Заберу тебя, девочка

8

Когда мы подъезжаем к Борино, начинает светать.

Катя спит, как сурок, съежившись на сиденье и укутавшись в мою толстовку. Эта малолетняя назойливая мажорка вынесла мне мозг, пока мы выбирали еду из скудного меню кафе на заправке. А потом, наевшись, она почти сразу уснула и дрыхла всю дорогу, забыв и о недоверии ко мне, и о страхе, и даже о телефоне, который можно было подключить к зарядке.

И это поведение сильно выбивается из картины, которую я успел нарисовать.

По имевшимся вводным я посчитал, что она избалованная коза, которая профессионально закатывает истерики и считает, что в этом мире ей все должны. На самом деле, это не редкость для семьи, в которой она родилась. Генеральские дочки — самые залюбленные и разбалованные девицы на свете. А еще совершенно не чувствующие опасности, потому что у папы все схвачено. В случае с Катей все установки нужно умножить на два, потому что жених у нее тоже при солидных погонах и бабле, и по слухам, слишком сильно оберегает свою невесту.

И вроде бы нет ничего плохого в заботе о любимом человеке. Только вот как человек Удодов дерьмо дерьмом.

Наверное, поэтому я, воспользовавшись пунктом про «обстоятельства непреодолимой силы», послал к черту весь план и повез ее не в обозначенную точку, а совсем в другое место. И совсем скоро получу за это нагоняй.

Заезжаю на последнюю перед поселком заправку. Катя ерзает, но не просыпается, и я выхожу в морозное утро в одной футболке. Ладно, переживу.

Стоит только сигналу сотовой сети появиться, как телефон тут же разрывается от звонка. Закончив с оплатой, принимаю вызов.

— Раннее пробуждение, — усмехнувшись, беру еще кофе, американо, с двойной порцией эспрессо. — Чем обязан? — рисуюсь, прекрасно зная, что сейчас начнется.

— Ты чем, блядь, думаешь? — орет от злости Беркут. — Немедленно скинь мне локацию и садись ждать. Можешь пока посчитать бабло, которое останешься должен за неустойку.

Все крики проходят мимо меня и даже разговор о деньгах не пугает. Не то чтобы их было дохрена и можно было растрачивать направо и налево. Просто я вообще не уверен, что мы дойдем до реального воплощения угроз, а выпустить пар Олегу надо.

— Какая задача стоит у меня по договору?

— Что за херню ты несешь?

— Задача, Олег. Это простой вопрос.

Я хлопаю по карманам, ища сигареты. Но их не оказывается. Вспоминаю, что пагубную привычку я бросил по воле случая, пока лежал в больнице и не мог встать после операции. А потом стало как-то не до курения.

Беркут молчит, только гневно сопит в трубку.

Ладно, я негордый.

— Обеспечить безопасность объекта любым способом. Это и есть любой способ.

— Ты должен был явиться на точку, а утром ехать на вторую. Но ты не приехал никуда. И что с Екатериной? Удодов не может до нее дозвониться.

Перевожу взгляд на лобовое, замечаю за ним легкое шевеление. Мажорка потягивается, зачем-то принюхивается к моей толстовке и, осторожно сложив ее на подлокотник, открывает дверцу. Усмехнувшись, разглядываю ее, сонную и растрепанную. Волосы причудливо торчат в стороны, самая она вся мягкая и какая-то невозможно легкая, будто плывет по асфальту, а не вышагивает, проверяя, куда поставить ногу.

— Только проснулась. Беззаботно спала всю ночь.

Катя подходит ближе. Заметив, что я разговариваю, хмурит брови. Беззвучно спрашивает, где туалет. Показываю на здание за своей спиной и наблюдаю за мажоркой, которая, виляя упругой задницей, будто на подиуме, заходит в двери. Тряхнув головой, отворачиваюсь, потому что в голову лезут совершенно не те мысли, которые должны там быть. Катя — объект, и ничего больше.

— Стас, серьезно, это не дело. Мне тебя рекомендовали как лучшего в своем деле. А ты выкидываешь подобные фокусы. Это нихуя не лучший. Это неумение следовать приказам. Будь мы на службе, я бы отправил тебя под трибунал.

Он вздыхает и замолкает. Подбирает очередные слова.

— Давай так. Я пришлю тебе не только локацию, но и кое-какую информацию на Удодова. Ее мне любезно предоставил надежный источник, — скрываю, что это был Шевцов, потому что обычно мы не пользуемся его контактами. Это сильно упрощает правила игры, а иногда, наоборот, усложняет, потому что мы знаем слишком много, но законных оснований для действий у нас нет. — Если после этого ты решишь, что Катя должна вернуться, завтра я доставлю ее обратно.

