Исекай

— Чёртов мутант! — выдохнул Дариан.

— Этот ублюдок мне руки сломал! — истерично закричал Вальда.

Его дрожащие, опухшие руки потянулись за эликсирами. Сначала — исцеляющий. Потом — «Чёрная кровь».

— Дебил, не делай это! — рявкнул Дариан.

Но было поздно. Зрачки Вальды стали чёрными. Он рванул вперёд, как зверь. Его движения стали хаотичными, дикими. Он атаковал безрассудно, его удары обрушивались на Бескостного без малейшего расчёта. Бескостный не успевал реагировать на всё. Он получал раны. Кровь брызнула на пол. Но и Вальда перестал защищаться. Он потерял контроль. Бескостный резко подался вперёд, нанёс сокрушительный апперкот в челюсть. Вальда рухнул. Бескостный тяжёлым шагом подошёл и прижал его к полу, наступив на спину. Вальда дёргался, извивался, но Бескостный просто схватил его за руки и начал тянуть. Рывок. Хруст. Кровь хлынула. Вальда ещё дёргался. Бескостный топнул по его спине. Позвоночник сломался. Мёртв. В тот же миг что-то ударило Бескостного по голове. Он пошатнулся. Позади стоял Дариан, сжимая посох обеими руками.

— Тварь…

И он рванул в бой. Дариан держал Бескостного на расстоянии, осыпая его ударами посоха и заклинаниями. Но Бескостный ожидал подходящяего момента. И нашёл его. Рывок — и его пальцы вцепились в посох Дариана. Он держал его железной хваткой. Дариан пытался вырваться. Бесполезно. Бескостный переломил посох, оставив в руке осколок, и вонзил его в грудь Дариана. Но осколок застрял в броне. Бескостный давил. Враг отступал назад и уперся в стену, как загнанный зверь. В последней попытке он выпустил молнии прямо в лицо Бескостного. Кожа зашипела, обуглилась, выпал глаз. Но Бескостный даже не моргнул. Он вновь занёс кулак и ударил по посоху. Удар. Он пробил броню. Удар. Сломана грудная клетка. Удар. Осколок посоха вонзился в стену, пронзив Дариана на сквозь. Он повис на нём. Лицо Бескостного было изуродовано. Оголённые мышцы, обугленная плоть, зияющая дыра вместо глаза. Но уже через секунду он начал регенерировать. В тёмном, заляпанном кровью коридоре появился Рэн. На нём были следы боя — обожжённый рукав, кровь на щеке, но он всё ещё держался прямо, с холодной решимостью в глазах. Бескостный стоял посреди коридора, под ногами — растерзанные тела. Его неподвижность была обманчива: он дышал неглубоко, почти незаметно, как зверь, который только что насытился.

— Ты уже закончил, — сказал Рэн, взглядом пробегая по мёртвым. — Тогда разберись с теми, кто остался. Собери их головы.

Он кивнул на мешки, что валялись в углу.

— Я найду девчонку.

Рэн развернулся и побежал, петляя по коридорам. В воздухе чувствовалась влага и плесень. Стены становились темнее, камень — холоднее. Он спустился по винтовой лестнице в мрачный сырой подвал, где пахло гнилью. Он воспользовался способностью «Ночное зрение». Сначала шёл медленно, проверяя каждую дверь. Некоторые были распахнуты, другие — крепко заперты. Он вышибал их ногой или взламывал кинжалом, заглядывая внутрь. Пусто. Пауки, старые цепи, пролитая кровь. И вот — дверь, за которой было нечто иное. Он толкнул её, и она с жалобным скрипом открылась. Внутри — она. Голая, бледная, с телом, покрытым ссадинами, как если бы её таскали по камню. Губы — потрескавшиеся, на лице — тёмные круги, дыхание едва слышно. Её волосы прилипли к лицу и плечам, кожа казалась прозрачной. Рэн замер на мгновение. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло. Он опустился на колени и коснулся шеи девушки, проверяя пульс. Затем — ухом к её губам. Жива. Он достал флакон с исцеляющим зельем, разжал ей рот, аккуратно влил жидкость внутрь. Она едва заметно закашлялась, но глотнула. Через несколько секунд синяки начали бледнеть, дыхание стало глубже. На щеках появился слабый румянец.

