- -
- 100%
- +
За это время пытаться сбежать было глупо, к тому же я даже территориально не представляла, где мы находимся. Поэтому сосредоточилась на том, чтобы немного обжиться на территории, а именно — навести порядок в доме.
Работы оказывается много: пыль не желает сдаваться, но несколько часов спустя я побеждаю три главные комнаты в доме — кухню, ванную и гостиную, где стоит достаточно широкий диван.
Выбирать себе спальню я как-то не решилась. Во-первых, это чужой дом, пусть и заброшенный, и у меня нет никакого права злоупотреблять гостеприимством. Во-вторых, Стас тоже не был слишком уж добрым и не показал мне здесь ровным счетом ничего, а ходить по комнатам самой все равно что против воли вмешиваться в чужую жизнь.
Забравшись на подоконник, снимаю тонкую тюль, которая посерела от пыли. Со стиральной машинкой тут проблемы, поэтому меня ждет упорный ручной труд. Можно, конечно, напрячь солдафона, но я почему-то не решаюсь.
Возможно, все дело в том, что он наверняка откажет, потому что он чертов козлина без грамма чувств. А может быть, он просто слишком сильно сосредоточен на облагораживании двора, и я не хочу его отвлекать. Зависнув возле окна с занавеской в руках, я пялюсь на широкую спину.
Стас ловко орудует косой. Он в одних шортах, и мой взгляд прилипает к крепкому натренированному телу. Я вижу каждую мышцу и не могу оторваться от завораживающего зрелища. Вот он отводит плечо в сторону и делает резкий взмах. Мои ноги подкашиваются, будто я скошенная травинка. Опускаю ладони на подоконник и продолжаю наблюдать.
Его движения быстрые, выверенные и умелые. Стас медленно движется в сторону дома. Плечи и косые мышцы находятся в постоянном напряжении. По нему можно изучать анатомию! Кожу на подушечках пальцев жжет от желания прикоснуться, а в груди разрастается странный пожар, и я не сразу понимаю, что Стас меня заметил.
Боже, он видел, что я пялилась!
Мы так и продолжаем стоять: он — выпрямившись, я — с вызовом подняв бровь.
Если не позволять себя смутить, то Стас не поймет, что на самом деле я готова сгореть от стыда. Вздохнув, он закатывает глаза и принимается за работу.
Я тоже поспешно отхожу от окна. Щеки горят так, что на них можно жарить яичницу.
Почему я вообще пялилась на него? Еще и думала, каким будет первое прикосновение? Это свежий деревенский воздух подплавил мои мозги? Видимо, я не могу жить без выхлопных газов и звуков каменных джунглей, раз начинаю заглядываться на бесчувственного засранца, который только и делает, что бесит меня каждую секунду своего существования.
Я не должна была позволять себе подобного при живом женихе. Оставив занавеску на полу, иду к телефону. Включив, сажусь на край дивана и жду загрузку. Нога нервно дергается, с каждой секундой наращивая темп. И внутри у меня такой же тремор.
Мне стоило позвонить Виктору сразу же, а не заниматься уборкой. Но я как-то совсем не подумала, что мы не общались очень долго, если учесть ситуацию, в которой оказались.
Сети нет.
И это, наверное, ожидаемо.
Вряд ли Стас привез бы меня туда, где все идеально работает и я могу позвонить Вите в любое время.
Спрашивать, где здесь можно поймать сеть, я пока не решаюсь. Для этого нужно набраться смелости, чтобы посмотреть Стасу в глаза. А у меня пока ее недостаточно. Вся закончилась на переглядках.
Взяв занавеску, иду в ванную. Там есть огромный таз, который, видимо, использовали для стирки. Замачиваю в нем занавески, смываю с них пыль и повторяю процедуру, щедро засыпая их порошком.
Попутно заканчиваю уборку. Все это выглядит как домашняя рутина, и она успокаивает нервы. Я уже не так переживаю из-за того, что не позвонила Вите. Не волнуюсь из-за собственной реакции. Это ведь нормально, что мне понравилось красивое тело Стаса. Просто эстетика, и ничего больше. Я не нафантазировала нам совместного будущего и двоих детей, не дорисовала нам романтику. Просто посмотрела. И это не делает меня предательницей.
