- -
- 100%
- +
Когда солнце начало клониться к вершинам, добычу уже подняли на лошадей, закрепили верёвками и двинулись обратно.
Лес медленно темнел, тени становились длиннее. В воздухе появилась вечерняя прохлада, потянуло дымом, лагерь уже разжигал костёр.
— Смотри, Виорика, чтобы Михай мясо не съел, пока ты от костра до хижины дойдёшь, — попытался пошутить Арсен.
— Пусть попробует, — ответила она. — Я ему напомню, чья стрела первую лань взяла.
Когда они выехали на поляну, где прятался лагерь, там уже было шумно. Голоса, смех, звяканье металла.
Отряд Драгоша вернулся раньше.
У костра стояли мешки и тюки: свёртки с тканями, два бочонка, несколько мешков, набитых чем-то тяжёлым. Мужчины возбуждённо перебрасывались словами.
— Видел лицо этого толстяка, когда Лука залез к нему в телегу, — смеялся Флорин. — Думал, он сам туда спрячется.
— Хорошо, что не спрятался, — хмыкнул Лука. — Иначе пришлось бы тащить его вместе с бочками.
Драгош стоял рядом. На лице у него была усталая, но довольная тень улыбки.
— Обошлось без крови, — спросила Виорика, спрыгивая с лошади.
— Почти, — ответил он. — Один дурень решил, что меч лучший язык. Получил по руке и сразу поумнел. Живы все. И наши, и их.
Он кивнул на добычу:
— Купцу оставили телеги. Клялся, что больше без охраны не поедет. Я пожелал удачи и посоветовал меньше экономить на стражниках.
— Ты добрый, — усмехнулась она.
— Я практичный, — поправил он. — Мёртвые купцы не платят, а живые рассказывают страшные истории, от которых другие богачи становятся сговорчивее.
Драгош хотел добавить ещё что-то, но взгляд упал на ланей, которых Михай и Арсен уже снимали с седел.
— Неплохо, — отметил он. — Лагерь будет сыт.
— Это всё Виорика, — сказал Арсен. — Мы только не мешали.
Михай молча кивнул, подтверждая.
К костру уже подбежали дети, глаза их горели от увиденной добычи. Женщины переговаривались, решая, что пойдёт сегодня в котёл, что солить, что сушить.
В лагерь вернулась жизнь: шумная, горячая, довольная. Мужчины пересказывали друг другу детали засады, преувеличивая опасность. Арсен уже наполовину выдумал легенду о том, как одна лань «чуть не сбила» его с ног. Лука примерял один из трофейных плащей, словно был господином.
Только Виорика не подхватила общую радость.
— Раз уж ты не взял меня с собой, — сказала она Драгошу, — считай, что я сделала свою часть.
— Ты сделала больше, чем свою, — серьёзно ответил он. — Все будут сыты и сегодня, и завтра.
Она кивнула, но в глазах не появилось привычной искры.
— Я устала, — коротко сказала она. — Пойду.
Он хотел было её остановить, но слова застряли. В его взгляде на миг мелькнула та самая тень, которую он прятал от других: память, страх, вина.
— Иди, — только и сказал Драгош.
Виорика прошла через шумящий лагерь почти не слыша шума. Вокруг мелькали знакомые лица, радостные после удачного дня. Кто-то звал её к костру, кто-то хотел рассказать, как именно они напугали купца.
Она лишь кивала на ходу.
В хижине было полутёмно и тихо. Запах дыма снаружи сюда доходил уже мягким шлейфом.
Виорика вошла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Лагерь радовался: добыча, удача, жизнь. А у неё на руке по-прежнему было пусто.
Где ты?
Ответом был только стук её собственного сердца и далёкий гул лагеря.
Она медленно дошла до своей кровати и села на край, наконец позволяя себе выпустить тот тяжёлый горячий ком, который весь день давил изнутри.
За стеной слышались смех, рассказы, чьи-то похвалы. Лагерь жил, как и должен. А внутри у неё было так, будто в этот день вернулся только половинчатый мир.
Глава 8. Возвращение домой
Дорога домой тянулась мягкой лентой между холмами и лесами. Солнце стояло уже выше, день шёл к середине, но в душе у Корнэла было ощущение, будто утро так и не закончилось.
Чем ближе он подъезжал к привычным местам, тем сильнее чувствовал странное, почти детское желание сделать крюк. Небольшой, вроде бы бессмысленный, но такой, о котором мысли раз за разом возвращались.
Когда впереди мелькнул поворот, где тропа уходила к горам, он уже знал, что сделает.