— Жива… — выдохнул он.

Он снял с себя тяжёлый, пропитанный потом и пеплом плащ и накрыл её, аккуратно поднял на руки. Девушка застонала, её веки дрогнули, но не открылись. Он прижал её к себе крепче.

— Всё. Всё, я тебя вытащу.

С девушкой в руках он пошёл назад, прочь из подвала, туда, где воздух чище, а стены не давят на грудь. На улице было темно, только отблески костров освещали дорогу. У самого входа стоял Бескостный — мрачный, как скала, с тремя тяжёлыми мешками у ног. Рэн шагнул к нему, и они уже собирались уходить, когда лес разорвал глухой, размеренный топот. Тяжёлые удары сотрясали землю, будто сама чаща пришла в движение. Из мрака, между деревьями, медленно вышел орк.

Трёхметровая громадина шаг за шагом приближалась к ним. Каждый его шаг тяжело отдавался под ногами, словно сама земля прогибалась под чудовищным весом. На нём была тяжёлая броня, грубо сбитая из металлических пластин, потемневших от копоти. На плечах — мех чёрного волка, грязный и всклокоченный, с обгорелыми краями. Кольчуга под доспехами местами расползлась. Лицо покрывала шершавая, грубая кожа, исполосованная глубокими шрамами. Перекошенный рот обнажал длинные клыки, торчавшие наружу. Его жёлтые, как у волка, глаза горели диким, первобытным светом. В одной руке — булава длиной почти в рост человека. Рукоять обмотана цепью и кожей, а навершие — изогнутая железная голова с шипами, похожая на древний, звериный череп. От каждого движения орка исходил тяжёлый, мерзкий лязг металла, будто он тащил за собой кузню. Бескостный сделал жест рукой, мол: я его пропустил, я разберусь. Рэн фыркнул, чуть качнув головой:

— Да я и не собирался, — сказал он, поправляя девушку в руках.

Бескостный вышел вперёд, прямо на орка. И когда они оказались друг напротив друга, разница в размерах стала очевидной. Один — тёмная гора мышц и брони, другой — сухой, как верба, изуродованный, весь в шрамах, но с дьявольским огнём в пустых глазницах. Они выглядели как тростинка рядом с валуном. Верзила выдавил из себя лишь, хриплый смешок. Орк прищурился, посмотрел на Бескостного и что-то произнёс на своём — гортанное, рвущие уши звучание, больше похожее на рык, чем на слова. Он явно усмехался — с презрением, как на мелкого зверька, который осмелился встать перед бурей. Бескостный молча скинул четыре ремня — они упали на землю с глухим щелчком металла о мокрую траву. Его тело слегка повело в сторону, будто он на секунду потерял равновесие, но тут же выпрямился, как пружина. И внезапно метнулся вперёд. Первый удар — хлёсткий, тяжёлый, с хрустом вонзился в броню орка. Та зазвенела, как колокол в разгар тревоги. Орк шагнул назад, и в ответ, ударил кулаком. Удар был настолько мощным, что голова Бескостного чуть не отлетела — развернулась под неестественным углом, почти вывернулась. Но через миг она встала на место с глухим хрустом. Бескостный не ответил. Только вновь шагнул вперёд — удары сыпались один за другим. В каждом было что-то механическое, нечеловеческое: точность, вес, бесстрастие. Орк ревел, но его боевой азарт начал тускнеть — удары не приносили результата. А вот атаки Бескостного с каждым разом пробивали броню всё глубже. Металл гнулся, сминаясь в уродливые вмятины, как бумага в детских руках. Орк взвизгнул от ярости. Отшатнулся. Его дыхание сбилось, пар клубами вырывался из пасти. Он взмахнул булавой, пытаясь снести голову соперника, но Бескостный взвился в воздух и отбил оружие ногой, словно это была палка, а не орудие разрушения. Орк отступил на шаг и воспользовался заклинанием — «Крик страха». Рёв, пробирающий до костей, наполнил лес, деревья задрожали, птицы с криками вспорхнули из крон. Этот рёв ломал волю, заставлял сердце сбиваться с ритма, мочевой пузырь — предательски дрожать. Но Бескостный не шелохнулся. Он даже не моргнул. Глаза орка прищурились, ярость в них уступила место опаске. Он отступил ещё на шаг, поднял руку и вызвал заклинание — «Ледяно копьё». Из воздуха рядом с ним вырвалась гигантская сосулька, почти в два метра длиной, и со свистом рванула к Бескостному. Тот вынес вперёд руку и, не сбавляя шага, сломал копьё на лету, как щепку, разбросав ледяные обломки по траве. Но это был отвлекающий манёвр — орк тут же врезал булавой с разворота. Удар был чудовищный, с треском костей, и на этот раз Бескостный отлетел назад, оставляя в воздухе кровавый след.