Входная дверь открыта, и я слышу, как Стас с кем-то разговаривает. Высунув нос на улицу, замечаю его за воротами. Мне не видно, кто там, но голос женский. Возможно, бабушка-соседка. И она, наверное, очаровательная, потому что вечно угрюмый солдафон ей улыбается и даже наклоняется, видимо, чтобы она его обняла.
Может, в обычной жизни он все-таки не такой хмурый, а мне досталась его рабочая версия? Почему-то становится обидно.
Нам придется какое-то время провести вместе, и я не хочу постоянно обороняться или нападать. Мне нужно перемирие.
За мой спиной что-то с грохотом отлетает, а после я слышу шипение.
Вскрикнув, разворачиваюсь и бегу на звук.
Он доносится из ванной.
Залетаю внутрь, и меня тут же окатывает теплой водой, которая бьет прямо из стены, пока смеситель валяется на полу, а в тазу с моими занавесками куски ржавчины.
— Стас! Стас, мне нужна помощь! — выставляю руки перед собой, закрываясь от брызжущей во все стороны воды. Пытаюсь найти кран, где перекрывается вся вода. — Стас!
— Катя, что случилось? — кричит, останавливаясь прямо за моей спиной. Я не успеваю даже задуматься об ответе, как Стас обхватывает мою талию и меняет нас местами, отгораживая меня от потопа своей могучей спиной. — Ты в порядке? — его взгляд скользит по моему лицу, пока ладонь сильнее давит на поясницу, прижимая меня к крепкому телу.
Стас убирает с моего лица волосы, смотрит на губы, спускается по шее к груди. Мне вдруг становится жарко, а затем нестерпимо холодно. Мозговой центр заклинивает от противоречивых сигналов, которые подает мое тело, потому что сейчас я одновременно хочу прижаться к Стасу и сбежать от него как можно дальше.
Все мои внутренности сжимаются, когда он делает глубокий вздох. Стас промокает с рекордно быстрой скоростью. С волос капает вода, по все еще голому торсу струятся ручейки. Я смотрю, как они опускаются к животу и растворяются между нашими телами.
— Кран… сорвало, — говорю, облизывая пересохшие губы. Дышать становится нечем, особенно когда я понимаю, что в низ живота мне упирается кое-что очень твердое. И вряд ли Стас носит в кармане шортов пистолет. — Нужно перекрыть воду.
— Да, — соглашается он внезапно севшим голосом. — Кран на улице, — меня обжигает его горячее дыхание. — Я скоро, — с этими словами Стас закрывает дверь ванной и выходит из дома.
12
Твою. Мать.
Мы и дня вместе не провели, а уже все разваливается со скоростью света.
Выхожу на улицу и перекрываю кран. Он в колодце сразу за двором, где идет разводка водоснабжения, поэтому получается, конечно же, не сразу, зато мозг отвлекается от стройного и красивого женского тела, которое я грубо прижимал к себе.
И я даже объяснить себе не могу, зачем это сделал. Просто в моменте схватил ее, не понимая, что происходит, а потом не смог отпустить. Посмотрел в ее глаза и пропал в них, забыв вообще обо всем. Пару секунд спустя тело напомнило, что секса у меня не было уже три месяца, и Катя вдруг перестала казаться наглой мажоркой, а стала очень привлекательной девушкой, слишком мокрой, чтобы я мог сдержать физические потребности организма.
И, конечно, у меня встал.
На чужую девушку. На работу, блять.
— Сука, — тихо ругаюсь себе под нос, выбираясь из колодца.
В моем детстве он казался мне глубоким и страшным, сейчас же я ныряю и вылезаю на улицу, не используя никаких стремянок и табуретов.
Возвращаться не спешу. Пару минут стою за двором и думаю, как вести себя дальше.
Мой стояк — это просто реакция на красивую девушку, не больше. Я давно не трахался, а она была мокрая и горячая в моих руках. Логично, что на меня накатило возбуждение. Было бы странно, если бы этого не произошло.
Поэтому ничего страшного. От того, что у меня в штанах все ожило, я не перестану держать эмоции под контролем. Катя — боевая задача, которую нужно выполнить или хотя бы просто пережить.
Взъерошиваю волосы ладонью и, запрокинув голову к небу, тру шею.
