Заберу тебя, девочка

15

К двадцати трем годам мне бы стоило запомнить простую истину: никогда не стоит бросаться громкими категоричными словами, если не хочешь выглядеть полной дурочкой в глазах окружающих.

Но это была бы не я, если бы я думала о последствиях до того, как что-то сделать.

Знакомьтесь, Катя Самойлова, у которой «никогда» длится примерно восемь часов.

Я аккуратно выставляю на поднос еду и даже кладу огромный кусок пирога, который вообще не собиралась ни с кем делить. Но что-то во мне сломалось. Возможно, я просто млею, когда Стас первым начинает разговор. Мозг превращается в вязкую кашицу, и я оказываюсь неспособной мыслить трезво. А может быть, все дело в том, что он опять ест одни бутерброды.

Я стараюсь не думать о причинах, потому что у меня нет ни одного внятного ответа. Просто мне кажется, что еще один шаг навстречу не помешает, особенно после того, как он первым завел разговор.

Вздохнув поглубже и взяв поднос покрепче, выхожу на улицу.

Стас сидит на скамейке спиной ко мне. Не реагирует, когда скрипит входная дверь.

Подхожу ближе, сердце колотится в горле. Я волнуюсь. Так глупо. Я знаю, что вкусно готовлю, но почему-то предлагать другому свою стряпню страшно.

— Я приготовила ужин, — опускаю поднос на стол. Стас по-прежнему не оборачивается — как пялился прямо перед собой, так и сидит, не двигаясь. — Поешь, — двигаю еду ближе к нему.

Вечер сегодня теплый, и я жалею, что принесла только его еду, оставив свою порцию в кухне. Хотя, наверное, я бы умерла от обиды и стыда, если бы этот вояка оставил меня в одиночестве, демонстративно отказавшись от еды.

— Ты говорила, что ни за что на свете не станешь для меня готовить, — он не оборачивается, но я слышу усмешку в голосе.

— Это было до того, как я поняла, что ты можешь умереть из-за гастрита.

Он питается одними бутербродами! На завтрак, обед и ужин. Кто вообще в здравом уме будет так жить?

— От него не умирают, — Стас качает головой. Мне кажется, он вот-вот повернется, и я ужасно волнуюсь. Что если ему не понравится? Господи, зачем я вообще об этом думаю? Нужно было сидеть в доме и молча уплетать котлетки, а не поддаваться состраданию.

— Тогда можешь отдать еду соседскому псу, — закатываю глаза и разворачиваюсь, намереваясь уйти и не разговаривать с этим засранцем следующие три дня, пока мы не поедем за продуктами.

— Кать, — окликает меня. От низкого тембра его голоса по коже бегут мурашки. Я останавливаюсь, сделав шаг. Смотрю на Стаса через плечо. Он уже повернулся, его взгляд прикован ко мне. Мы молчим, пауза между нами затягивается, а время превращается в вязкий кисель. У меня покалывает кожу от предвкушения и того, что он скажет. Кажется, это должно быть что-то... приятное? Что-то, что сделает моего телохранителя не таким угрюмым? — Ты же ничего туда не подсыпала? — прищурившись, внимательно следит за моей реакцией.

Какой же он невыносимый! Бесчувственный солдафон!

— Попробуй, и узнаешь, — пожимаю плечами и быстро ухожу в дом. К черту его! И мою доброту туда же.

Я так злюсь на себя и на него, что проглатываю свой ужин, даже не заметив. До конца дня прячусь в доме, даже к окнам не подхожу, чтобы случайно не наткнуться на мрачный тяжелый взгляд.

Ложусь спать, как только окончательно темнеет. Заниматься здесь нечем, а включать свет я принципиально не хочу.

Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений и открываю глаза, когда в окна бьет утренний свет. Лениво потягиваюсь.

Чувствую себя гораздо лучше, чем накануне вечером, но в груди все равно поселяется тяжесть. Она не смывается контрастным душем, не исчезает, когда я надеваю легкий сарафан и подкрашиваю ресницы и губы, только чтобы чувствовать себя увереннее.

