Совершенные. Тень

Глава 3

Я нервно переминалась с ноги на ногу в очереди на Отбор, стараясь не смотреть на огромный сканер в конце зала. Воздух был густым от тихого гула голосов и страха. Зал напоминал стерильный белый куб, освещенный до болезненной яркости. По стенам тянулись мерцающие голографические панели, на которых бегущей строкой транслировались правила и протоколы мероприятия.

Впереди, на невысоком подиуме, стояли несколько столов с приборами. За ними суетились ученые в белоснежных халатах — безликие, как и их одежда, с одинаково сосредоточенными и усталыми лицами. Их пальцы порхали над сенсорными экранами, а сами они перешептывались между собой, будто ремонтные дроиды, проверяющие систему. В этом же ряду занимал место мой отец, как глава города и организатор данного мероприятия. По периметру были расставлены десяток стражей Дозора Безмолвия, очень сильно выделяющиеся своей черной формой с масками в этом белом помещении.

Но все взгляды, даже полные страха, были прикованы не к ним. Рядом, в стороне от суеты, стоял Совершенный. В этом году честь выпала Льву.

Он стал Совершенным почти тридцать пять лет назад, но выглядел лет на двадцать пять, не больше. Его высокая и мощная фигура притягивала взгляды всех присутствующих. Он был воплощением мощи и идеальности: небрежно уложенные темные волосы, приятные глаза, красивые широкие скулы, что автоматически делало бы его эталоном мужской красоты, если бы не его отстраненный вид, который ясно давал понять, что ему наплевать на происходящее вокруг.

Лев был живой рекламой: «Посмотрите, кем вы можете стать». И это работало. Я видела, как у многих в глазах страх сменялся жадным желанием. Шепотки девушек позади меня были полны вожделения и зависти.

Но чем дольше я смотрела на Совершенного, тем сильнее меня охватывала странная неприязнь. Он был слишком идеален. Слишком неподвижен. Его поза была безупречной, но застывшей, как у статуи. В его глазах, холодных и ясных, не было ни искорки любопытства, ни усталости, ни скуки - ничего. Конечно, надо быть полной идиоткой, чтобы отрицать очевидное - Лев прекрасен во всем, но это совершенство, которое пугало своей безжизненностью.

В отличие от всех этих вздыхающих девчонок, я не чувствовала ничего, кроме легкой дрожи по спине. Лев был прекрасным произведением искусства, но в нем не было души. И я не хотела становиться ничем подобным. Погруженная в эти мрачные мысли, я неожиданно встретилась с холодным взглядом Льва, который выражал полное безразличие, но скорее не к моей персоне, а ко всему происходящему вокруг. Сердце упало куда-то в пятки, а по телу пронеслась новая волна дрожи. Я резко опустила голову, чтобы не привлекать к себе внимание, и начала потирать руками бедра.

— Эй, Ди, расслабься. — Ксандер тронул меня за локоть, и я вздрогнула. — Ты вся напряглась, будто на эшафот идешь. Твой же отец сказал, что тебе на Отборе волноваться не о чем.

— Легко тебе говорить, — проворчала я. — Для тебя это ведь тоже первый раз.

— Да, но я-то знаю, что меня не заберут. Обычные карие глаза, как у семидесяти процентов города. Никакой уникальности. А тебя и подавно. Так что дыши глубже.

Из динамиков раздался резкий щелчок, и чиновник у сканера бубным голосом объявил:

— Следующий! Доброволец? Или по достижении?

Парень лет двадцати, с перекошенным от страха лицом, шагнул вперед.

— Д-доброволец.

Ксандер наклонился ко мне и прошептал:

— С ума сойти. Опять. Говорят, им там золотые горы сулят: еда, жилье, одежда. Может они не знают, что потом ты подопытный кролик у столичных ученых.

— А что им еще делать? — так же тихо ответила я. — Если умираешь с голоду в восемнадцать, выбор невелик.

Мы наблюдали, как парня после сканирования быстро проводят в сторону посадочной платформы. Его больше никто не увидит. Как и остальных, которых забирали в день Отбора.

— Вот ты ни за что не пошел бы добровольцем, — заметила я, больше чтобы убедить себя. — Ни в Дозор, ни к... Совершенным.

Ксандер фыркнул.

— Дозор... Защитники мира. Сомнительная честь — получить право убивать монстров за пределами купола в шестнадцать. Я лучше буду на своем посту у купола стоять. Спокойнее.

— Ты просто завидуешь, что они могут улететь, а мы — нет, — поддразнила я его.