Ярко, и я зажмуриваюсь. Глубоко дышу.
Катя удивила меня, когда мы приехали. Я ожидал истерики, возмущений и чего угодно, но только не того, что она начнет убираться. Не молчаливого принятия, которое произошло, можно сказать, без сучка и задоринки.
Поэтому я и согласился оставить ей дом. А еще потому, что оказался не готов жить в нем. Слишком много воспоминаний здесь, чтобы так легко оставить их в прошлом. Конечно, я уже бывал здесь после того, как остался только с бабушкой. Заходил в комнаты, вспоминал.
Тяжело остаться сиротой, когда от тебя отказываются родители. Но это быстро прошло. В двадцать лет я хотел продать дом, почти нашел покупателя, но потом подумал, что тогда мне будет некуда вернуться. Глупости, конечно, у бабули свой дом, и она бы точно не выгнала меня на улицу, но десять лет назад мне хотелось независимости, поэтому я отклонил предложение и после пустил дом практически на самотек.
А потом в городе у меня появилась своя квартира, и дом в принципе потерял для меня актуальность, став обузой и печальным напоминанием о грустном детстве.
И вот я снова здесь.
Не спеша возвращаюсь в дом.
Сразу иду в ванную. Катя уже кружится там с тряпками и ведром, я же какое-то время только смотрю, прислонившись плечом к косяку. А когда чувствую знакомое покалывание в пояснице, тут же выпрямляюсь по стойке смирно и прочищаю горло, обозначая свое присутствие.
Катя тут же поднимается на ноги и роняет тряпку на пол.
Мы смотрим друг на друга непростительно долго. На ее щеках легкий румянец, и мне интересно, я ли вызываю такую реакцию или ей просто жарко от физического труда. Моему эго хочется, чтобы это, конечно, происходило из-за меня. Здравый смысл убеждает в обратном.
— Ты не обязана здесь все убирать, — говорю мягко и подхожу ближе.
— Я не хочу жить в грязи, — морщит она свой маленький нос. — Беспорядок в доме — бардак в мыслях.
— Поступай как знаешь, — сдаюсь сразу же. Не могу же я ее заставит сесть на стул и свесить ножки.
— Слушай, Стас, — она переступает с ноги на ногу. — Где можно взять подушку и постельное белье? У меня с собой ничего нет.
— В этом доме три спальни, можешь занять любую комнату.
— Я решила, что буду спать в гостиной, — Катя поджимает губы. — Мне некомфортно занимать чью-то постель.
— Ладно. Пойдем, — выхожу первым и иду по дому. Он ожил после уборки и больше не похож на богом забытое место.
Я захожу в спальню родителей, тут самый большой шкаф, а еще есть все, что нужно. Беру с кровати подушку, из шкафа — два комплекта постельного белья. Оно хрустит в руках, до сих пор накрахмаленное.
Катя осматривается. Подходит к стене, на которой висят фотографии. Их много, в основном все из юности родителей, но есть парочка и со мной.
— Это что, твой дом? — Катя переводит взгляд с фотографии на меня и обратно.
Подхожу ближе, рассматриваю, что меня выдало. На фото мне лет пять, я без передних зубов, сижу у бати на шее, а мама смотрит на нас с улыбкой. Мне даже кажется, что я помню тот день, но сознательно не вдаюсь в воспоминания.
— Думаешь, это я? — спрашиваю с вызовом. Конечно, я не собираюсь утаивать от нее эту информацию, в ее сохранности нет смысла. Это всего лишь моя маленькая провокация.
— Это определенно твоя самая милая версия из всех. Но я догадалась по другой фотографии, — кивает она и указывает пальцем на другое фото, где мне уже двенадцать и я в форме училища.
Наверняка рамку на стену уже вешала бабушка. Мама тогда уже почти перестала со мной говорить.
— Дом в твоем распоряжении, Катя, — перевожу тему, проваливаясь в плохо контролируемые чувства. То ли во мне говорит тоска по прошлому, то ли цитрусовый запах Катиных духов дурманит разум, вынуждая фокусироваться только на ней. — Тебе необязательно спать на диване. К тому же он не очень удобный.
