Я всё ещё человек

Почти сразу подтянулась и команда борцов — посмотреть, чем всё закончится. Этого оказалось достаточно, чтобы привычный порыв наброситься толпой начал гаснуть. Спортсмены всегда держались вместе. Особенно такие команды, как эта. В разборках сборная участвовала редко, но одно их присутствие меняло расклад. Связываться никто не хотел.

Стивви, увидев меня за спиной Макса, сразу понял, откуда дует ветер. Уродец состряпал важную мину, повернулся на команду и злобно прошипел: «Правда готовы отхватить за этот мусор?».

Даже плюнул в их сторону.

Какой же идиот. Наверное, в его пустой башке это представлялось невероятно эффектно.

Макс будто только этого и ждал. Кинул толстовку сборной Элли, которую та поймала с ловкостью профессионального ассистента, и сделал несколько быстрых шагов вперёд. Парни за его спиной оживились: на лицах проступил тот самый хищный азарт, который появляется перед дракой.

Уже вплотную к Россену, не меняя каменного выражения лица, Макс что-то коротко сказал и... Стивви ударил его первым. Прямо в челюсть.

Макс ответил мгновенно: сначала точно в лицо, следом в живот, отчего гад согнулся и буквально отлетел назад. Не дав опомниться, Макс с лёгкостью повалил его на землю и Россен заметно растерялся. Наверное, привык, что сопротивление от таких, как я, если и бывает, то вяло, и возомнил, будто сможет что-то противопоставить подготовленному оппоненту.

Нависая над парнем, Макс схватился за ткань его идиотской пёстрой рубашки и принялся трясти, со страшным криком повторяя: «Ещё раз! Попробуйте подойти к ним ещё хоть раз!».

Вокруг повисла тишина. Ни смеха, ни разговоров. Только стоны и хлюпанье разбитого носа моего заклятого школьного врага.

В тот день я впервые видел настолько испуганного Стивви Россена. Больше свора к нам не приближалась. Даже вечно ехидные чирлидерши и те стали обходить на всякий случай.

Столько воды утекло с тех пор… а этот момент я помню так, будто всё случилось вчера. Наверное, именно после той истории мы с Элс выработали рефлекс волноваться за острые реакции Макса.

Думая об этом, снова с улыбкой протёр уже старенькие, но всё ещё целые очки краем рубашки и улыбнулся.

— Повезло, что лучший друг был в команде по борьбе, а не в научном кружке, как твой муж.

Элли закинула в рот очередную мармеладку и, жуя, пробурчала:

— Зато ты его по химии подтянул. Так что, тут ещё подумать надо, кто кому был больше полезен.

— Даже не спорю. Моральный наставник, репетитор и сводник Чарльз Андерсон к вашим услугам…

Я подшучивал, но на самом деле волновался.

Конечно, хотелось, чтобы у Макса всё получилось. Чтобы он, наконец, остепенился, перестал прожигать жизнь в погоне за быстрыми, пустыми эмоциями, которые всегда заканчиваются одинаково.

И тут — Анна.

Сказать, что я одобряю этот выбор, — ничего не сказать. Впервые за долгое время рядом с Максом оказался человек, ради которого стоило бы что-то в себе пересмотреть. Он будет идиотом, если её упустит.

Вот только сможет ли «наш любимый чудик» изменить привычный сценарий? Сможет найти способ всё уладить спокойно, не нагрянув к девушке с разборками и драмой?

И чем дольше он не отвечал, тем настойчивее в голове рисовалась одна и та же картина: Макс в своей манере что-то доказывает Анне, размахивает руками и сжигает мосты быстрее, чем строит.

Под эти мысли на фоне мы и добрались до дома. Открыли дверь, готовые застать Макса на диване за просмотром военных игр… но квартира была пуста. Странно.

Набрал. Тот сбросил.

Через пару секунд пришло сообщение:

«Буду утром. Обнял нежно».

— Сказал, будет утром.

Прокомментировал я для Элс вслух.

— И всё?

— Что нежно обнимает.

Элли вздохнула.

— Ну, сама виновата, раз ожидала услышать что-то серьёзное. А может он у?..

— Не знаю. Если нет, то… надеюсь, не загуляет… Сейчас для этого не лучшее время.

Мы переглянулись, но развивать тему не стали. Каждый подумал своё.

***

Я проснулся ещё до будильника.

