Совершенные. Тень

И в этот миг я поймала на себе взгляд. По диагонали, через весь салон, на меня смотрел Лев. Его обычная отстраненность куда-то испарилась. В его глазах я снова заметила научный интерес. Так смотрят на редкий экземпляр в коллекции, на неожиданный результат эксперимента. Он наблюдал за моей реакцией, за моим немым диалогом с солнцем, как будто видел в этом какой-то скрытый смысл. Я отвела глаза, но ощущение, что я подопытная мышь в клетке, больше не покидало меня.

Один из парней напротив, тот что помоложе, не удержался и восторженно прошептал:

— Смотрите! Настоящие реки! А вон те синие линии — это ведь океан?

Его сосед лишь молча кивнул, не отрывая взгляда от открывающейся панорамы.

Внезапно Лев поднялся со своего кресла. Его движения были удивительно плавными. Он прошел по салону и остановился рядом с нашим креслом.

— Первый раз видите незащищенную атмосферу? — его голос звучал ровно, но в нем появились едва уловимые нотки чего-то, похожего на любопытство.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Вам повезло, — продолжил он. — Большинство жителей куполов никогда не увидят этого.

Один из парней осмелел и спросил:

— А вы... вы часто летаете? Между городами?

Лев повернул к нему свое идеальное лицо.

— Регулярно. Но это не туризм. — Его взгляд снова скользнул по мне. — Каждый из вас сейчас думает, что его ждет слава и сила. Но помните: стать Совершенным — значит принять величайшую ответственность.

Он сделал паузу, и в салоне повисла напряженная тишина.

— Завтра в столице вас ждут первые испытания. Не все их пройдут. — Его глаза встретились с моими. — Некоторые не захотят.

Лев развернулся и вернулся на свое место, оставив нас наедине с тревожными мыслями. Парни перешептывались, а я не понимала, что последней фразой он хотел сказать. Какие испытания нас ждут? Я вообще думала, что всю жизнь проживу в сером и мрачном Гринвуде, буду помогать бедным жителям по ночам, а днем изображать почти послушную дочь управляющего. Возможно, я бы так и делала каждый день своей жизни. Ни за что не хотела выйти замуж и тем более детей, как некоторые мои ровесницы. О какой новой жизни можно говорить в таком страшном мире? Неужели кому-то хочется беспокоиться каждый день о родном человеке и бояться, а не заразиться ли он вирусом? Не заберут ли его в день Отбора.

А теперь... Теперь всё перевернулось с ног на голову. Я не должна была здесь быть! Меня не должны были признать «избранной»! Если бы я не повела себя как наивный ребенок, не похвасталась своей находкой Ксандеру, Ночка была бы жива, а я... я бы сейчас готовилась к ночной вылазке, а не смотрела в иллюминатор на уходящую вниз землю.

Но сжимать кулаки и винить во всём себя, друга или отца — бессмысленно. Что случилось, то случилось. Никто не сможет это исправить. Однако одна мысль застряла во мне глубже страха и отчаяния: я хочу жить. И я не позволю им сломать себя так легко. Что бы ни готовила мне эта «новая жизнь», я не сдамся без боя.

Шаттл начал плавное снижение, и за окном проплыли очертания грандиозного города, окруженного мерцающим куполом. Ластрок. Столица, о которой я знала лишь по учебникам.

Ведущий поднялся и оглядел всех избранных:

— Внимание! Мы прибываем в столицу Ластрок, — его голос прозвучал как приговор. — Запомните: с этого момента ваша прежняя жизнь окончена. Вы — избранные. И ваша единственная задача — доказать, что достойны стать частью нового мира.

Парни тревожно переглянулись. Тощий спросил, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— А что будет с теми кто не докажет?

Ведущий медленно обвел взглядом всех нас и промолчал на заданный вопрос. Понятно - нам конец.

Шаттл с мягким толчком приземлился. Двери с шипением открылись, впуская внутрь свежий воздух. Совершенный вышел первым, даже не оглянувшись. За ним, как тени, последовали стражи и ведущий. Старик плелся за мной и спросил:

— А разве нам не дадут времени попрощаться с близкими?

Мне было его действительно жаль. Бедный мужчина даже не понял, что мы уже в тысячах километров от своего прежнего дома, и мы уже туда никогда не вернемся. Я хотела ответить ему и как-то успокоить, но слова никак не шли на ум. Тем временем один из замыкающих стражей Дозора грубо пихнул старика в спину, поторапливая.