Открыв чат с Беркутом, отправляю все и жду, попивая кофе. Давай, Олежа, не подведи. Морозов сказал, ты нормальный мужик, а ему я порой верю больше, чем себе.

— Откуда это у тебя?

— Не могу сказать. Но данные официальные.

— Я, блядь, вижу все печати. На слепоту и тугодумие не жалуюсь.

— Что скажешь?

На несколько секунд в трубке воцаряется долгое молчание. Я жду. Не волнуюсь. По тону разговора понятно, что все идет в правильном направлении. Все-таки Мороз не ошибается в людях.

— Скажу, что тебе повезло. Оставайтесь там и не выдавайте местоположение. Если то, что ты прислал, правда, то защищать Екатерину нам придется от всех и сразу, — слышу, как бьет кулаком по столу. — С ним я разрулю. Если будет говорить с тобой, вали все на меня. Мой приказ, я сменил тактику.

— Принял.

— Связь раз в день. Сидите там до моего распоряжения.

Беркут не тратит время на прощания и отключается, как только заканчивает фразу.

Катя возвращается со стаканом лимонада и улыбкой на лице. Выглядит она изрядно посвежевшей: волосы собраны в косу, ресницы больше не слипаются, а залома на щеке, образовавшегося во время сна, больше не видно. Катя изрядно посвежела, и теперь выглядит полной моей противоположностью, потому что я чертовски устал рулить всю ночь.

Царевна останавливается в двух шагах от меня. До меня доносится легкий запах цитруса, явно какой-то парфюм или спрей для тела, и мяты, как от зубной пасты. Она что, умывалась в туалете?

Качаю головой.

— Доброе утро, — она слишком солнечная, почти светится. И это бесит. Потому что проблем у нее, на самом деле, выше крыши. И, возможно, ее жених не такой уж мудак, раз решил нанять личную охрану и спрятать подальше от того пиздеца, который вот-вот покатится быстрее снежного кома с горы.

— Садись в машину. Через полчаса будем на месте.

9

Мой угрюмый телохранитель упрямо хранит молчание. Я даже не пытаюсь спрашивать, с кем он говорил. Все равно услышу в ответ что-то в духе «не твое дело» или «тебе лучше не знать, для твоей же безопасности». Еще пара дней, и я избавлю себя от необходимости вести с ним диалог, потому что выучу все его реплики.

Как вообще можно быть таким молчаливым и отстраненным? Неужели его не тянет поболтать в дороге. Я ведь вижу, что у него почти слипаются глаза. И даже то, что он сделал музыку громче, не спасает. А вот приятная беседа может помочь.

Но я больше не решаюсь заводить разговор. Хватит с меня недовольных вздохов и односложных ответов, которые бесят сильнее, чем молчание Стаса.

Мы съезжаем с трассы, и я вижу указатель. До Борино семнадцать километров. Но меньше, чем через минуту, заканчивается весь асфальт, и нас трясет на проселочной дороге так, что я не удивлюсь, если позвоночник осыпется в трусы к концу пути.

Но даже в таком режиме я успеваю рассмотреть окружение. Поля сменяет негустой лес, но чем дальше мы едем, тем гуще он становится. Если бы я не знала, что место назначения — село, то наверняка бы уже думала, что Стас выбирает чащу подремучей, чтобы меня там прикопать.

Здесь красиво, правда, чем ближе мы оказываемся к Борино, тем сильнее на меня наседает уныние. Потому что все здесь выглядит умирающим, и покосившиеся дома с кое-где провалившейся крышей совсем не украшают картину.

— Думаешь, привезти меня в глушь — идеальное решение? Здесь вообще люди есть?

— Есть, — снова односложный ответ, но я уже не удивляюсь. Скорее, меня поражает то, что Стас в принципе решил ответить.

И словно хочет подтвердить свои слова, он сворачивает на оживленную, по местным меркам, улицу. Тут есть вполне привычные глазу магазины и пункты выдачи заказов. Маркетплейсы заполонили мир. В деревне может не быть нормальной поликлиники и школы, зато есть место, где можно оставить всю свою зарплату.

В целом все выглядит… как обычный поселок. Такой же, как любые другие. Старенькие дома, узенькие улочки, пестрые клумбы, заборы из тонких металлических прутьев и невысокие ворота, которые доходят Стасу, наверное, до груди.

Мы проезжаем все Борино, и останавливаемся почти у крайнего дома. Он выглядит не таким безжизненным, как два соседних. А еще он, кажется, единственный жилой в тупике на шесть домов, потому что остальные выглядят… спорно.

— Приехали, — комментирует Стас, почти подпирая ворота.