— Улететь, чтобы стать пушечным мясом? Нет уж, спасибо. — Он помолчал, глядя, как очередь медленно движется. — А вот стать Совершенным... Это да. Легендой. Как та девушка-пантера.

Я взглянула на него с удивлением.

— Ты что, всерьез? Превратиться в полузверя? Я читала, что большинство умирает в страшных муках, не пережив укол. Шанс — один на миллион.

— Но если получится... — его глаза загорелись. — Стать сильным, как медведь, быстрым, как леопард... Никогда не болеть. Не чувствовать голода. Они же почти бессмертны!

— Ценой потери человечности? — я скептически покачала головой. — Спасибо, не надо. Я предпочитаю остаться собой. Пусть и голодной, и слабой.

— Голодной? — Ксандер усмехнулся, но без злобы. — Ди, да ты понятия не имеешь, что такое настоящий голод. Ты живешь в доме управляющего городом. А вот мы с сестрами... — он махнул рукой. — Ладно. Неважно. Я бы рискнул. Ради них. Чтобы они никогда не знали, что такое сидеть несколько дней на травяном отваре и крапивном хлебе.

В его голосе не было жалости к себе, лишь суровая решимость. Именно за эту силу духа я его и ценила.

— А твой отец так ничего и не рассказал? — спросил он, меняя тему. — О том, куда их на самом деле увозят?

— Попробуй спроси у него самого, — я передразнила суровый взгляд отца. — Однажды я попыталась. Он посмотрел на меня своим «профессиональным» взглядом, и сказал: «Тебе беспокоиться не о чем, и это всё, что ты должна знать». Для нас эта тема — табу.

— Жутковато, — констатировал Ксандер.

— Не то слово. Но он прав в одном — мне бояться нечего. Я самая что ни на есть обычная. — Я вздохнула. — Иногда мне кажется, что твоя жизнь, даже с ее трудностями... лучше моей. У тебя есть семья, которая тебя любит. А у меня... есть статус, личная домработница, вечно отсутствующий отец и полный холодильник.

— Не завидуй тому, чего не знаешь, Ди, — мягко сказал он. — Поверь, сытый покой лучше голодной, но «любящей» жизни.

Подошла наша очередь. Ксандер уверенно шагнул к сканеру. Аппарат загудел, издавая легкий свет, а через секунду чиновник лениво бросил:

— Ксандер Вер. Восемнадцать лет. Обычный узор. Следующий!

Ксандер отошел, поймав мой взгляд, и облегченно подмигнул. Теперь был мой черед. Я глубоко вдохнула и шагнула вперед, к ослепительному свету сканера, мысленно повторяя, как мантру: «Я типичная. Я обычная. Меня не заберут. Мой отец важный человек в городе».

Отбор. Само слово звучало как приговор или лотерейный билет — в зависимости от того, кого спрашиваешь. Вся эта суета раз в году нужна для одного: заглянуть тебе в душу через глаза. Вернее, в радужку.

Мне как-то показывали картинку: эти все колечки, бороздки и крапинки. Выглядит как узор на дорогой ткани, только уникальный, как отпечаток пальца. У каждого свой, и он не меняется.

И вот ученые в белых халатах в этот самый день ищут в человеческих узорах что-то особенное. Какую-то одну-единственную неправильную завитушку среди миллионов правильных. Если камера ее выследит — всё. Тебя пакуют и увозят на том самом летающем шатле, который причаливает к куполу раз в год. Обратной дороги нет.

Куда? Зачем? Официально — стать Совершенным, жить богатой жизнью, спать на мягких кроватях и никогда не испытывать чувство голода. Ходят слухи, что избранным вкалывают какую-то вакцину, и они становятся… ну, идеальными. Сильными, умными, красивыми и бессмертными.

Я с раннего детства доставала отца расспросами о Совершенных, но он одним своим «взглядом управляющего» — тем самым, от которого у его подчиненных подкашиваются ноги — заставлял меня замолкнуть на какое-то время. Тема была закрыта фразой: «Тебе бояться нечего, и это всё, что ты должна знать».

В общем-то, он прав: меня-то уж точно не заберут. У меня самые заурядные карие глаза, с легким зеленоватым отливом, как у семидесяти процентов города. Я настолько типична, что могла бы быть лицом нашего скучного каталога «Среднестатистический житель Гринвуда». За все годы я ни разу не видела, чтобы кого-то из нашего города забрали за «уникальность». Обычно уезжают только добровольцы, да и тех — раз-два и обчелся.