За территорией шаттла нас ожидали люди в белых халатах. В их холодных, профессиональных улыбках не было ни капли тепла. Они смотрели на нас, как на образцы для изучения.

— Добро пожаловать в Ластрок, — произнесла одна из женщин, и ее голос прозвучал как скрежет металла. — Надеюсь, вы готовы служить прогрессу.

Я сжала кулаки. Готова? Нет. Но я готова бороться. За себя, за свою жизнь и за тех, кого мне, возможно, еще предстоит защитить.

Нас провели в просторный зал с зеркальными стенами, где царила неестественная тишина. Везде окружал белый глянец, голографические экраны и люди в стерильных костюмах. Нас построили в шеренгу. Впереди за столом сидела женщина с идеальной улыбкой, но глаза её были пусты.

— Поздравляю с прибытием, кандидаты, — её голос был сладким, как сироп. — Прежде чем пройти далее, необходимо пройти финальную дезинфекцию. Это стандартная процедура.

Она жестом указала на массивную стальную дверь с надписью «Санитарный блок».

— Внутри — пять кабин. По одному на каждого. Раздевайтесь до гола, сложите вещи в контейнер. Они будут утилизированы. После обработки вас обеспечат новой униформой.

В воздухе повисло напряженное молчание. Сдать все? Даже ту самую потрепанную фотографию, что тощий парень, которого звали Марк, всё это время украдкой поглаживал в кармане? Даже простенькие медные серьги, последнюю память о матери, которые я никогда не снимала?

Старик первым тяжело вздохнул и побрел к двери. Двое других парней, бледнея, послушно поплелись за ним, Марк замер, сжимая кулаки. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Я... я не могу, — тихо произнес Марк. — Это фото... это всё, что у меня осталось от сестры.

Женщина за столом не переставала улыбаться.

— Личные привязанности — балласт прошлого, кандидат. Они вам больше не понадобятся.

— Нет! — Марк отшатнулся, прижимая руку к карману. — Вы не понимаете! Она умерла, когда...

Он не успел договорить. Из ниши в стене вышли двое стражей. Быстро и невероятно профессионально. Один обездвижил его, другой сделал укол в шею. Марк судорожно вздохнул, и его тело обмякло.

— Кандидат не прошел финальную стадию адаптации, — все так же сладко констатировала женщина, делая пометку в планшете. — К утилизации.

Стражи потащили его безвольное тело к другой двери, все заняло меньше минуты. Женщина перевела взгляд на меня и оставшегося парня.

— Продолжайте. И помните, Совершенство не терпит слабости.

Я, не дыша, шагнула к зловещей двери. Что это вообще такое было? Проверка на то, готов ли ты позволить стереть себя в порошок? Видимо, чтобы выжить, мне придётся отдать им даже ту часть себя, которую я всегда считала самой главной.

Дверь в санитарный блок закрылась за мной с тихим щелчком, похожим на звук захлопывающейся ловушки. Комната оказалась крошечной, ослепительно белой и пугающе пустой. Если не считать слива в полу и душевой лейки на потолке. Воздух пах хлоркой с примесью чего-то металлического.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки сами потянулись к застежке куртки, но пальцы непослушно дрожали. Во внутреннем кармане все еще лежал смятый фантик от конфеты, которую я в прошлом году стащила со склада отца и тайком отнесла Китти, младшей сестре Ксандера. Она тогда сияла, как маленькое солнышко. Казалось бы - это пустяк, кусок бумаги, но для меня это что-то настоящее, доброе.

Глаза сами зажмурились, пытаясь отгородиться от этой стерильной реальности. Снаружи не доносилось ни звука. Что сейчас делает тот парень? Он уже сдался? А может, он, как и я, замер в нерешительности.

Мысль о том, чтобы добровольно отдать последние крохи своего прошлого, вызывает физическую тошноту. Но я помню остекленевший взгляд Марка, когда его уносили. Помню слово «утилизация». Они стирают тех, кто не соответствует. Это все по-настоящему.

Делаю глубокий, прерывистый вдох, сняла куртку, затем свитер, джинсы, дорогие сердцу серьги. Вся моя прежняя жизнь грустной кучкой легла на холодный кафель. Еще секунда, и я бросила фантик в общую кучу своей прошлой жизни. Жгучие слезы подступили к глазам, но я сразу смахнула, не могу позволить им это увидеть.