Не бойся, с ним всё будет хорошо. Хочешь, расскажу тебе про Бескостного? Даже если не хочешь — всё равно расскажу. Потому что ты, как и все, смотришь на него с вопросом: «Кто он?» А я знаю. Он мутант. Результат скрещивания двух рас, тут таких ненавидят. Он не должен был рождаться. И уж точно не должен был жить. Отец от него отказался сразу. Мать? Ха. мать продала его. Не в рабство — это было бы милосердно. Его купили как подопытного куска мяса. Братству магов. Из тех, кто за гранью морали, совести. Они хотели запихнуть в него активные заклинания, способности. И что-то у них получилось. Теперь ему не нужна мана — он просто берёт её из воздуха, поглощает всё, вокруг. Но есть цена. Он сгорает изнутри. Его магия ломает его самого. И единственное, что удерживает эту мясорубку от взрыва — ремни. Да, те самые. Вон они, обмотаны вокруг тела. Сдерживающие печати. Без них он не просто псих — он стихийное бедствие. А ещё он немного… извращённый. Не в том смысле, о котором сразу думают. Просто жизнь с самого детства ломала его всеми возможными способами. Вместо нормального детства — насилие, унижения и люди, которые называли это воспитанием. Такое не проходит бесследно. Так что да. Он ебанутый. Но по-своему нормальный. Главное — не злить его. Не смотреть на него свысока. И никогда не трогать маску.

Бескостный врезался в ствол дерева, толстенного, векового, и с глухим звуком расколол его пополам. Щепки, кора, пыль — всё взвилось в воздух. Он рухнул на колени, но не упал. Его руки дрожали, но не от боли — от накапливающейся ярости. Грудь вздымалась, из рассечённого плеча хлестала кровь… но мышцы уже начинали затягиваться. Мясо стягивалось, кожа покрывалась новой тканью, как будто время для него шло иначе. Булава вновь пошла в ход. Раз, два, три — каждый удар был смертоносным, и любой бы погиб. Но Бескостный уклонялся, двигался змеёй, изгибался, пропуская удары в воздухе. Там, где должен быть страх, у него была пустота. Бескостный наслаждался каждым мгновением этого ада.

— Ты не человек… — крикнул орк с акцентом.