Мы возвращаемся обратно. Катя идет впереди и сильно спешит, а я смотрю на ее покачивающиеся из стороны в сторону бедра, понимая, что сегодня буду видеть эту сочную попку во снах, если вообще смогу уснуть.
— У меня вроде как не осталось выбора на сегодня. Долго в доме не будет воды?
— Я постараюсь решить это завтра. На улице есть душ, я успел набрать воду, через пару часов она точно прогреется.
— Деревенские радости? — улыбается она мне тепло и открыто, так что я даже сам почти дарю ей улыбку в ответ, но ограничиваюсь только легким кивком.
— Все, что у нас есть.
13
Я сажусь на лавочку во дворе и облокачиваюсь на стол. Зажимаю телефон Стаса между плечом и ухом.
— Конечно, Вить, я бы позвонила сразу, но на моем телефоне нет сети. У Стаса другой оператор, поэтому связь возможна только через него, — вздыхаю, почему-то чувствуя облегчение.
Это первый раз за три дня, когда мы созваниваемся с Виктором, и мне невыносимо от мысли, что приходится ему недоговаривать. У меня никогда не было от него секретов, я всегда предельно честная с ним. Считаю, лучше сразу показать все свои недостатки и вывалить истеричные мысли, чем потом съедать себя за то, что промолчала.
Но мне приходится, даже когда Витя настаивает на том, чтобы я сказала ему наше местоположение.
Стас сказал этого категорически не делать, и это были единственные слова, которые он произнес за последние два с половиной дня. После потопа и того странного разговора в спальне Стас включил молчаливый режим. Не знаю, все ли дело в том, что между нами… встал вопрос, но только-только начавший таять лед снова сковало. И я осталась в гордом одиночестве с тотальным отсутствием каких-либо занятий.
Дом был убран, каждый день я баловала себя свежеприготовленными завтраками, обедами и ужинами, коротая время. А по вечерам сходила с ума, и даже книжки, стоявшие в шкафу, не помогали, потому что там была сплошь классика, вгонявшая меня в тоску.
Стас, надо признать, не выглядел скучающим. Утром и вечером он тренировался прямо во дворе, снова расхаживая перед моими окнами в одних шортах, не оставляя мне возможности не пялиться. Днем он занимался домашними делами: чинил дверь в сарае и крышу на летней кухне. Собирал ягоды и рвал фрукты с деревьев.
Сегодня я почти сдалась и вышла предложить помощь, но потом струсила. Что если он скажет нет? Я так испугалась собственных предположений, что осталась сидеть в комнате и медленно сходить с ума. Даже подумала перестирать занавески снова, но в итоге просто ушла готовить, чтобы занять руки и перестать уже смотреть на угрюмого солдафона, которому до меня нет никакого дела.
Не знаю, по какой причине, но Стас меня… волнует. Возможно, это страх. Может быть, интерес. Я совру, если скажу, что по коже не побежали мурашки, когда Стас прижал меня к себе в ванной.
Что-то изменилось в моем восприятии, и это нельзя отрицать.
— …Ты слышишь меня? Алло? — голос Вити прорезает мысли, и я часто моргаю, перевожу взгляд в сторону, натыкаясь на Стаса, который стоит достаточно далеко, чтобы не подслушивать, но контролировать ситуацию.
— Связь пропала, — вру без зазрения совести. — Повтори, пожалуйста, — кусаю губы, но не чувствую себя виноватой.
— Говорю, звони мне каждый день. Каждый. День. Поняла? — его голос твердый, а интонации — безапелляционные.
— Хорошо, — соглашаюсь, но тут же добавляю: — Если Стас будет любезен одолжить свой телефон.
Я не хочу злоупотреблять его добротой. Тем более, что-то требовать.
— Напомни ему, на кого он работает, если будет отнекиваться, — Витя, как всегда, грубоват в формулировках.
Я же усмехаюсь, представив, как Стас на эту реплику закатывает глаза и качает головой. Ему вообще плевать на любые угрозы, он их попросту не воспринимает и идет дальше по намеченному пути, превращая все препятствия в фоновый шум.
— Я постараюсь, ладно? — смягчаю тон разговора. — Лучше расскажи, как у тебя дела?
— В пределах нормы, — коротко отвечает Витя, и это значит, что у него жопа, но контролируемая и ожидаемая. Я уже выучила его ответы, чтобы не заходить с расспросами дальше, чем нужно. — Я соскучился по тебе, Катюш.