Сегодня я не жду ничего, когда открываю дверь, но на пороге вместе с уже привычными ягодами стоит вымытая посуда, а на подносе — небольшой букет полевых цветов. Тут же его хватаю и заношу все в дом.

Утыкаюсь носом в разноцветные цветочки. Какие-то маленькие, другие крупнее. Запах от них фантастический, и с каждой секундой улыбка на моем лице растягивается все шире. Еще немного, и треснут щеки.

Я ставлю цветы в стакан, потому что не вижу нигде вазы, и отправляю его на подоконник, где больше солнца.

Настроение стремится к отметке «потрясающее». Пританцовываю на месте, когда ставлю чайник. Выношу во двор пирог и кружку, решаю позавтракать там. Сегодня сделанный шаг не кажется мне плохим или неуместным. Просто мы со Стасом слишком разные, и там, где я жду моментальной реакции, ему, наоборот, нужно чуть больше времени на осознание.

Готовая примириться с характером своего телохранителя, я с горячим чайником в руках выхожу во двор. Калитка открывается тихо, если бы не видела — ни за что бы не услышала.

Я внутренне напрягаюсь, точно зная, что за ней не Стас. Его было бы видно, ворота высотой с меня.

Перехватываю чайник покрепче. А что, если нас кто-то нашел? Не зря же Стас так много внимания уделял безопасности.

Смотрю на свою руку. Время растягивается, каждая секунда превращается в вечность. Я не знаю, стоит ли мне закричать. Может, просто спрятаться в доме? Или вообще сбежать в летнюю кухню, надеясь, что Стас будет там?

Я вдруг впервые осознаю всю опасность ситуации. Стас единственный, кого я здесь знаю. Что если с ним что-то случится? Кто тогда мне поможет?

Нервно облизываю губы и поднимаю руку с чайником выше. Я не жестокая, мне никогда не хватит смелости плеснуть во врага кипятком, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Но может, ему окажется достаточно и угрозы?

Весь мой страх отступает моментально, когда в проеме показывается милая бабушка в цветастом платье и с платком на голове. Она с трудом переставляет ноги, переваливаясь с одной на другую. В руке у нее авоська, но что внутри — разглядеть не получается. Что-то бережно завернутое в старые желтые газеты.

Заметив меня, женщина замирает. Долго смотрит, но потом улыбается и приветливо мне кивает.

— Д-доброе утро, — растерянно здороваюсь. Смотрю ей за спину, но там никого нет. — А вы к кому?

— Доброе, — тянет она. Голос немного осипший, но интонации все равно теплые. — А Стасик еще спит? — женщина закрывает за собой калитку, остается во дворе.

Она ведет себя по-хозяйски, будто бывает здесь очень часто.

— Не знаю. Не видела его сегодня, — признаюсь. — А вы?..

— Тамара Константиновна, его бабушка.

16

Утренний поход за грибами ни черта не помог проветрить мозги. Пока брожу по сырому лесу, только и делаю, что думаю о Кате и о том, что мне ее нельзя.

Она — задача, которую нужно выполнить, чужая невеста и непрекращающаяся головная боль. Вот только чем дольше мы находимся здесь, тем чаще я задерживаю на ней взгляд и тем больше порочных мыслей возникает в моей голове.

Катя — взбалмошная и искренняя, все ее эмоции как на ладони. И, наверное, меня сожрала совесть за то, что вчера я попытался ее оттолкнуть. Поэтому я и нарвал цветов рано утром. Они только-только распустились, на некоторых лепестках еще не обсохла роса.

Тогда меня не смутило, что один маленький букет может восприняться как неправильный знак. Я не думал об этом, но мне уже и не двадцать три, и я не эмоциональная девчонка, которая пытается завести дружбу со своим телохранителем.

Блядь. Почему всегда все через жопу?

Со злости пинаю носком траву под ногами. Потому что в глубине души я хочу, чтобы она все не так поняла. Чтобы подумала обо мне хотя бы минуту. Несправедливо, что в последние два дня я сутки напролет представляю ее в самых дерзких фантазиях.