Бескостный метнулся вперёд, удар — в солнечное сплетение, другой — в бедро, а третий ломовым хуком в висок. Орка шатнуло, он сделал шаг назад, мотая головой. Но это было всё, чего ждал Бескостный. Он прыгнул, взлетев выше головы орка, и ударом колена влетел ему в череп, как молот. Орк рухнул на спину, тяжело дыша, Бескостный уже был рядом. Он обогнул тушу, ударом ступни врезал по шее. Хлёстко, с хрустом. Второй удар последовал мгновенно, звук стал глубже — словно что-то начало ломаться внутри. Третий — по тому же месту. Орк начал хрипеть. Четвёртый. Шея стала изгибаться под ударами, как сгибающийся ствол дерева. Пятый. Брызги крови ударили в воздух. Шестой. Орк дёрнулся, будто под током, но не поднялся. С каждым ударом Бескостный становился всё яростней. Он бил, как безумный, будто что-то внутри сорвалось с цепи. Из-под маски вырывался глухой, скрипящий стон. Потом — вой. Низкий, пробирающий до дрожи. Как у загнанного, смертельно раненого зверя. Пена начала сочиться из-за щелей маски. Он продолжал бить. Орк уже не шевелился, но это не имело значения. Удары продолжались — пока шея не превратилась в месиво, пока не проломился позвоночник, и голова не покатилась в сторону, как разбитый шлем. Бескостный застыл, смотря в одну точку.

Рэн, не говоря ни слова, положил девушку на землю, подошёл, подобрал ремни. Он аккуратно развернул Бескостного к себе, защёлкнул пряжки, похлопал его по лысине.

— Ты молодец. Пойдём.

Бескостный молча наклонился, поднял оторванную голову орка, кинул её в мешок к остальным, подхватил свою поклажу и пошёл вперёд, будто ничего не случилось. Рэн поднял девушку и пошёл за ним. Они добрались до телеги и направились в город. Лошади шли по размякшей дороге, колёса громко скрипели, но никто из них не проронил ни слова. Бескостный сидел молча, уставившись в темноту, а Рэн лишь сильнее прижимал к себе девушку, завернутую в плащ. Она не двигалась — только дышала, слабо, неровно. На въезде их встретила стража. Осмотрели телегу, нахмурились.

— Кто вы такие и что везёте?

Рэн спокойно вытащил документы и протянул их капитану караула. Тот пробежался взглядом, собирался уже что-то сказать, но тут его лицо изменилось.

— Ты привёз… — он осёкся, снова глянул на девушку и заметно побледнел. — Это правда?

Остальные стражники насторожились. Один уже собирался бежать к замку, но Рэн остановил его, заговорив негромко, но так, что никто не посмел ослушаться:

— Без доклада. Герцог Карст хочет, чтобы это осталось в секрете.

Мужчина замешкался, переглянулся с другими, но кивнул и махнул рукой, пропуская их в город. Таверна встретила их тусклым светом свечей. Рэн зашел в комнату и, когда дверь за ними закрылась, наконец-то выдохнул. Бескостный даже не стал снимать сапоги. Завалился на кровать и моментально уснул, разметавшись, как выброшенный на берег труп. Из-под маски доносилось тихое сиплое дыхание. Рэн снял с девушки плащ. Аккуратно, медленно. Она была грязной, волосы слиплись. Он видел, что она ещё в полудрёме, почти не реагирует, но это даже лучше. Он набрал воды, намочил тряпку и начал осторожно смывать с неё грязь. Бережно, как если бы она была фарфоровой куклой, которую могли сломать даже его пальцы. Вода темнела, стекая в таз, а он продолжал. Когда закончил, завернул её в чистую ткань, поднялся и достал из дорожного мешка платье. Роскошное, явно из герцогского дома, с золотой вышивкой и мягкими складками. Оно не подходило ей, сейчас, такой хрупкой, истощённой. Но это было лучше, чем ничего. Когда он осторожно натянул на неё платье, девушка зашевелилась. Её веки дрогнули, и она, наконец, открыла глаза. Большие, тёмные, испуганные. Она ничего не говорила. Просто смотрела. Рэн сел перед ней на кровать, выдержал паузу и сказал негромко:

— Леди Элизабет, всё хорошо. Вы спасены.