Неожиданно холодные струи сильным напором полились на мое тело. Из струящейся жидкости я почувствовала запах дезинфектора, химический запах которого раздражал ноздри.

Также неожиданно струи прекратились. В стене напротив, напугав меня, автоматически открылось два отсека: в первом лежало белое полотенце, во втором сменная серая одежда и обувь. Спасибо, что не белая.

Когда я надела простую одежду, состоящую из футболки и свободных штанов и обула черные кроссовки, дверь открылась и мне предложили выйти из маленькой комнаты.

Я сделала шаг на белый кафель и увидела одетых в такую же серую одежду двоих парней и старика. В глазах у избранных Гринвуда я видела осознание всей серьезности у ребят.

Куратор также безэмоционально озвучил:

— Следуйте за мной.

Спустя пять минут ходьбы по белому коридору, провожающий нас мужчина повернулся:

— Мужчины — направо, женщины — налево, — прозвучал безразличный голос куратора. Прежде чем мы разошлись, он вручил каждому из нас небольшой серый мешок. — Ваш текущий набор, экономьте.

Заглянув в мешок на ходу, я увидела небольшой набор необходимых для выживания вещей: бутылка воды, с десяток плотно упакованных батончиков, минимум предметов гигиены и сложенная серая форма, идентичная той, что была на мне.

Женская комната оказалось точной копией казарм из старых учебников по истории: голые стены, холодный свет и два яруса коек, стоящих правильными рядами. Воздух пах пылью и отутюженным постельным бельем. Большинство коек пустовали, что подсказывало о том, как редко девушки проходили Отбор.

В помещении находились восемь девушек. Все в одинаковых серых одеждах, но с разными взглядами — в них читалась тоска, страх, а у двух, сидевших рядом, и вовсе горела ярость. Когда я вошла, на меня уставились все восемь пар глаз.

— О, смотрите, к нам новая игрушка прибыла, — язвительно бросила одна из хмурых девушек. У нее были коротко стриженные волосы и шрам над бровью.

— Оставь ее, Зора, — тихо сказала худенькая блондинка с красными от слез глазами. — Ей и так несладко досталось.

Промолчав, прошла к самой дальней кровати у стены и села на жесткий матрас. Казалось, здесь можно было хоть немного отдышаться.

— Эй, новенькая, — снова обратилась ко мне Зора. — Из какого города? И за что тебя угораздило?

— Ее не угораздило, — вдруг сказала девушка с противоположной койки. У нее были умные, внимательные глаза. — На ней нет добровольческого знака. Значит, избранная. Как и мы.

В комнате повисла напряженная тишина.

— Из Гринвуда, — наконец выдохнула я. — И да, меня... забрали принудительно.

Зора фыркнула:

— Не повезло тебе. А мы вот сами пришли, добровольно. — Она с вывозом посмотрела на меня, словно я была ей соперницей.

— Не все, — тихо возразила блондинка. — У меня семья голодала. За добровольцев платят хорошие деньги вперед. - Эта новость оказалась для меня новой, никогда ни о чем подобном не слышала.

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина в форме стражей, но без маски:

— Тишина! Отбой через пятнадцать минут. Завтра в пять утра состоится первое испытание. Советую набраться сил. — Ее взгляд скользнул по нам с ледяным презрением. — Если, конечно, хотите выжить.

Дверь захлопнулась также резко. Я медленно легла на койку, глядя в серый потолок. Вокруг слышались приглушенные всхлипывания и нервное перешептывание. Желудок сводило от голода — я не ела с самого утра, еще до Отбора. Краем глаза я заметила, как другие девушки, не сговариваясь, достают из своих вещмешков батончики и быстро съедают их, пряча обертки под матрасы. Я последовала их примеру, порывшись в своем мешке, достала один батончик и быстро, почти не жуя, проглотила его. Он был безвкусным, как опилки, но на удивление сытным. Рука сама потянулась за вторым, но я остановила себя. «А что, если это все на несколько дней?» — пронеслось в голове. Я засунула батончик обратно, чувствуя, как сжался голодный спазм. Запас теперь был важнее сиюминутной сытости.

— Эй, гринвудская, — тихо позвала меня девушка с умными глазами с соседней койки. — Как тебя зовут?

— Ди, — так же тихо ответила я.