И почему-то именно в этот момент я замечаю движение сбоку. Стас, оттолкнувшись от ствола дерева, медленно идет ко мне. Бьет указательным пальцем по запястью, намекая, что время вышло.
Я теряюсь и кусаю щеку изнутри. Не мог он немного подождать? Потому что теперь я чувствую себя предательницей. Мои щеки вспыхивают от стыда. Перед глазами проносятся картинки из ванной, когда мы прижимались друг к другу. Даже сейчас кожа вспыхивает в тех местах, где Стас меня касался.
Это необъяснимая реакция тела. И мне стыдно за нее. Перед собой и перед Витей, потому что к нему я не испытывала и десятой доли того, что почувствовала три дня назад.
— Я тоже, — все, что могу выдавить из себя. «Скучаю» так и остается на кончике языка, и я проглатываю его, не способная произнести приятные слова. — Прости, мне пора. Обязательно еще созвонимся, — произношу на одном дыхании и вешаю трубку как раз тогда, когда Стас оказывается рядом.
Кладу телефон на край стола. Пульс разгоняется, и тело бросает в жар.
Стас молча забирает его и отходит на несколько шагов назад, снова давая мне возможность дышать полной грудью. Его присутствие отзывается во мне бурей эмоций, которые я не могу охарактеризовать. Я злюсь, негодую, волнуюсь, даже немного боюсь. И есть в этом коктейле что-то еще, что не поддается анализу. Нечто иррациональное, что порождает в моей голове мысли, которых там никогда не должно было быть.
— Эй! — окликаю его, когда Стас собирается уйти. Тоже встаю, когда он оборачивается и смотрит на меня через плечо. — Мы теперь все время будем так? — развожу руками, не понимая, почему между нами столько холода.
Стас ненадолго сжимает челюсти, так что я вижу выступающие желваки. Он крепче стискивает телефон в кулаке и быстро берет под контроль эмоции, равнодушно пожимая плечами.
— Я твой телохранитель, нам необязательно быть друзьями. К тому же, я не вожу дружбу с девушками.
— Я не набиваюсь к тебе в друзья, — закатываю глаза, пока он не ляпнул что-то, отчего мои щеки снова покраснеют. Дружба — последнее, о чем я думаю, когда вижу Стаса. Ненависть, раздражение, влечение — это только малый набор, и там точно нет даже приятельства, не говоря уже о большем. — Но мы ведь можем нормально общаться?
— Это как? — он разворачивается и с интересом меня разглядывает.
— Для начала здороваться, — я обвожу взглядом двор. Замечаю ведро с персиками, которое Стас насобирал с утра. — Или вот, например, Кать, я собрал персики, они сладкие и сочные, хочешь попробовать?
— Это абрикосы, — отвечает, как только я заканчиваю, и я мысленно рычу от раздражения. Господи, зачем я вообще все это затеяла? — И они правда вкусные. Сладкие и сочные. Если хочешь, бери, — добавляет Стас, и я вижу, как приподнимаются уголки его губ в слабом намеке на улыбку.
14
Проснувшись утром, я первым делом выхожу на крыльцо. Там меня ждет уже ставший традицией утренний урожай ягод и фруктов. Дары местной природы, которые любезно собрал для меня Стас.
Мы не обсуждаем это. Он просто оставляет все у входной двери, а я забираю, не имея возможности его поблагодарить, потому что все, что делает мой угрюмый телохранитель — это наблюдает за мной издалека и предпочитает не разговаривать. Мне начинает казаться, что у него есть какой-то запас слов на определенное время, и он снова их истратил, иначе почему все время молчит.
Даже когда я созваниваюсь с Витей, Стас молча передает мне телефон и отходит на расстояние, с которого не сможет нас слышать.
Сегодня в моей фруктовой корзине много абрикосов, и я, не зная, что делать со всем этим добром, решаю испечь пирог. Будет вкусно, если я, конечно, ничего не испорчу. Иначе Стасу придется внеочередной раз съездить в магазин.
Быстро смешиваю нужные ингредиенты, нахожу даже идеальную форму, в которую выливаю тесто и укладываю сверху персики. Миссия выполнена! Ставлю в духовку и выхожу на улицу как раз к часу созвона с Виктором.