Губы девушки дрогнули. Слеза скатилась по её щеке. Она не ответила, только снова закрыла глаза. Рэн молча накрыл её покрывалом, подошёл к креслу у окна, сел и, наконец, позволил себе расслабиться. Сон накрыл его быстро. Утро было серым. Сквозь щели ставен просачивался блеклый свет, от которого в комнате становилось только холоднее. Рэн проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Бескостный. Тот молча указал на дверь, давая понять — пора. Рэн потёр глаза, проморгался и бросил взгляд на кровать. Элизабет лежала тихо, умиротворённо, почти как мёртвая — руки сложены на груди, губы не двигаются. Только лёгкое движение под тонкой тканью платья выдавало дыхание. Он подошёл ближе, наклонился, прислушался. Жива. Просто спит. И в этом сне, похоже, ей не снились кошмары. Он потянулся, разминая затёкшие плечи, и махнул Бескостному. Пора. Они вышли. Телега стояла во дворе, под навесом. Лошади были уже впряжены. Бескостный, как всегда, просто сел. Рэн запрыгнул рядом, хлопнул поводьями — и они тронулись. У ворот стояла сторожевая будка. Тусклый факел чадил на утреннем ветру. У приёмного окна скучали двое в доспехах, жевали что-то вяло.

— Привет, — сказал Рэн, опираясь локтем о край стойки. — Мы авантюристы. Принесли головы. За наградой.

— А кого принесли? — нехотя буркнул один из стражников, не отрывая взгляда от грязного кубка с каким-то пойлом.

К окну подошёл Бескостный, неся перед собой три тяжёлых мешка, перевязанных бечёвкой. Скинул их к ногам.

— Синдикат «Прах». Гарек Стервятник. И его подельники.

Один из стражников хмыкнул. Второй обернулся — и, увидев, как Бескостный вываливает содержимое мешков, чуть не отшатнулся. Вонь, кровь, закатившиеся глаза.

— Вы что, мне пиздите?.. — выдохнул он. — Хочешь сказать, вы одни завалили «Прах»?

— Мы были на задании, — Рэн без особой спешки достал и протянул документы.

Стражник начал читать, сначала с недоверием, потом — всё внимательнее. Другой уже доставал листовки с розысками и сравнивал. Когда находил совпадение, засовывал бумагу в окровавленный рот головы и кидал её в деревянную корзину с надписью «Опознаны».

— Сразу бы так и сказали, — буркнул наконец первый, вернув документы. — Сейчас посчитаем награду за опознанных. Остальные — по минималке. Листовки разошлём, если подтвердят — переведём доплату в гильдию.

Рэн кивнул. Было видно, что ему не впервой.

— Это ещё не всё.

Бескостный, не говоря ни слова, кинул к ногам стражи ещё одну голову. Та упала с глухим шлепком и покатилась, оставляя за собой дорожку крови. На лице — орочья злоба, застывшая в последнем мгновении.

— Орк. Без документов. Нелегал, — пояснил Рэн.

— Ебать… — выругался стражник. — А он тут что забыл вообще?..

— Не моя забота. Мне за это не платят. Это уже ваша работа.

— Не выёбывайся, авантюрист, — фыркнул стражник, хоть и без агрессии. Скорее — по привычке.

— Даже не думал, — усмехнулся Рэн.

Через пару минут им вынесли мешочек. Тяжёлый. Приятный на слух. Монеты звякали внутри, как музыка. Он даже взвесил его в ладони с лёгкой ухмылкой. Всё как он любит. Они вернулись в таверну. Рэн толкнул дверь в номер и вошёл первым — и в тот же миг застыл. Тело. Элизабет. Она висела. Верёвка, перекинутая через балку, была врезана в её шею. Бледная кожа, свесившиеся руки, ступни чуть касаются пола. Платье, роскошное и чистое, теперь казалось траурным.

— Блядь! — вскрикнул Рэн, бросаясь вперёд. — Бескостный! Верёвку!

Бескостный молча выдернул кинжал у него из пояса и с хрустом перерезал верёвку. Рэн подхватил девушку, аккуратно опуская её на пол. Она была ещё тёплая. Но дыхания не было. Ни вдоха, ни слабого движения груди.