Он выходит первым. Приминает мощными кроссовками высокую траву, выросшую перед двором. Я выхожу следом, сразу же попадая в буйство ароматов: цветов, травы и свежести. Где-то вдалеке шумит речка, в ста метрах за домом начинается лес. И дышится здесь, надо признать, легко-легко.

Запрокинув голову, подставляю лицо солнцу. Развожу руки в сторону и просто впитываю в себя ощущения, устанавливаю связь с природой.

Когда слышу скрип калитки, возвращаюсь в реальность. От противного звука простреливает поясницу. Стас, не обернувшись, заходит во двор. Сразу идет вперед, к большому вазону, в котором пестрят петуньи. Приподняв его, достает два ключа.

Он ведет себя так, будто знает здесь все. По-хозяйски обводит взглядом двор и два дома: один большой и другой поменьше. Идет ко второму. Я семеню следом, выдерживая дистанцию в полтора метра. Почему-то кажется, что приближаться сейчас к моему угрюмому телохранителю опасно, будто он в любой момент может сдетонировать и взорваться.

Навесной замок на двери поддается Стасу с первого раза. Я стою на улице, не решаясь войти. Стас заходит в дверь боком и пригибаясь. Косая сажень не помещается в проем.

Он выходит быстро, держа в руках уже новую связку ключей.

— Это летняя кухня, — показывает большим пальцем себе за спину. — Там — дом. Внутри есть все, что нужно, но пользоваться, пока я не проверю, нельзя, — он идет прямо к зданию побольше. Остановившись у лестницы, пропускает меня вперед.

Я поднимаюсь вверх, спешу, чувствуя, что Стас дышит мне в затылок. Не заметив перепада в высоте ступенек, спотыкаюсь и едва не встречаюсь носом с бетонным полом, как меня резко тянет наверх.

Что происходит — доходит до меня не сразу. Стас ловит меня молниеносно, а его руки обхватывают меня поперек талии и прямо над грудью. Он прижимает меня к себе.

От близости и страха тело бросает в жар, а перед глазами бегут звездочки и мушки. Я чувствую горячее дыхание на макушке и бесконтрольно дрожу. Сила, с которой меня сжимает Стас, немного… пугающая. А еще очень надежная. В этот момент я отчетливо понимаю, что, пока угрюмый солдафон рядом, ничего не случится. Потому что он, как богатырь, защитит меня от любых бед.

— Целая? — спрашивает в своей неподражаемой сдержанной манере Стас, но отпускать не торопится.

Я же пригреваюсь на его груди и в крепких руках. Под кожей разливается странное тепло, которое импульсами доходит до легких и сосредотачивается вокруг сердца.

— Да. Не заметила, что ступенька выше, — облизываю пересохшие губы, благодаря Бога, что Стас не видит меня в этот момент. Горло стягивает невидимой леской, и каждый вдох царапает гортань.

— Мне стоило предупредить, — хмуро замечает Стас и отпускает меня.

Оставшиеся две ступеньки я преодолеваю за рекордно быстрый срок. Обхватываю себя за плечи, останавливаясь на крыльце. Тут немного сквозит, но мне холодно не только поэтому. Смотрю на своего богатыря во все глаза. Я же для него не больше чем привидение. Он открывает дверь и жестом приглашает меня войти.

— Добро пожаловать. Мы поживем в этом доме какое-то время.

— Мы? — оглядываюсь на него через плечо, останавливаясь в просторной прихожей. — Я не буду спать в одном доме с тобой.

10

— Причина? — невозмутимо спрашивает Стас, останавливаясь прямо за мной.

Мы слишком близко друг к другу — я чувствую жар его тела, кажется, даже слышу ровный стук сердца. Или это мое так реагирует на близость незнакомого мужчины?

Отступаю на несколько шагов вперед, увеличивая дистанцию. Присматриваюсь ко всему вокруг. В доме убрано, пусто и пахнет старостью, как будто здесь не жили много лет. На тумбочках и светильниках толстый слой пыли, мебель накрыта пленкой.

Идеальное место, чтобы по-тихому меня пришить.

По коже проносятся мурашки. Мне срочно нужна розетка, чтобы я могла подзарядить телефон и позвонить Вите. Происходящее мне не нравится, и я вовсе не уверена, что смогу провести со Стасом хотя бы три дня, а не минимум две недели.

— Я тебе не доверяю, — мой голос ровный и уверенный.

Разворачиваюсь к Стасу лицом. Он пялится на меня, причем не как обычно — вскользь и холодно, теперь я замечаю любопытство и интерес. Его взгляд будто приклеивается ко мне.

В солнечном сплетении теплеет. Лед между нами тает слишком быстро. В целом, если нам придется какое-то время жить вместе, то найти общий язык стоит хотя бы ради морального благополучия. Но первое знакомство уже безнадежно перечеркнуло любое добродушие и задало вектор язвительного общения.