Стас уже ждет меня на скамейке. О чем-то переговаривается по телефону. Заметив меня, замирает на полуслове и гипнотизирует взглядом, пока я иду навстречу. Чувствую себя как на подиуме! Интересно, как модели справляются с тем, что на них смотрят сотни глаз? Мне от одной пары хочется начать вышагивать от бедра и держать плечи ровными, а голову прямой.
— Екатерина здесь, я сейчас передам ей трубку, — говорит Стас, не собираясь отводить взгляд.
Я забираю телефон из его пальцев, случайно касаясь. Кожу в местах прикосновения снова покалывает. Это какая-то странная реакция моего тела на другого человека. Может, аллергия? Или индивидуальная непереносимость. Я слышала, что если в отношениях люди друг другу не подходят, то у женщины начинаются всякие высыпания, молочницы и прочие проблемы со здоровьем. Что если в обычной жизни такое тоже может быть? Видишь какого-нибудь неприятного человека, и все чешется. Или, например, мерзнут руки, когда прикасаешься к какой-нибудь завистливой коллеге.
Нужно поразмыслить над этой теорией получше и разобрать, что со мной и Стасом не так.
— Привет, Вить, — бодро говорю в трубку, натягивая на лицо счастливую улыбку.
Под пристальным наблюдением говорить невыносимо. Мне хочется как можно скорее положить трубку, чтобы избавиться от настойчивого внимания. Тем более что с каждым днем общаться с Виктором все сложнее. У нас нет общих тем для разговоров, нет точек соприкосновения. Он никогда не понимал, зачем мне успех и самореализация, я не вникала в его работу. Нам просто было неинтересно. Витя считал, что после замужества я стану жить по его правилам. Я же собиралась быть послушной женой и делать все, что мне вздумается, пока муж будет на работе.
— У меня для тебя хорошие новости, — в его голосе столько радости, что по коже пробегает легкое волнение. — Это еще не точно, но все идет хорошо, и, скорее всего, через три дня ты вернешься домой, — я слышу, как он улыбается.
Натянувшаяся в груди пружина разжимается, но не до конца. Что-то не дает мне окончательно расслабиться и порадоваться вместе с Витей. Я прогуливаю работу. Сегодня пятница, меня не было целую неделю, и я даже связаться ни с кем не могу, чтобы объясниться. Просто был стажер, а потом пропал, зато появился ее жених, который вроде как все разрулил.
— Каковы шансы?
— Примерно сорок на шестьдесят, — спокойно заявляет Витя, уверенный в том, что все будет так, как он предполагает. Вот только это даже не половина. Никто не согласует проект многоэтажного дома, если сказать «фундамент выдержит дом, я уверена в этом на сорок процентов». В архитектуре нет вероятностей, там все должно быть четко и без дополнительных трактовок. Поэтому я не могу радоваться Витиной арифметике. Для меня это слишком маленький показатель.
— Тогда я буду ждать новостей, — стараюсь звучать милой и скучающей, но морально закрываюсь на все замки. Я не хочу продолжать этот разговор, в нем совершенно нет смысла. Я больше расстроилась, чем обрадовалась, и теперь мне следующие три дня жить с чувством, случится это или нет. Я только приучила себя не ждать и просто жить, а теперь все по новой.
Злюсь.
— Люблю тебя, малыш, — говорит Виктор, вот уже во второй раз за наш короткий разговор ставя меня в неловкое положение.
Он знает, что я не отвечу ему тем же. Я не признавалась ему в любви, не говорила, что испытываю нечто подобное. Просто обещала быть рядом и поддерживать его. Обещала, что постараюсь полюбить. И каждый раз, когда он признается, я чувствую себя бессердечной сукой, потому что не могу ответить ему тем же.
— Надеюсь, скоро все закончится, и мы снова будем вместе, — максимум того, на что меня хватает.
Впервые мне плохо от этих слов, потому что без Вити рядом я чувствую себя гораздо спокойнее. Он во многом мне помог, но его внимание всегда душило. Меня не покидала вина все время, пока мы были в обществе друг друга. А теперь она исчезла, потому что наши разговоры длятся не дольше пяти минут.