— Нет, нет, чёрт, сука, НЕТ! — выдохнул Рэн, трясущимися руками перекладывая её на пол. Голова безвольно откинулась, шея багровела под сдавливающим следом верёвки. Он встал на колени и сжал её лицо в ладонях.

— Ты не смей. Ты не смей, поняла?!

Он сорвал с себя перчатки и сунул два пальца ей в рот, вытащил язык, чтобы не запал. Дыхание — нет. Пульс — слабый, но есть. Он услышал его, где-то на грани. Едва уловимый, как шёпот. Рэн сжал кулаки, ударил ей по груди один раз. Второй.

— Дыши, сука. ДЫШИ!

И вдруг — судорожный вдох. Хриплый, рваный. Её тело дёрнулось. Веки дрогнули. Изо рта хлынула пена, воздух со свистом вырвался наружу. Она захрипела.

— Вот так. Вот, блядь, так… — пробормотал Рэн, сжав её руку.

Он перевернул её набок, чтобы не захлебнулась, прижал ухо к груди — сердце било, часто и с перебоями, но жило. Он уже весь был в поту, руки дрожали. На лбу — липкий холод. Бескостный стоял позади, молча, как тень. Лицо пустое, маска привычная. Он не вмешивался, не мешал. Только наблюдал. Элизабет слабо открыла глаза. Медленно, будто сквозь вязкую воду. Зрачки бегали по комнате, пока не нашли его. Она захрипела, не в силах сказать ни слова.

— Всё хорошо, — сказал Рэн, и голос его был ласковым, почти чужим.

Элизабет приходила в себя медленно, будто возвращалась с глубины морского дна, где всё глуше, темнее, тише. Веки дрогнули. Зрачки сузились, затем расширились, цепляясь за размытые очертания комнаты. Когда взгляд сфокусировался на Рэне, она резко отпрянула, как зверёк, которого прижали в угол. С глухим стоном отползла, прижалась спиной к стене, сжалась вся — поджала ноги, обняла их руками, будто пряталась за этим хрупким панцирем. Губы тряслись, дыхание — рваное. Но она молчала. Смотрела на него исподлобья, настороженно. Недоверие в глазах, будто он всё ещё мог оказаться частью кошмара. Рэн ничего не сказал, просто достал флакон с исцеляющим зельем, после чего небрежно кинул его к ней. Стекло звякнуло о пол, прокатилось до её босых ног.

— Пей, — сказал он резко, почти с раздражением.

Девушка не шевелилась. Только взгляд — будто нож по горлу. Не просительный, не благодарный. Злобный. Сломанный. Рэн выдохнул и встал, шагнул ближе.

— Если не выпьешь — залью силой, — произнёс он с нажимом. В голосе не было ни угрозы, ни сочувствия. Один только холодный факт.

Элизабет дрожащими руками взяла флакон, медленно отвинтила крышку и, морщась, начала пить. Горькая, вяжущая жижа текла по горлу, резала изнутри.

— Пей-пей, — усмехнулся Рэн, откинувшись в кресле. — Они, дорогие.

Она допила, отбросила флакон. Пальцы всё ещё дрожали. Склонилась, обняв себя за плечи, и уставилась в пол. Рэн смотрел на неё с минуту, потом развернулся к двери.

— Бескостный! Готовь лошадей. Сегодня едем в Ронгстрок.

Лицо Элизабет мгновенно изменилось. Всё её тело сжалось. Она даже не пыталась что-то сказать. Только смотрела. Глубоко, больно, в самое нутро. Бескостный вошёл, не говоря ни слова, хлопнул Рэна по плечу, показывая жестами, что всё готово. Потом подошёл к девушке. Склонился, протянул ей руку. Она долго смотрела на неё, будто решала — взять или укусить. В конце концов — взяла. Неохотно. Он помог ей подняться. Она держалась на ногах, как марионетка, собранная наспех. Они вышли из комнаты. Тяжёлые шаги, скрип половиц, уличная пыль. Телега ждала у ворот. Лошади били копытами, подрагивая. Они сели, медленно выехали за ворота Корнара.