И это еще одна причина держать ее как можно дальше, ведь с каждым днем сдерживать себя становится сложнее. Я хочу убедить себя, что все это — обстоятельства. Мы здесь вдвоем, больше никого нет. Да и Катя слишком красивая, чтобы на нее не смотреть. А я очень долго зацикливался на своей проблеме и отказывался видеть мир вокруг, чтобы теперь, насильно оказавшись в нем, игнорировать происходящее.

К дому я подхожу с другой стороны. Тут нет калитки, но забор здорово прохудился. Бабуля компенсировала недостающие доски старым листом шифера, который я без труда сдвигаю в сторону. У меня два полных ведра, надо бы унести все к Ба и помочь переработать, только вот как оставить Катю одну посреди дня?

Это утром легко: она спит, и я могу делать что угодно. Но как объяснить, куда я пропаду в обеденное время?

Когда подхожу к забору дома, слышу Катин смех: звонкий, громкий. Внутренне напрягаюсь. С кем она? Связь появилась или кокетничает с дядей Борей с соседней улицы?

Оставив ведра, быстро иду на звук. Теперь к нему прибавляется еще и звон чашек и ложек. Когда выхожу из-за угла дома, замираю. Катя сидит во дворе с моей бабулей. Ба ей что-то рассказывает, на столе выставлен чайник, вчерашний пирог, с которым я чуть не проглотил язык, и свежие бабушкины пирожки.

— Мы весело жили тут. В молодости все было по-другому, — ностальгически тянет моя ба, пока Катя подливает ей чай в кружку.

Я притормаживаю, наблюдаю за картиной. Такая идиллия, что мне даже вторгаться не хочется. Но присутствие надо бы обозначить. Если бабуля пустилась в рассказы о прошлом, значит, сидят они давно, и все подробности про меня она уже выдала.

— Как по-другому? — Катя садится на скамейку и, подперев подбородок руками, чуть подается вперед, внимательно слушая.

— О-ой, мы тут столько по деревне шуму наводили. По вечерам песни пели, днем ходили на речку купаться, а утром — в полях вокруг трудились. Все были при деле, и все дружили. А теперь… никому ничего и не надо. Каждый только о себе печется.

— Может быть, — пожимает плечами Катя. — А какие песни пели?

— «Звездочка тучку задела, росы роняет туман.

Песня вдали пролетела, песня вдали пролетела,

И подпевал ей, и подпевал ей, и подпевал ей баян.

И подпевал ей, и подпевал ей, и подпевал ей баян».

Я подхожу ближе, пока ба продолжает песню. Голос у нее уже не такой звонкий, как раньше, но все равно льется. Катя, прикрыв глаза, медленно покачивается в такт.

— Ой, Стасик, мы и не слышали, как ты пришел, — бабуля останавливается и протягивает ко мне руку. — Меня Катюша развлекала.

— Или вы меня, — добавляет робко Катя и переводит на меня испуганный взгляд. — Тамара Константиновна искала тебя. Мы звали, но тебя не было, и я предложила подождать, — она нервничает, и я жалею, что вообще вышел. Стоял бы возле дома, слушал, наслаждался идеальной картиной.

А теперь все испортил.

— За грибами ходил, — улыбнувшись, обнимаю бабулю. Катя отодвигается, освобождая для меня место. Я качаю головой и делаю шаг назад. — Два ведра. Поем, и отвезу вместе с абрикосами. Побудешь еще тут?

— Конечно, побуду. В такой компании отчего бы не побыть, — отмахивается от меня бабуля. — И кстати, абрикос так скрипит во время ветра, как бы не упал на крышу. Спилил бы ты его, пока тут.

— Закончу обрывать, и сделаю, — ставлю галочку в списке дел. Тут, на самом деле, занятий хватит до конца лета. И я не уверен, что все успею, но бабуле не признаюсь. Я сказал, что мы тут на неопределенный срок. А еще я просил не приходить, но у моей ба на все есть свое мнение. — Руки помою и к вам присоединюсь.

— Я принесу чашку и тарелку, — Катя оборачивается и подскакивает с лавки.