— Потерпишь ещё немного, брат, — тихо сказал он жеребцу, теребя гриву. — Сначала водопад, потом дом.
Корнэл снова свернул с главной дороги в сторону водопада.
Тропа была та же, что и в прошлый раз: знакомые корни и камни, запах хвои, нарастающий шум воды. Лес встретил его прохладой и тенью, будто за день ничего не изменилось.
Но изменился он.
Когда деревья расступились и открыли поляну у воды, всё выглядело так же: белая струя водопада, стеклянная гладь омута, блеск брызг, тёмные камни по берегам. Птицы, шум листвы, запах мокрого камня, всё было на своих местах.
Только внутри у него всё будто стало шире.
Он спешился, привязал коня в тени и несколько мгновений просто стоял, глядя на воду.
Зачем я вернулся.
Ответ был прост и упрям: проверить. Убедиться, что он действительно ничего не упустил. Что браслет появился в его жизни не просто так, а потому, что должен был.
Он подошёл к камням, к тому месту, где впервые увидел блеск между галькой.
Вода стекала между камней, солнце играло в брызгах. Юноша присел, провёл ладонью по влажной поверхности, заглянул в щель. Пальцы нащупали только холодную гальку и мелкие камешки.
Никакого нового блеска. Никаких следов того, что здесь недавно кто-то был.
Корнэл выпрямился и огляделся. Ни следов костра, ни отпечатков ног, которые можно было бы назвать свежими. Лес хранил свои тайны.
— Похоже, это было только, между нами, — тихо сказал он, сам не зная, обращается ли к месту, к воде или к невидимой хозяйке браслета.
Нагнувшись к реке, зачерпнул ладонями воду. Холод обжёг руки и лицо, но в этом чувстве была ясность. С него смывались дорожная пыль и остатки городского шума, но не мысли.
Он ещё немного посидел на камне, слушая водопад. В груди жило странное ощущение: смесь лёгкой тоски и ожидания, будто одно маленькое звено в цепи уже сложилось, а следующие, где-то рядом, но пока скрыто.
Ничего нового водопад не показал. Никаких следов.
— Ладно, — выдохнул Корнэл, поднимаясь. — Если судьба решила, что одного браслета достаточно, спорить не буду.
Он вернулся к коню, вскочил в седло. Вода осталась позади, как холодный, но светлый сон. Впереди лежала дорога домой.
Поместье Кондреану встретило его привычным видом. Широкий дом из светлого камня с тёмной черепичной крышей, просторный двор, конюшни и амбары, фруктовый сад за домом. Над всем этим лежало спокойное ощущение стабильности, здесь не любили резких перемен.
Во дворе сновали люди: конюхи, слуги, дворовые мальчишки с корзинами. При виде всадника из ворот конюшни вышел старший конюх. Чуть позже на крыльце показались двое, мужчина и женщина.
Отец, Николае Кондреану, стоял, заложив руки за спину. Высокий, крепкий, с чуть поседевшими волосами и серьёзным взглядом. На нём был простой, но добротный тёмный кафтан, без лишних украшений, всё в нём говорило как о человеке, привыкшем не выставлять богатство на показ.
Рядом мать, Каталина, стройная, с изящной осанкой, тёмными волосами, убранными в аккуратный узел. На ней светлое платье, поверх жилет с тонкой вышивкой. В её глазах жила мягкость, но и внимательность, которая мало что пропускала.
— Ну вот и наш путешественник, — сказала она, едва он подъехал ближе.
Корнэл спрыгнул с коня и отдал повод конюху.
— Здравствуй, отец. Здравствуй, мама, — он шагнул к ним и по очереди обнял обоих.
Объятие отца было твёрдым и коротким, как у человека, который не любит длинных сцен, но рад. Объятие матери тёплым и мягким.
— Как дорога, — спросил Николае, уже сворачивая к дверям. — Как Валчешти?
— Стоит на месте, — усмехнулся Корнэл. — Река течёт, мост цел, купцы живут, жалуются на налоги и стражу.
Они вошли в дом.
Внутри поместье было уютным и с достатком. Широкий холл, деревянная лестница на второй этаж, на стенах гобелены и несколько старых карт. В воздухе стоял запах дерева, воска и хлеба с кухни.
Столовая была просторной, с большим столом из тёмного дерева. На нём уже стояли блюда: свежий хлеб, сыр, тушёное мясо, овощи. Слуги тихо двигались, расставляя тарелки и наливая вино и воду.
За столом сначала говорили о делах.
Корнэл рассказал отцу о визите к нотариусу, о контракте с купцом из Клужа, о проверке счетов амбаров, о том, как Флорин пытался оправдаться, и какие «ошибки» обнаружились в книгах.