Тем временем, в замке герцога Лотара. Каменные своды, бархатные портьеры, лампы, источающие сладковатый аромат масел. В кабинете — герцог и командир стражи. Стол уставлен бумагами, рядом кубок с вином, давно остывшим.

— Леди Элизабет спасли. И «Прах"уничтожен, — сказал страж, не скрывая тревоги.

Герцог долго молчал. Потом, с усталой решимостью, кивнул:

— Понял тебя, сэр Гасло. Свободен.

Когда рыцарь ушёл, к нему тут же подошёл молодой человек, в дорогом камзоле, с гладко зачёсанными волосами и лицом, будто выточенным из мрамора. Губы чуть тронула снисходительная усмешка.

— Передайте герцогу Карсту, — произнёс Лотар, — что мы рады спасению его дочери. И не имеем ни малейшего отношения к похищению. Преступники скрывались на наших землях без нашего ведома. Сожалеем. Подберите пару достойных презентов — пусть думает, что мы тут лопаемся от раскаяния. Всё, иди.

Когда слуга вышел, герцог остался один. Закрыл ставни, достал чёрную свечу из ящика, зажёг. В пламени появилась трещина, раздвинулась. Воздух затрещал — открылся портал. Из него вышел высокий человек — его фигура будто вырезана из тени: худощавый, но не измождённый, он держался с безупречной выправкой, словно никогда не позволял себе расслабиться даже на вдохе. Лицо вытянутое, аристократичное, с высокими скулами и тонкими губами, будто высеченное скальпелем из камня. Глаза светлые, почти прозрачные, и от этого казались чужими — как у существа, которое видит мир не так, как остальные. Длинные платиновые волосы струились по плечам, ровные и гладкие, будто только что расчесанные до зеркального блеска. Одежда — вся чёрная, строгая: длинный сюртук, узкие штаны, лакированные туфли без единой пылинки. В правой руке — тонкая трость с серебряным набалдашником в виде черепа ворона. А на руках — белоснежные перчатки. Он не шагал — скользил, словно по гладкому льду. В его движениях не было ни спешки, ни лени — только безупречная точность и полное равнодушие ко всему вокруг.

— Сэр Коннолли… Вы пришли, — пробормотал герцог, не поднимая глаз.

— Вы так удивлены, — отозвался тот мягко, голосом, будто пел.

— Я просто… не знал, как вы отнесётесь к провалу. Девчонку спасли.

Коннолли подошёл к свече, снял перчатку, щёлкнул пальцами — пламя исчезло. Над свечой повис дым, как чёрный язык.

— Не переживайте, герцог. Я не виню вас. Это моя ошибка. Я переоценил «Прах». Или недооценил…

Он замолчал. Взгляд стал пустым, как ночь.

— В любом случае, — он надел перчатку, — я не собираюсь прекращать с вами сотрудничество.

Телега катилась медленно, будто сама чувствовала усталость своих пассажиров. Колёса глухо постукивали по камням дороги, пыль медленно поднималась в воздух и оседала на лицах. Бескостный, молчаливый, как статуя, сидел на облучке, небрежно придерживая поводья. Его лицо, лишённое всякой мимики, казалось вытесанным из сухого дерева. Глаза были прикрыты, челюсти едва заметно шевелились — будто он разговаривал с солнцем, что скользило по его бледной коже ленивым светом. Рэн лежал на полу телеги, раскинувшись, словно в таверне, где налили и накормили. Под затылком мешок. Он не сводил взгляда с Элизабет. Та сидела в углу, прижавшись спиной к борту, будто хотела вжаться в дерево, исчезнуть. Она выглядела здоровой — кожа обрела цвет, глаза уже не блуждали в пустоте. Но всё это было обманкой. Она была пуста. Разбита. Раздавлена. Как дорогая ваза, склеенная заботливо, но так, что всё равно видно каждую трещину.