— Сиди, я сам возьму, — бросаю ей через плечо и иду к умывальнику во дворе.

— Ну и чего насупилась? — слышу голос ба. — Расстроилась, что поухаживать за собой не дал?

— Нет, просто… — Катя что-то тихо говорит. Я не могу разобрать.

— Тю! Ты не смотри, что он грубиян. Он этим в деда. Это не характер такой, это от необласканности. Недолюбили его, вот и кусается.

Закатываю глаза. Ну да, все проблемы родом из детства. Непроработанные родители и что там еще. Бабуля, правда, долго переживала, что не смогла мне дать всего и только несколько лет назад успокоилась. Теперь, видимо, обнаружив свободные уши, решила излить в них все наболевшее.

Катя смущенно отводит взгляд. Опять что-то отвечает, будто нарочно тихо, чтобы я не подслушивал.

— Да где этот твой жених? Мужчина сам должен свою женщину оберегать, а не перекладывать эту обязанность на других. Раз уж взял ответственность, пусть несет до конца.

Стряхнув воду с рук, спешу обратно. Разговор заходит совсем не в то русло. По пути хватаю кружку из летней кухни. Когда выхожу, бабуля уже держит Катю за руки и говорит что-то ласковое, пока та часто моргает.

Сажусь рядом с Катей, оставляя ее рядом с бабушкой. Девчонка бросает на меня смущенный взгляд. Он мимолетный, но я успеваю утонуть в ее глазах. А еще замечаю странный блеск.

— …Это все ничего. Вот прогуляетесь вдоль леса, потом к речке сходите — голова и проветрится, — говорит бабуля и заботливо гладит Катину щеку. Обычно она не такая добрая, и это меня немного беспокоит. Как ей объяснить, что Катя — это точно не та девушка, с которой меня надо сватать. — Стасик, ты почему еще ничего тут Катеньке не показал?

Потому что это выходит за рамки работы. Потому что я не хочу сближаться. Потому что я и правда недолюбленный, и эти крохи заботы, которые излучает Катя, уже кажутся мне чем-то сверхъестественным. Ни одна женщина не делала для меня ничего просто так. Обычно нужно было прыгнуть выше головы и доказать, что достоин. Задарить подарками, устроить незабываемые свидания. Катя же не требует вообще ничего, и только этим рушит мои установки.

А еще ради нее хочется прыгнуть. Но не чтобы показать свою крутость, а чтобы просто отдать ей хотя бы половину от того, что она, даже не догадываясь, дала мне.

Поэтому я проглатываю все возмущения с куском пирожка и киваю, не в силах сопротивляться двум женщинам.

— Покажу.

17

Мы идем на речку пешком. Стас молчит всю дорогу, только оборачивается, чтобы проверить, иду я за ним или нет. Вчера мы целый день провели в компании его бабушки — прекраснейшей женщины, которой и помочь было в радость. Мы разобрались с грибами, помогли снять и повесить занавески (видимо, в Борино это мое любимое занятие), а еще Стас здорово потрудился в огороде, пока мы готовили ужин.

Это было так семейно и по-домашнему, что я поплакала, когда мы пришли домой. Мне в жизни повезло меньше, и из родственников у меня только дяди и тети, с которыми мы общаемся нечасто. И иногда мне не хватает такого тепла. Как и места, куда можно приехать, зная, что тебя примут любой.

С бабушкой Томой мы разговорились по душам. Я не заметила, как вывалила ей все о себе, а она только крепко обняла меня и сказала, что все обязательно наладится, если слушать сердце, а не пытаться быть рассудительной. «Сила женщины в умении обратиться к чувствам».

Но, конечно, сразу идти по тому пути, который указали, не получается. За одну ночь и разговор по душам жизнь не перестраивают. Это в фильмах и книгах все просто: стоит героям встретиться, и вот они готовы бросать привычную жизнь, чтобы следовать за второй половинкой. Я же пока могу только облегченно вздохнуть, когда Витя не берет трубку.

Потому что, чем дальше мы друг от друга, тем чаще я задумываюсь, правильно ли поступаю, соглашаясь на брак.