С кухни доносился звон посуды и тихое шипение сковороды — в квартире уже кипела жизнь. По дому расползался запах моего любимого завтрака: кофе, свежих оладий, бекона с яичницей. Ароматы наперегонки щекотали нос, не оставляя ни малейшего шанса остаться в постели.

Сразу поднялся. Настроение было неожиданно светлым.

Раньше квартира казалась серой — то ли от тишины, то ли от затянувшейся тоски. Теперь же будто наполнилась воздухом и смыслом. Стены остались теми же, мебель — прежней, но ощущение изменилось.

Конечно, дело было в Элли.

Мы уже с полчаса завтракали, неспешно переговариваясь о планах на день, когда в замке щёлкнул ключ.

Дверь открылась, и в квартиру вошёл Макс.

На секунду показалось — пьяный, настолько сонно и помято выглядел. Он прищурился, зыркнул сначала на Элли, потом меня, и, не меняя серьёзного выражения лица, выдал:

— Любимый, кто эта женщина?

— Ты посмотри на него, беднягу, — протянула Элс тем самым тоном, от которого меня иногда буквально вжимало в стул. — Где носило?

— Волновались? — мгновенно сменил тему Макс и шумно уселся слева от меня.

— Милый, я не Чарли. Соскочить не выйдет, — спокойно продолжила моя жена, не отводя взгляда.

— Такая строгая… обожаю, — наклонившись ко мне, полушёпотом прошипел он.

— Макс! — рявкнула Элли и хлопнула ладонью по столу.

Он вздрогнул, поднял руки:

— Ладно-ладно! Спокойно!

Словно в подтверждение мирных намерений, Макс потянулся к оладьям и, жуя по дороге в комнату, бросил через плечо:

— Ночевал у моей девушки.

Мы с Элли переглянулись. Шок. Синхронный, в полный рост.

Лицо жены говорило без слов: если я не выясню всё до последней детали, домой можно не возвращаться. Кивком заверил, что всё понял и быстро собрался на работу.

Уже в такси Макс устроился в кресле, пытаясь выжать весь возможный комфорт до капли: голову откинул, глаза прикрыл, ладонь закинул на лоб, будто умирал от усталости.

Никогда не был из тех, кто любит ковыряться в чужих переживаниях, но этот засранец всерьёз заставил понервничать. Поэтому дал себе моральное право на пересечение моим носом его личных границ:

— Ты как?

— М? Про что? — он приоткрыл один глаз и скосил его в мою сторону. — Наша жена хочет подробностей?

— Разумеется, — хмыкнул я. — Но сейчас спрашиваю для себя. Я волновался.

Макс убрал руку с лица, перекинул рюкзак к окну, подсел ближе и, без всяких комментариев, положил голову мне на плечо.

В его способах проявлять доверие всегда было что-то подростковое. В первый раз это смутило. Потом привык. У Макса всё так устроено: не проговорить, не разложить по полочкам — просто уткнуться лбом в плечо и помолчать рядом.

— Ты же знаешь, где я был, — хрипло сказал он.

— У Анны?

— Угу.

Я выдержал паузу.

— Вы… вместе?

Он едва заметно пожал плечами.

— Кажется, да.

— Кажется?

— Сказала, чтобы я завёл этот разговор через пару месяцев, — тихо усмехнулся. — Но… какая разница, как это называется, правда?

Я повернул голову к окну, чтобы скрыть улыбку.

— Неужели у Анны есть сомнения насчёт такой надёжной персоны, как ты?

— Вот и я о том же, — подыграл Макс.

Несколько секунд мы ехали молча. Город проплывал за стеклом, утро постепенно набирало обороты.

— И что чувствуешь? — всё-таки спросил я.

Он задумался.

— Пока сам не понял. Волнуюсь, наверное.

— Оно и понятно. Раньше не попадалось человека, который…

— Много кого попадалось, — перебил Макс, — тебе ли не знать.

— Это не одно и то же.

Мои слова немного фонили раздражением, и Макс сразу притих.

— Анна тебе давно нравится, — продолжил я уже мягче. — Ты просто в голове порядок не наводил. Кларк, как видишь, быстрее соображает…

Стоило прозвучать второму имени, как Макс страдальчески замычал и нервно потёр лоб.

— Думаешь, это нормально, что я влез? Они же с ней вроде… подходят, да?

Я на секунду задумался, прежде чем ответить.