А кто эти добровольцы? Обычно это те, кому терять уже нечего. Отчаявшиеся, загнанные в угол бедностью и голодом или просто ищущие приключений на свою голову. Им рисуют райскую картинку: «горы золотые», полный пансион и крышу над головой. На деле же ты становишься ходячим экспериментом для столичных умников. Звучит как плохой роман, да? Но находятся те, кто верит.

И что удивительно — в трех случаях это сработало. Три добровольца из наших городов под куполом стали Совершенными. Значит, гипотеза ученых не просто бред сумасшедшего? Они ищут что-то особенное в наших генах, что-то, что может слиться с животным началом. Первый парень получил ген Волка, второй — Льва, а третий, два года назад, стал Тигром.

Девушек-добровольцев, кстати, можно по пальцам пересчитать, и ни одна из них не стала Совершенной.

Если не считать случая до начала апокалипсиса, когда обычная девушка приняла гены Леопарда и стала Пантерой. Как это получилось? Почему она стала именно Пантерой? Каким образом девушке удалось выжить? Эти вопросы оставались без ответов уже много лет.

Я, конечно, люблю помогать людям, но нет уж, спасибо. Я не настолько отчаянная.

Единственная моя «уникальность» в том, что я дочь управляющего, а значит, мне не приходится, как большинству в этом городе, засыпать с мыслью, где раздобыть еду на завтра. И за эту привилегию я плачу жизнью в золотой клетке под пристальным взглядом отца. Правда ночью я выпархиваю Тенью из этой клетки и очищаю свою совесть, помогая другим.

Когда моя очередь подошла, и холодный свет сканера на секунду ослепил меня, я уже мысленно была дома. Ученый у монитора, не глядя, бросил заученную фразу: «Обычный узор. Следующий».

Вздох облегчения вырвался сам собой. Я отшатнулась от аппарата, чувствуя, как камень падает с души. Всё позади. Теперь можно забыть об этом цирке и думать только о том, как вызволить Ночку. Я отошла в сторону, к стене, и прислонилась к прохладной поверхности, наблюдая, как остальные проходят ту же процедуру.

Отбор подходил к концу, и зал начал потихоньку пустеть. И вот тогда случилось то, от чего у меня кровь застыла в жилах.

Главные двери зала с глухим стуком распахнулись. Внутрь торжественным строем вошли несколько стражей Дозора Безмолвия. А между ними… между ними шла моя Ночка! Она жалобно поджимала хвост и пугливо оглядывалась, упираясь лапами в скользкий пол. И вел их мой отец. Его лицо было непроницаемой маской.

Что происходит? Сердце заколотилось с новой силой, предчувствие беды сжало горло.

Отец что-то сказал главному ученому, и тот кивнул, протягивая небольшой шприц с прозрачной жидкостью. Все замерли в ошеломленном молчании. Я видела, как сильные руки стража перехватили дергающуюся собаку, как ученый быстрым, точным движением ввел препарат ей в шею.

Ночка взвизгнула на короткое мгновение, а затем ее тело обмякло.

Что-то во мне оборвалось.

— Нет! — крик вырвался из самой глубины души. Я рванулась вперед, но чьи-то руки тут же схватили меня. — НЕТ! ОТПУСТИТЕ ЕЕ! ОНА НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА!

Я билась и кричала, не помня себя. Злость, горячая и слепая, затопила меня. Я ненавидела отца за его предательство. Ненавидела Ксандера, который стоял бледный и не смел вступиться. Ненавидела этих бездушных ученых и всех, кто просто молча смотрел на это убийство.

— Как вы могли! — рыдала я, пытаясь вырваться. — Она была живая! Она была здоровая!

Мой истеричный вопль разносился по залу. И в этот момент раздался новый, металлический голос. Это говорил не человек, а усилитель Дозора.

— Внимание. За деструктивное поведение, нарушение общественного порядка и сокрытие возможно опасного для жизни животного, гражданка Диана Вуд принудительно зачисляется в список участников программы «Совершенство».

Я замерла, не веря своим ушам. По залу прошел гул голосов. Даже мой отец, эталон самообладания, сделал шаг назад, и его маска непоколебимости дала трещину — его глаза расширились от немого ужаса.

А я просто стояла, глядя в пустоту, пока леденящий ужас сменял в моей душе горящую ярость. Время замерло. Слова, прозвучавшие из усилителя, повисли в воздухе: «Принудительно зачисляется». Они не могли быть правдой. Это был какой-то кошмарный сон, порожденный адреналином и горем.

Я медленно перевела взгляд с бездыханного тельца Ночки на отца. И в его глазах, впервые за всю мою жизнь, я увидела не гнев, не разочарование, а настоящий, страх. Его рука непроизвольно дрогнула. Он не знал. Он не отдавал этого приказа. Это значило, что здесь, в этом зале, была власть выше его. И эта власть только что сломала его дочь, как сломали собаку.

Вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Все смотрели на меня — с жалостью, со страхом, с любопытством. А я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Меня не просто лишили свободы воли. Меня приговорили к исчезновению. К тому, чтобы стать одним из них — идеальным, бездушным, как Лев, чье ледяное присутствие я чувствовала где-то позади.

Кто-то из Дозора грубо взял меня под локоть. Я не сопротивлялась. Во мне не осталось ни злости, ни сил. Только пустота, более страшная, чем любой страх. Пустота, в которой оставался лишь один вопрос: что они со мной сделают?

Мой взгляд упал на Ксандера. Он стоял, вжавшись в стену, его лицо было искажено таким ужасом и виной, что стало почти невыносимо смотреть. Наша дружба, наше детство, все наши споры и тайны — все это было растоптано и уничтожено в один миг.

Меня грубо развернули, и мой взгляд скользнул по залу, цепляясь за последние обрывки знакомого мира. Мы проходили мимо отца, и он пытаясь что-то сказать, шагнул ко мне, но страж Дозора беззвучно преградил ему путь. Власть главы города кончилась у порога этого зала.

Я своим яростным взглядом зацепилась за Совершенного. Он стоял все так же неподвижно, все так же безупречно. Но теперь его поза казалась не просто отстраненной, а оценивающей. Холодные, ясные глаза, которые до этого смотрели в никуда, теперь были прикованы ко мне. В них не было ни капли сочувствия или осуждения — лишь безразличный анализ, будто он изучал интересный эксперимент. Уголок его идеального рта дрогнул в едва заметном подобии улыбки. Или мне это показалось? В этом микроскопическом движении не было тепла, только тень какого-то леденящего душу понимания, недоступного простым смертным.

И в этот миг до меня дошла вся глубина моего нового положения. Его бесстрастие было не недостатком — оно было преимуществом. Таким же, какое ждало и меня. Меня переделают, сотрут, превратят в такую же идеальную, бездушную статую, стоящую в стороне, пока мир рушится. Если выживу, конечно.

Эта мысль возникла с новой силой, страшнее, чем вид мертвой Ночки и отчаяние в глазах отца. Я выдернула руку и, не помня себя, крикнула Совершенному через весь зал:

— Наслаждайтесь зрелищем? Скоро и я буду смотреть на мир вашими стеклянными глазами!

Лев не ответил, даже не моргнул. Но в его взгляде, обращенном на меня, промелькнуло незаметное одобрение. Будто мое несчастье был лишь подтверждением какой-то давно известной ему истины. И пока меня уводили, последнее, что я увидела, был потерянный, беспомощный взгляд моего всесильного отца. И тело моей маленькой, ни в чем не повинной собаки на холодном полу. Мир, который я знала, перестал существовать. И я сама стала его тенью.

Глава 4

Когда двери закрылись за мной, мир сузился до размеров маленькой, ослепительно белой комнаты. Четыре пары глаз уставились на меня. Трое парней, чуть старше меня, с горящими амбициями взглядами, и один старик с потухшим, покорным выражением лица. Я машинально плюхнулась на свободный стул, не видя и не слыша ничего вокруг.

В голове стоял густой, непроглядный туман. Слова «принудительно зачислена» отдавались глухим эхом, не находя выхода. Зачем я здесь? Что со мной будут делать? Мысли вязли, как в патоке, не складываясь в картину происходящего. У меня не осталось ни сил, ни воли. Я смотрела на белые стены и на чужих людей сквозь пелену слез, словно все это происходило с кем-то другим, а я лишь случайный свидетель.

У каждого из нас был свой личный страж. Мой встал позади моего стула — беззвучный, недвижимый, но его присутствие ощущалось физически, как ледяная точка между лопаток.

Мы просидели в гнетущей тишине минут двадцать, никто не приходил. После дверь открылась, и вошел тот же человек, что оглашал мой приговор. Его голос прозвучал механически, без интонаций:

— Процедура Отбора завершена. Сейчас вы проследуете к шаттлу, который доставит вас в столицу. Там состоится общий сбор всех избранных.

Слово «избранные» резануло слух. Я не чувствовала себя избранной. Я чувствовала себя пленницей, которую ведут на эшафот. И где-то там, в столице, меня ждала судьба, стать такой же бездушной, как Лев, чей ледяной взгляд до сих пор прожигал меня насквозь. Нам показали карту рассадки в шатле, там были отмечены наши места. Мое имя было написано около окна, ведущий назвал его иллюминатором.