Все утро жила с этим вопросом. Действительно ли стоит выходить за Виктора? У нас никогда не было общих интересов. Даже когда мы вместе — преимущественно едим и смотрим что-то. Пару раз ездили на отдых, там ходили, рассуждали о красотах города и свободе моря. Обычные дежурные разговоры, которые ведутся между малознакомыми людьми.

Боже, мы почти никогда не говорили о серьезном! На все мои мечты и стремления Виктор снисходительно отмалчивался, считая их амбициями молодости. Я же не воспринимала за руководство к действию его планы по обустройству семейного гнезда.

Как мы вообще продержались так долго?

— Смотри под ноги внимательнее, дорожки до речки нет, пойдем по траве, — голос Стаса вырывает меня из размышлений.

Сходить к реке он предложил утром, когда мы встретились за завтраком во дворе. Он принес пирожки и кружку, а я пожарила яичницу и заварила чай. После вчерашнего мы сделали огромный шаг навстречу друг другу, а это ведь хороший знак? Тем более если учесть, что Витя не выходит на связь и дата моего возвращения до сих пор не обозначена.

— Когда-то давно здесь была тропинка. Видимо, заросла, — комментирует мой телохранитель. — На том дереве раньше висела тарзанка, мы прыгали с нее в воду в детстве. Было весело.

— А сейчас прыгнул бы? — спрашиваю весело, представляя Стаса ныряющим в воду. Это представление достойно отдельного видеоролика, и я как раз взяла с собой телефон.

Достаю его из кармана и снимаю ролик. Тут красиво: лето, деревня, сочная зелень, блестящая под солнцем речка вдалеке. Такие пейзажи обычно рисовали на картинах. У папы на даче их полным-полно. И я невольно проникаюсь, возвращаясь в свое детство.

— Нет, — холодно и резко отвечает Стас, и я даже не пытаюсь развить разговор дальше.

Молча иду, смотрю по сторонам и иногда делаю фотки.

Возле речки небольшой песчаный пляж. Вряд ли его сделали жители. Скорее всего, обмелела река, и теперь вместо воды бледный горячий песок, на котором не растут даже колючки.

Я снимаю тапочки сразу же, ощущаю жар в стопах, но продолжаю идти босиком.

Стас бросает рюкзак почти возле берега и поворачивается ко мне. Молча скользит взглядом по моему телу. На мне сегодня сарафан на широких бретельках. Под ним — черное трикотажное белье. Я не взяла с собой купальник, не думала, что он вообще мне понадобится, поэтому утром пришлось напрягать фантазию и искать в сумке с вещами трусы и лифчик одного цвета.

— Речка только кажется маленькой. На самом деле там сильное течение, поэтому плавай только там, где ноги касаются дна. Иначе может унести, — комментирует Стас и, сняв тапочки, садится на них.

— Ты не пойдешь купаться? — удивляюсь, потому что у него на лбу выступила испарина. И вообще сегодня так печет, что не мешало бы освежиться.

— Не хочу, — он морщит нос. — Иди аккуратно. Дно должно быть чистым, но на всякий случай проверяй, прежде чем переносить весь вес на стопу.

Конечно. Никакого джентльменства. Хотя мог бы и сам проверить все, что нужно.

Закатываю глаза. Оставляю свой рюкзак в метре от Стаса. Снимаю сарафан одним движением. Солнце тут же прилипает к незагоревшей коже. Уже середина лета, а я ни разу даже в бассейне не была, не то что где-то в отпуске. Выпускные экзамены и работа заняли все свободное время.

В некоторых местах кожу жжет сильнее, и мне не нужно смотреть на Стаса, чтобы понять, что это его взгляд вызывает в теле подобную реакцию. Он гипнотизирует мою спину, пока я иду к воде. И я стараюсь шагать элегантнее, будто не по деревне гуляю, а по подиуму. Зачем? Черт его знает. Наверное, хочется впечатлить вечно недовольного солдафона. А еще жадно урвать хотя бы крупицы внимания, потому что у Стаса оно какое-то особенное. Он когда на меня смотрит, я в лужу растечься готова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.