— Бороться за своё — нормально. Даже не так… это правильно. И если у тебя хватит характера взять ответственность, то я поставлю на тебя. Как и обычно.

Он тихо усмехнулся.

— Спасибо за твою бобриную мудрость…

— Да какая мудрость, — отмахнулся я. — Я давно женат. На бумаге — не так давно, но по сути уже прилично.

Макс чуть приподнялся с моего плеча и посмотрел внимательнее.

— И что там дальше меня ждёт?

— Ничего себе. Взрослый вопрос. — Я вытянул сомкнутые кисти и хрустнул пальцами. — Дальше будет ещё страшнее.

Он резко повернул голову.

— Да ты, блядь, издеваешься?

— Нет. Сначала будешь дико ревновать. Вообще ко всему. К работе, к друзьям, к прошлому, к случайным взглядам. Начнёшь сомневаться, достаточно ли ты хорош. И вот это вот всё.

Макс слушал молча.

— Потом это проходит, — продолжил я. — Жизнь становится такой… по-хорошему скучной. Спокойной. Появляется быт, ритуалы, свои шутки. И вдруг понимаешь, что тебе в этом хорошо.

Я замолчал на секунду.

— А вот дальше приходит страх. Даже не страх… ужас от мысли, что с ней что-то случится. Что её не станет. Не просто уйдёт, не будет жить где-то там с кем-то там… а вообще нет её.

Макс тихо выдохнул:

— Жесть…

— Жесть… — согласился я.

Немного помолчав, он спросил:

— И часто ты о таком думаешь?

— Не на первом плане. Но как фон — да. Особенно сейчас. Рожать будет — наверное, вообще с ума сойду.

Я говорил увлечённо, почти не фильтруя. Разговор с Максом о чём-то настолько личном, да ещё и без привычных попыток уйти в шутку, был редкостью. Обычно его переживания проходят почти без слов, и в содержимое своей головы он подпускает немногих.

Поэтому я и не стал навязывать ему выводы про Анну. До некоторых вещей нужно доходить самому. Пусть даже криво и не без волшебных пинков под зад.

Остаток пути Макс проспал у меня на плече. Выглядел по-настоящему измотанным: синяки под глазами, сероватое лицо от недосыпа.

Когда машина плавно притормозила у здания, он нехотя выпрямился, провёл ладонью по лицу, словно стирая с него остатки сна, и с недовольным кряхтением, открыл дверь.

Внутри NGM всё происходило по привычному сценарию: быстрый подъём на этаж, короткие кивки коллегам, запах чистящей химии в коридоре.

Планёрка, посвящённая вскрытию, началась почти сразу. Участников было немного: мы, руководитель группы Миллз, вечно хмурый патолог Роуэн и два матёрых ассистента — с последними я знаком не был.

Уже в своём фирменном стиле, в переговорную со скоростью света влетел Кларк. С ним высокая дама. Лет сорока, с мягкими чертами лица, смуглой, почти бронзовой кожей и тёмными, блестящими волосами, собранными в высокий хвост.

После быстрого приветствия Алекс перешёл к сути:

— Знакомьтесь, Линда Хейз. Специалист по особо опасным патогенам. Мы работали вместе не раз. Линда делает свою работу хорошо, поэтому до сих пор жива и здорова. — Он повернулся на неё, — Рассчитываю на вас.

Каждый из присутствующих быстро представился, и слово вновь взял Александр.

— План таков, — Кларк шагнул к доске, отпив кофе. — Первая часть вскрытия: внешний осмотр, визуальная патология, поверхностная биопсия. Дальше получасовой перерыв. За это время команда выйдет из костюмов, обработает данные и подготовит инструменты. Вторая часть — вскрытие грудины и черепа. Работа долгая и без шанса облажаться.

Он перевёл взгляд на нас:

— Рид, Андерсон — Видеопоток будете получать во второй операторской. Я и Миллз будем наблюдать из соседней.

Кларк сделал паузу, обвёл всех взглядом и сухо добавил:

— Фиксируем всё, что видим. Даже если это покажется вам бессмысленным. Сегодня не лучший день, чтобы прохлопать подсказку на потенциальную чуму.

Вроде нужно было радоваться, что благодаря вчерашним успехам Макса нас запросил в команду самый характерный патолог лаборатории. Можно сказать — признание. Но внутри скребло. Мне было мало. Хотелось задачи на первой линии, у стола.