Медленная процессия из пяти «избранных» и безмолвных стражей двинулась по стерильному коридору к посадочной платформе. Шаттл, тускло серебрившийся под искусственным светом, напоминал гигантскую хищную личинку, готовую поглотить свою добычу.

Пока мы шли, тощий парень не выдержал и, наклонившись к своему коренастому напарнику, прошипел с азартом:

— Видал? Настоящий шаттл! Я в жизни только на картинках такие видел. Говорят, они за час до столицы долетают.

Коренастый блондин бросил тревожный взгляд на стража, шагавшего рядом, но никакой реакции не последовало. Он неуверенно кивнул:

— Да уж... Только что нас ждем дальше? Не поймешь ничего. И девчонка эта... — он краем глаза сверкнул в мою сторону, — ее чуть ли не силком притащили. Не к добру это.

— Какая разница? — тощий махнул рукой, первым поднимаясь по трапу в живот корабля. — Главное, что мы прорвались. Теперь наша жизнь по-настоящему начнется. А ее проблемы — ее проблемы.

— Начнется... — мрачно усмехнулся блондин, следуя за ним внутрь. — Надеюсь, ты прав.

Мы вошли внутрь, и я замерла на пороге. В небольшом салоне, в откидном кресле у дальнего иллюминатора, сидел Лев. Он не смотрел на нас, его внимание было поглощено видом за стеклом — серым ландшафтом Гринвуда под куполом. Но его присутствие заполнило собой все пространство, словно воздух стал гуще и давил на виски.

Парни, только что такие разговорчивые, мгновенно смолкли и застыли у своих кресел, не решаясь сесть. Даже стражи Дозора на мгновение замерли в почтительном бездействии.

Лев медленно повернул голову. Его взгляд, все такой же холодный и аналитический, скользнул по нашим испуганным лицам и на секунду задержался на мне. В его глазах не было ни презрения, ни интереса — лишь полное, абсолютное принятие происходящего.

— Садитесь, — произнес он. Его голос был низким и ровным, без единой эмоциональной вибрации, но от этого слова по спине пробежали ледяные мурашки. — Мы отправляемся.

Парни бросились рассаживаться, стараясь не смотреть в его сторону. Я машинально устроилась у иллюминатора напротив, а два парня уселись рядом, продолжая свой приглушенный спор, но теперь их шепот стал еще тише и напряженнее.

— Видал? С нами летит... — прошипел тощий, украдкой кивая в сторону Льва.

— Молчи, — резко оборвал его коренастый, бледнея. — Слышал, что они могут?

Их голоса смешались с нарастающим гулом двигателей, но я уже не слышала их. Я смотрела на профиль Совершенного, на его безучастное лицо, отражавшееся в стекле иллюминатора. Это было мое будущее. Холодное, идеальное и бездушное. И от этого зрелища внутри рождалась тоска.

Рёв двигателей нарастал, превращаясь в оглушительный гул, который, казалось, вдавливал меня в кресло. Вся тяжесть мира вдруг обрушилась на плечи, грудь сжало невидимыми тисками. Дышать стало трудно. В ушах заложило, словно их заткнули ватой, и в панике я подумала, что это конец — мое тело не выдерживает перегрузок.

Но, бросив взгляд на парней напротив, я увидела, что они тоже бледнеют и зажимают уши ладонями, испуганно уставившись в иллюминаторы. Немного успокоило, что я не одна.

А за стеклом творилось нечто невообразимое. Защитный купол, эта серая пелена всей моей жизни, содрогнулся и медленно пополз в стороны, открывая щель ровно по размеру нашего шаттла. Сердце заколотилось чаще. Мы вырвались. Нас выпустили.

И тогда я увидела не искусственные газоны Гринвуда, а бескрайнее море зелени. Настоящие деревья, высокие и раскидистые, и трава, такая густая, что, казалось, в ней можно утонуть. Я невольно ахнула, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Это было прекрасно и пугающе одновременно.

Шаттл рванул вверх, и через мгновение мы нырнули в пушистую белую пелену. Облака. Они были совсем рядом, я почти чувствовала их влажную прохладу сквозь стекло. Глупая, детская мысль пронеслась в голове: «Я плыву на облаке!».

А потом мы взлетели выше. И я увидела яркий, ослепительный, живой шар, висящий на небе - Солнце. Не бледная имитация из проекторов, а настоящее светило, чьи лучи неслись сквозь пустоту и ударялись в наш иллюминатор. Мне показалось, что стекло должно быть теплым от солнечных лучей. Я протянула пальцы, чтобы почувствовать это тепло, но коснулась лишь ледяной поверхности.