— Твой жених лично одобрил мою кандидатуру. Ему ты доверяешь? — Стас говорит спокойно, даже не повышает голос, но я все равно чувствую давление в интонациях.

— Конечно, доверяю. Иначе бы никуда не поехала, — протестуя, свожу брови к переносице. Стас умело расставляет ловушку, в которую я вот-вот угожу. Ему даже не нужно продолжать говорить, я сама знаю, что последует дальше. — Но свои выводы я тоже умею делать. Ты отклонился от маршрута, привез меня в деревню, поселил в дом на окраине и надеешься, что я радостно восприму мысль о том, что ты будешь спать в соседней комнате?

Чем дольше говорю, тем быстрее курсирует в венах кровь. Становится жарко, и я тру ладонью шею. Готова продолжать возмущаться, но когда Стас с вызовом поднимает бровь и, опираясь плечом на дверной косяк, скрещивает руки на груди, я взрываюсь от бешенства.

— Я ничего о тебе не знаю. Может, тебя контузило на службе, и ты ночью просто меня придушишь, потому что я буду слишком громко сопеть во сне. Или ты вообще сексуальный маньяк и привез меня сюда, чтобы сделать свои грязные дела и закопать в лесу. Очень удачная локация, в такой глухомани меня и через пятьдесят лет не найдут!

— Очень недальновидно прямо в лицо заявлять маньяку, что он маньяк.

Неспешно оттолкнувшись от дверного проема, Стас медленно идет ко мне. Он немного прихрамывает на правую ногу, но на его лице не шевелится ни один мускул. Старая травма? Или он так рисуется передо мной?

Отступаю, минуя комнату. Оказываюсь в кухне и упираюсь задом в стол. Стас настигает меня неумолимо, останавливается в считанных сантиметрах. Он нависает надо мной, опускает ладони на стол по обе стороны от меня. Между нашими взглядами искрит, носы почти соприкасаются. Я чувствую его горячее дыхание на своих губах. Это так… интимно, что сводит живот.

У меня все внутренности дрожат, а желудок готов вытолкать все, что в нем есть, наружу.

— Если бы я был сексуальным маньяком, ты бы уже лежала лицом в стол, — Стас постукивает пальцем по столешнице. Я нервно сглатываю. — И ничто не помешало бы мне тебя трахнуть где-то на трассе. Стоит отъехать всего на двадцать метров от основной дороги, и можно делать что угодно. Никто бы даже не остановился проверить, все ли с нами в порядке, — он усмехается.

Мне вдруг становится так страшно, что я готова истерично завопить и броситься в какую-нибудь сторону, чтобы только быть как можно дальше от Стаса. Он ведь и правда мог все это сделать. И никто никогда бы и не узнал, что произошло с одной девочкой Катей, которая только вступила во взрослую жизнь и собралась выйти замуж за мужчину, которого не любит.

Ну уж нет, я так легко не сдамся. Я слишком мало видела в жизни, чтобы так легко поддаваться страху.

— Ты пытаешься меня запугать? — подаюсь вперед и толкаю Стаса в грудь. — Или тебе нравится показывать свое превосходство? — теперь наступаю я. Правда, мое наступление длится всего полтора шага, за которые я успеваю растерять всю смелость, потому что снова осознаю разницу в наших со Стасом габаритах и физических возможностях.

— Тебя пугаю не я, а то, что ты придумала в своей голове. И я не собираюсь питать твои фантазии.

Он разворачивается и собирается уйти. Я продолжаю стоять посреди комнаты в полном оцепенении. Что, блин, только что произошло?

— Я буду жить в летней кухне. Там есть все, кроме душа, поэтому ванная у нас будет общей, — Стас останавливается в дверях. Поворачивает голову вбок, но на меня не смотрит. Он делает глубокий вздох и проводит костяшкой пальца по деревянному откосу. — У меня нет никаких психических расстройств. Если бы они были, никто бы меня к работе не допустил.

Теперь мне становится стыдно за то, что набросилась на него с обвинениями. Стоило выбрать формулировки помягче, чтобы все узнать. Но, возможно, тогда бы Стас не отозвался, потому что, как бы то ни было, он среагировал на мою провокацию.

— Я… — не знаю, что хочу сказать. Мне жаль? Я больше так не буду? Глупости все это. Я ведь делала все осознанно. Просто я, как говорит Витя, не умею просчитывать наперед и поэтому говорю, что думаю, не анализируя, как это может повлиять на меня в будущем.

— Оставайся здесь, я принесу вещи.

11

К середине дня дом оказался полностью проверен, а в старом холодильнике появились пакеты с продуктами. Стас не слишком желал меня светить, поэтому попросил список и уехал на полчаса.