С другой стороны, работа руками в таких случаях – почти гарантированный карантин, а это уже роскошь. Был бы холост, даже не задумался бы.

Перед выходом в тройку мне первым делом выдали новый, ещё отливающий заводским блеском пропуск. Пикнув им, получил зелёный свет и оказался в коридоре, который вёл к операторской. Я смотрел по сторонам, сканируя глазами всё новое, и, шурша спецодеждой, старался поспевать за Максом.

Тот шёл уверенно, хорошо ориентируясь без указателей. Смотря ему в спину, внезапно поймал интересное чувство.

В этом коридоре Макс был опытнее. Да, всего на один день, на один «пик» пропуска. Но, чёрт возьми, как же я был горд за него.

Казалось, совсем недавно тот списывал все контрольные и с боем садился за занятия, а сегодня мы вместе будем работать в закрытом отделении лучшей лаборатории страны, потому что его потенциал был замечен.

Я думал об этом вплоть до самой операторской. Но, как только зашли внутрь и посмотрели за стекло, все светлые мысли сдуло. Мы невольно переглянулись.

Зверь оказался больше, чем ожидалось. Волка до этого я видел только в зоопарке, и память утверждала, что габаритами они обычно куда скромнее.

Хотя между нами и трупом тройной шлюз, две камеры дезактивации и сантиметров десять бронированного стекла, покрытого защитной плёнкой, — я машинально убрал руки со стола и поправил перчатки. Макс сделал так же.

Остаток группы зашёл к волку медленно, все в герметичных костюмах полной защиты — биоконтейнерах с положительным давлением и подачей воздуха.

Так же, как и мы, коллеги сначала просто замерли, удивлённые видом зверя.

— Ну что? Думаю, все успели отойти от ступора? — бойко сказала Линда. — Предлагаю начать.

Все обступили центральный стол из нержавейки, напоминающий церемониальный алтарь, и, после того как каждый занял свою позицию, Линда продолжила говорить:

— Пациент — волк, самец. Семьдесят восемь килограммов, что почти на тридцать выше нормы. Рост в холке — около метра. Необычно крупный и крепкий. По рентгену — аномально массивный скелет и развитая мускулатура.

Мы припали к экранам. Благодаря камерам казалось, что видим не хуже, а может, и лучше, чем те, кто внутри. Над столом их было две: одна обычная, вторая тепловизионная, обе давали вид сверху и сбоку. Третью, с макрообъективом, держал ассистент и перемещал по мере надобности за словами патологов.

— Шерсть без выраженного трупного высыхания. Конечности… — она надавила на лапы в нескольких местах, — без явного окоченения. Хм… А как давно он застрелен? — уточнила Линда.

— Больше пятнадцати часов, — раздался в динамике голос Кларка.

— Сказки какие-то… — пробормотала она. — Ладно, продолжаем. Пулевые отверстия. Их… четыре. Первый выстрел — в бедро. Похоже, пытались обездвижить. Второй — между третьим и четвёртым ребром. Вероятно, поразили сердце. Увидим при вскрытии. Третий — в голову, но по касательной, — она указала на полосу над ухом. — Какой крепкий череп… И вот финал — прямое попадание в глаз.

Сейчас на экране была глазница волка, заполненная розовато-серой массой.

Изображение приблизили, а после переместили за Линдой.

— Входное отверстие… странное. Рана выглядит подзатянувшейся.

— Снимаю параметры, беру биопсию,— сказал Роуэн.

Мы с Максом печатали без остановки. Как и было велено: описывали всё, что видим.

Патолог аккуратно отделил тонким пробойником участок ткани и поместил в герметичный контейнер — один из тех, что стояли по бокам: пронумерованные, цветные, с моментальной запайкой. Четыре уже лежали на подносе.

На другом конце бокса ассистент сверял показатели с экспресс-анализаторов.

Линду снова заинтересовала область вокруг пулевых отверстий:

— Озвучьте результаты проб, — она повернулась на стекло.

— ...высокая вязкость, почти нет форменных элементов. И очень странная фракция белка, — продиктовал я.

— Не кровь, а скорее, какая-то эмульсия. Дела наши плохи, — вздохнула Линда.

— Прокомментируйте, — раздался напряжённый голос Кларка из динамика.