— Я Лина. Держись, — она горько усмехнулась. — Похоже, нам предстоит стать подругами по несчастью.

Я закрыла глаза. Казарма, новые лица, испытания... Все это казалось чужим кошмаром. И в этом аду, возможно, найдется место если не для дружбы, то для взаимовыручки.

Лежа в темноте, я прислушивалась к ночным звукам казармы. Чей-то прерывистый сон, тихие всхлипывания, скрип кровати. В голове прокручивались события: безжизненное тело Ночки, испуганное лицо отца, холодные глаза Льва. Думала, что не смогу заснуть, но все сегодняшние события дня оказались очень стрессовыми для меня — я отключилась, едва голова коснулась подушки.

Из сна меня вывела необъяснимая тревога, всё тело резко напряглось. Годы ночных вылазок Тенью не прошли даром: инстинкты сработали раньше сознания. Я резко подскочила с кровати и обомлела.

Прямо передо мной, с другой стороны кровати, стояла Зора. В ее руке поблескивал короткий, острый нож. Её лицо было искажено слепой яростью, а в глазах пылала ненависть, которую я не могла объяснить.

Она с гневным рыком перепрыгнула через кровать, направляя лезвие прямо в меня. Но моё тело уже действовало само — ловкость и маневренность, отточенные во время ночных побегов по крышам, позволили мне увернуться. Я отскочила назад, сердце колотилось где-то в горле. Страх был, но странным образом он не парализовал, а обострял чувства.

Я не умела драться. Я умела только бегать, уворачиваться и прятаться. И была готова делать это всю ночь, изматывая девушку, собравшуюся меня убить. Но всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Дверь в казарму с грохотом распахнулась, залив помещение ослепительно ярким светом. Зора замерла, а затем с невероятной скоростью сунула нож за пояс. Её лицо мгновенно преобразилось — теперь на нём была маска испуганной, невинной девушки.

— Всем встать! — проорала женщина-куратор, её взгляд скользнул по сонным девушкам, которые не могли понять, что здесь происходит. Уже подъем или внеплановый осмотр.

Когда все девушки поднялись со своих кроватей, еще шатаясь ото сна, женщина хрипло пробасила, холодно улыбаясь.

— Поздравляю, — её голос прозвучал на всю комнату. — Вы только что прошли очередное испытание.

Она обвела взглядом нас, уже проснувшихся и перепуганных девушек.

— Каждой из вас в рюкзак был положен нож. Мы хотели посмотреть, проявит ли кто-то из вас немотивированную агрессию. Совершенные должны быть оружием, направленным против угроз извне, а не против беззащитных людей.

Она кивнула стоявшим за спиной стражам, они быстро подошли к Зоре. Та отшатнулась, её глаза расширились от ужаса.

— Нет! Подождите! Я просто... я...

Но укол в шею лишил её дара речи. Её тело обмякло и бесшумно рухнуло на пол. Его тут же унесли.

— Пусть этот урок запомнится всем вам, — холодно сказала куратор, прежде чем выйти.

Дверь за ними закрылась, и в казарме повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь чьими-то сдавленными всхлипами. Мы стояли и смотрели друг на друга — шокированные, напуганные, не верящие в произошедшее. Одна из нас только что попыталась убить другую. И теперь её не стало.

Я медленно опустилась на свою кровать, всё ещё чувствуя ледяное прикосновение страха. В душе копошился единственный вопрос: почему? Почему Зора выбрала именно меня? Что я сделала? Нам даже не успели озвучить правила игры. Или она обо мне знала то, чего не знаю я, или она почему-то посчитала, что мы соперницы. Но вдруг здесь совсем наоборот. До подъема мне так и не удалось сомкнуть глаз. Хоть урок был жестким для всех девушек, я не была уверена, что на меня снова никто не набросится. Доверять нельзя никому.

— Она сошла с ума, — прошептала Лина, садясь рядом. — Не принимай близко к сердцу.

— Но почему я? — так же тихо спросила я. — Мы даже не общались.

Лина потупила взгляд:

— Зора была добровольцем из Ластрока. Её семья жила в нищете, а она мечтала стать Совершенной, чтобы их спасти. Возможно, ты показалась ей угрозой.

— Но я же не…

— Здесь все — угроза, — резко прервала меня Лина. — Каждая девушка — это ещё один шанс для кого-то другого не пройти Отбор.