я, разглядывая лес.

— Да. Ещё так улыбалась при этом.

— Ничего себе.

Она повернулась ко мне всем корпусом, локтем упёрлась в спинку сиденья.

— Получается, Макс теперь на ножах с вашим шефом? Сначала помощницу его отбил, потом…

— Вообще не так, — возмутился я, — Кларк искал на Анну выходы, а тот… Хотя знаешь, неважно.

Ну вот. Язык без костей.

Элли выглядела довольной. Ей не нужно было верить в дурацкие версии. Будет запускать по очереди самые дикие, чтобы я их опроверг. А между делом что-нибудь ляпнул. Метод рабочий.

— И никаких подробностей? — протянула она, толкая меня коленом. — Любимый, тебе должно быть стыдно за качество сплетен, которые ты приносишь домой.

— Угу, — я пожал плечами и вернул взгляд в окно.

— Ладно, — смягчилась Элс. — Как наш любимый чудик себя чувствует?

Я достал телефон, проверил экран.

— Не отвечает. С момента, как ушёл со смены.

— Надеюсь, он не сорвётся…

Я снял очки, чтобы протереть, и, смотря на них, невольно вспомнил школу.

— Странно ругать Макса за характер? Если бы его не перевели к нам в десятом классе, меня бы так и лупили до самого выпускного. А может, и в универе бы продолжили.

Элс нехотя кивнула.

— Чёртов Стив Россен. — сказала она на выдохе.

Имя прозвучало так, будто его до сих пор хотелось сплюнуть.

Мы с Элли имели «удовольствие» наблюдать травлю не издалека, а на собственной шкуре.

В нашей школе статус человека можно было понять по тому, где тот сидит в столовой. Юг зала занимали спортивные команды, группы поддержки и прочие симпатяги с грамотно выстроенной популярностью. Там всегда было шумно. Смех громче, чем разрешалось. Рюкзаки брошены так, чтобы занимать два стула, локти расставлены широко. Даже воздух будто принадлежал им. Мы сидели на северной части, которую все так и называли — «Север».

Пара столов у окна, под облезшими батареями, которые зимой то жарили до невозможности дышать, то не работали вовсе. Запах от стоявших рядом мусорных баков тоже прилагался.

Юг без причины зал не пересекал. Если кто-то оттуда шёл в нашу сторону, это почти всегда означало неприятности.

Когда незнакомый парень с растрёпанными светлыми волосами впервые подсел к нам в толстовке школьной сборной, я напрягся. Не удивился, а именно напрягся. Команда борцов обычно не разминалась на «северянах», но старшеклассники каждый день изобретали новые способы развлечься. А значит, случиться могло буквально что угодно.

Незнакомец поставил поднос, сел напротив и, смерив меня спокойным взглядом, спросил:

— Ты вроде Чарли? Говорят, лучший на курсе химии. Окажи услугу.

Я тогда даже оглянулся. Ждал, что сейчас кто-нибудь заржёт. Камера. Розыгрыш. Но никто не смеялся.

Через пятнадцать минут странного разговора о домашке и оценках я почему-то согласился заниматься с новеньким.

Так, всё и началось.

Три раза в неделю я таскался домой к Максу после уроков. У семьи Рид меня всегда встречали тепло. Даже Тони, который был на пару лет старше и любил доводить брата до белого каления, со мной обычно общался вполне приветливо. С ними было так классно, что на время я даже умудрился забыть о другой, не самой счастливой стороне школьной жизни.

Однажды после школы, местный шакал-истязатель Стивви и компания в очередной раз прошлись по моему лицу и обчистили практически пустые карманы. Без лишних зрителей, разумеется. За спортзалом.

Сначала толчок в спину, удар. Дальше уже не до последовательности.

Элли в тот день, разглядывая огромные гематомы и ссадины после взбучки, без остановки плакала. А ещё крепко ругалась вслух. Значения некоторых слов я тогда даже не знал.

Но если серьёзно, эта свора реально перестаралась. На мне не было живого места. Губы разодраны о брекеты. Вкус крови не выветривался ещё сутки. Один глаз заплыл так, что я видел мир наполовину. Новые очки, на которые родители без лишних вопросов, постоянно выделяли деньги, вновь разбиты.

Не сказать, что я стоял смирно, ожидая, пока придурки наиграются со мной. Сопротивлялся как мог, но сложно дать весомый отпор, когда налетела целая толпа, и кто-то уже держит за руки.

Макса тогда в городе не было. Уехал с командой на соревнования и вернулся только на следующий день, ближе к обеду.

Я и не собирался ему ничего рассказывать. Роль мальчика для битья не тот трофей, которым хотелось делиться. Было стыдно за свою слабость, и я просто боялся, что новый крутой друг, чудом свалившийся на голову, окончательно разочаруется.

Разумеется, я не раз предупреждал, что сидеть «на севере» — прямой путь к падению статуса. Макс расклады прекрасно понимал, но с неудобными разговорами не лез, а я мысленно благодарил за это.

Когда он вернулся, всё было как обычно. Большой перерыв. Шум. Гремели подносы. Макс лениво опустился на стул напротив нас, откинулся, собираясь что-то сказать, и застыл, так и не проронив даже слова.

Сначала просто смотрел на меня, потом перевёл взгляд на заплаканную Элли и, спустя паузу, спросил: «Кто?».

Элс, не задумываясь, указала пальцем, а я даже не успел вставить ни одного «не надо».

Макс поднялся так же спокойно, как садился, быстро пересёк столовую и сильно толкнул Стивви в плечо. Тот обернулся. В следующую секунду пластиковый поднос с размаху впечатался в лицо моего обидчика.

Россен потерял равновесие, тут же упал на колени, а я схватился за голову.

Шайка истязателей, в составе шести человек, подлетела ближе. Но сразу остановились, когда Макс поднял на них глаза и шумно кинул поднос под ноги. К тому моменту я уже стоял рядом и впервые по-настоящему испугался выражения лица друга. Раньше Макса таким я не видел.

Он чуть наклонился к Стивви, кивнул на дверь и негромко сказал: «На улицу».

Россен не спорил. Поднялся с фирменной мерзко-наглой ухмылкой и вызывающе направился к выходу, по пути показушно разминая кулаки перед неминуемой дракой. Остальные потянулись следом.

Я попытался остановить Макса. Дёрнул за рукав, что-то говорил, мол, не стоит, что не нужно из-за меня, но тот шёл молча. Будто ничего не слышал.

На улице банда уже выстроилась плечом к плечу. По взглядам было видно: те пытались понять, что вообще происходит. Почему новенький из школьной сборной так внезапно накинулся на их главаря?