Патолог посмотрела в камеру:

— Могу только предположить… Если изменения у животных спровоцировал патоген, то он может оставаться жизнеспособным на поверхностях. Даже на открытом воздухе... очень долго.

От последних слов, кажется, напряглись абсолютно все. Патоген-выживальщик — всегда проблемная история.

— Давайте заглянем в пасть, — предложил Роуэн и повернулся на стол с инструментами, — Держатель. И зажим… Зафиксируйте. Угу… вот так.

Из колонок раздался отвратительно громкий хруст хрящей. Линда аккуратно обнажила десну и вместе с Роуэном принялась рассматривать пугающие клыки.

Патологи продолжили не сразу, несколько секунд вглядывались в детали, затем направили больше света.

— Слизистая рта не синюшная. Цвет… почти угольно-бордовый. Эмаль зубов потемнела. Похоже на гиперминерализацию, вроде укрепления, — вновь прокомментировал Роуэн.

Линда провела металлическим зондом по клыку. Звук вышел короткий, стеклянный, как по фарфору.

— Приступаю к осмотру глаз, — продолжала она, приподнимая целое веко. — Обратите внимание: из глазницы вытекает тёмно-бурый субстрат… Возможно, свернувшаяся кровь. Берём на анализ. Зрачок аномально расширен, радужка почти не видна. Склера потемневшая. Глазное яблоко выдвинуто чуть сильнее нормы. Вероятно, повышено внутриглазное давление.

Через пару минут Линда дала команду на паузу. Вскрытие остановили, образцы ушли в герметичную капсулу, инструменты — в ультразвук и автоклав. Экраны замерли. Все покинули «тройку», чтобы перевести дух.

В раздевалке мы с Максом сняли перчатки и маски. Я вытер лоб. Уши гудели от давления респиратора.

— Горячего бы, — пробурчал Макс, глядя в сторону, будто там вот-вот появится чайник. — Второй день горло свербит от этой долбаной холодищи.

— А как ты прошёл допуск сегодня?

— Не жаловался особо. Температура ниже нормы… устал просто.

Я пожал плечами. В лаборатории держали холодильную температуру, чтобы замедлить рост микроорганизмов. В условиях, когда сначала жаришься в костюмах, потом полусырой мёрзнешь в охлаждённых помещениях, лёгкое недомогание кажется почти норма.

— Пошли в кафетерий, — сказал я устало. — Время есть, чуть проветримся.

Макс одобрительно буркнул, и, смахнув с планшета капли пота, продолжил что-то фиксировать по вскрытию.

В кафетерии сегодня было не людно. Мы уселись за самый удалённый от касс столик и молча пили кофе.

Спустя первый огромный кусок торта и вторую кружку горячего, Макс всё же вытащил меня из раздумий своей фразой:

— Кажется… в конце дня надо плотно подумать о запасном плане.

— Что ты имеешь в виду?

— У волка и коровы подозрительно похожие показатели крови. Сейчас паники нет. Но если виновата какая-то дрянь, и она окажется заразной для людей, то вскоре начнётся мясорубка. Когда запахнет керосином — валим подальше от леса, может, к нам или в сторону столицы.

— Думаешь, у нас лучше? С учётом ситуации на фермах.

— Не идеально, да. Но население меньше, чем в крупных городах, куда многие и ломануться. Можем сделать заказы на всё необходимое… Есть частные дома и готовые к заварухе машины… Знаю, план сыроват… да это и не план вовсе. Просто давай без розовых очков.

Я нервно сжал пальцы.

— Что решил с Анной?

— А что с ней? — удивился Макс. — Поедем вместе.

— А её семья?

Он обвёл взглядом пустой стол перед нами, затем опёрся на локоть и потянулся за кусочком торта.

— Слушай, она же не дура. Найду слова… заберём её стариков, закинем к моим. Если откажется… свяжу, пока спит, и увезу. В конце концов, лучше так, чем пустить всё на самотёк.

Его слова имели смысл. Мы сидели буквально в первом ряду и получали информацию быстрее, кого-либо. А информация — это, своего рода, сокровище. Глупо игнорировать тревожные звоночки и потенциал вероятного карантина. Лучше потратить ресурсы, но быть готовыми, чем потом спотыкнуться о панику и дефициты.

— Чёрт… Да как же это всё… не вовремя. Привёз Элли, чтобы она здесь меньше стрессовала… и что?

— Понимаю… Сделаем что можем… А потом, когда всё пройдёт мимо, сядем среди завалов туалетной бумаги и консервов, которые наказывали, и посмеёмся.

— Согласен, — я глубоко вздохнул, выпил остаток из стакана и подождал, пока Макс осилит второй кусок торта. — Ты бы не налегал так на сладкое… — пробурчал я, слегка ударив его локтем. — Так, скоро диабет заработаешь…

Взглянув на часы, я констатировал: «Пора». Макс отправил в рот последний кусочек, и мы одновременно поднялись.

***

Следующим этапом было вскрытие.

На экране мы наблюдали область грудины: под выпиленной костью открылись местами серые ткани. Вены — или то, что их напоминало — были тёмными, расширенными, сплетёнными в жгуты. Они тянулись к органам и оплетали их мелкой сеткой сосудов.

— Что за… — пробормотала Линда почти шёпотом и замерла. — Секунду.

Она наклонилась ближе. Камера последовала за ней.

Несколько мгновений женщина вглядывалась, будто не веря глазам. Потом включила направленный свет.

— Это не... это не сосуды. Точнее, потемневшие сосуды тоже есть, но не это... — патолог указала на сеть чёрных тянущихся линий, — Внутренние органы выглядят… удовлетворительно для трупа. Будто волк умер здесь, на столе, всего пару часов назад. Так… вот и пуля. Пробила восходящую аорту. Но, что странно, большой кровопотери нет.

Роуэн провёл пальцами по голове зверя, нащупывая линии швов черепа, а после взял тонкую изогнутую пилу.

— Начинаем трепанацию. Передняя и теменная доля. Следите за температурой фрезы. Нам не нужно нагревание тканей.

Из колонок полился неприятный визг металла. Мы с Максом поёжились.

Патолог снял первый фрагмент черепной крышки и аккуратно отложил в лоток. А после они с Линдой нависли над содержимым головы. Свет над столом сразу перестроился на тёплый и рассеянный.

— Мозговые оболочки… плотные. Нет характерной серой зернистости.

Линда взяла тонкий крючок и подняла плёнку, обнажая ткань мозга. Голос стал тише, медленнее:

— Серое вещество… странное. Цвет ближе к графиту, чем к привычному розовому. Поверхность не дряблая, не «варёная», как обычно, после смерти.

Макс сначала быстро посмотрел на экран, открыл один из снимков и внезапно нажал кнопку микрофона.

— Под левой теменной долей, где пуля… что там?

— Думаю, просто сгусток от кровоизлияния, — задумчиво предположила Линда.

— Можем проверить? — раздался голос Кларка.

Алекс ещё недоговорил, а Роуэн уже потянулся в нужную точку и, практически без паузы, сказал:

— Образование чёрного цвета. Неправильной формы. Диаметр около десяти сантиметров.

— Опухоль? — подал вновь голос Кларк.

— Может быть, но... — подтвердила Линда, когда ей для осмотра уступил место Роуэн. — Структура… асимметричная. Есть внутренние канальцы. Один уходит к зрительному нерву, второй — к гипоталамусу, и… вот ещё один — вниз, к основанию мозга. На этом этапе не берусь даже строить догадки… Я не знаю, что это.

А вот и неприятные находки. Все участники заметно напряглись. Картинка после увиденного казалась совсем безрадостной.

Иллюзий, что вскрытие пройдёт быстро, тоже не было, но из-за стресса, время начало тянуться, как качественная резина. Составление отчётов, составление плана исследований, постоянная тревога на фоне.

Хотелось только одного — чтобы день поскорее закончился, и оказаться дома. В мнимом, но всё же ощущении нормальности и безопасности.

По велению каприза Макса, мы снова заглянули в кафетерий и, после очередного поверженного куска торта, направились к выходу.

— Ночуешь сегодня дома? — спросил я, в надежде отвлечься от мрачных мыслей.

— Не знаю. У неё вроде какая-то важная встреча. Сказала, что точно будет уставшей.

— Встреча? Интересно.

— Может, с друзьями? Кстати, ты их хоть раз видел?

— Нет. Я как-то спрашивал об этом, но Анна умеет переводить темы не хуже тебя, — усмехнулся я, слегка приподнимая бровь.

Макс задумался и что-то быстро начал печатать на ходу.

Уже почти пересекли парковку, когда нас окликнула Нина. Она стояла метрах в двадцати у машины и что-то серьёзно обсуждала с Кларком.