Николае слушал внимательно, иногда задавал короткие уточняющие вопросы.
— Значит, не вор, а глупец, — наконец подвёл он. — Думал, что можно раздать чужое и потом незаметно вернуть.
— Похоже на то, — согласился Корнэл. — Но глупость, которая бьёт по нашему карману, ничем не лучше воровства.
— Будем думать, — кивнул Николае. — Лучше неприятная правда, чем сладкая ложь.
О разбойниках он тоже упомянул, но сухо:
— В городе шепчутся, что в лесах у гор появилась новая шайка.
— В лесах всегда кто-то есть, — отмахнулся отец. — Пока не лезут в наши обозы и не грабят амбары, это забота воеводы.
Каталина, сидя рядом, смотрела на сына чуть внимательнее, чем обычно. Он шутил и говорил уверенно, но в паузах взгляд его иногда уходил к окну, туда, где уже сгущались сумерки.
После ужина Николае поднялся, вытер руки салфеткой.
— Я к себе, — сказал он. — Очень много бумаг надо просмотреть.
Его кабинет был на первом этаже, чуть в стороне от общего зала. Там всегда пахло бумагой, воском и чернилами. На полках книги, в шкафу тубусы с договорами, на столе аккуратные стопки писем. Слуги между собой называли это место «логовом «господина.
Когда дверь за ним закрылась, в столовой стало тише. Слуги начали убирать со стола, двигаясь без лишнего шума.
Каталина перевела взгляд на сына.
— Ты приехал, — мягко сказала она. — Сделал всё, что должен был, рассказал нам о делах…
Она чуть наклонила голову.
— А сам всё равно будто не здесь. Мысли твои, где-то далеко, Корнэл.
Он попытался улыбнуться.
— Дорога длинная, голова всё ещё забита делами, — отшутился юноша.
Но мать не отвела взгляда.
— Я тебя знаю, — тихо сказала она. — С детства помню, какой ты, когда просто устал, и какой, когда тебя что-то тревожит. Сейчас второе.
Она ненадолго замолчала, давая ему возможность промолчать. Но он сам почувствовал, что не хочет оставаться с этим один на один.
— Ладно, — выдохнул он. — Это не про зерно и не про купцов.
— Тогда пойдём, — предложила она. — Здесь слишком много ушей. В твоей комнате поговорим наедине.
Они поднялись по лестнице на второй этаж.
Коридор освещали свечи в кованых держателях. На стенах висели карты местных земель и дальних стран, старые гравюры. Вдалеке мелькнула фигура слуги, который нес аккуратно сложенное бельё.
Комната Корнэла находилась в угловой части дома, с окнами на двор и сад.
Внутри было по-мужски аккуратно. Большая кровать с резным изголовьем, накрытая добротным покрывалом. Тяжёлый письменный стол у окна, заваленный книгами, бумагами и парой перьев. Шкаф, сундук, два стула. На стене старые, но ухоженные мечи и щит с родовым гербом.
В углу, на комоде стояла шкатулка из тёмного дерева с металлическими накладками, его личная.
Каталина села на стул, Корнэл остался стоять, опираясь рукой о спинку другого стула.
— Говори, — спокойно сказала она. — Только не про то, что «ничего важного». Я все вижу и пониманию.
Корнэл улыбнулся краешком губ.
— По дороге туда я заехал в одно место, — начал он. — К водопаду, недалеко от дороги на Валчешти. Ты его помнишь, я с детства туда убегал.
— Помню, — кивнула она. — Ты всегда возвращался оттуда другим, чуть тише, но как будто светлее.
Он тоже кивнул.
— В этот раз я нашёл там кое-что, — сказал юноша.
Он подошёл к стулу, где лежал жилет, взял его, сунул руку во внутренний карман и вынул завёрнутую в ткань вещь. Развернув, взял в руку.
На ладони лежал браслет. Серебро было тёмным, тяжёлым, камень в полумраке казался почти чёрным, но в глубине всё равно таился глухой красный оттенок.
Каталина невольно наклонилась вперёд. Взгляд её задержался.
— Красивый, — тихо сказала она. — И не простой.
— Лежал прямо в воде между камней, — сказал Корнэл. — Будто кто-то только что уронил. Ни следов, ничего.
Он повернул браслет, чтобы лучше было видно рисунок.
— Я подумал, что его потеряла женщина, — признался он. — Не знаю почему. Просто он не похож на то, что носил бы мужчина.
— Женщина, которая купается у водопада и теряет дорогой браслет, — мягко заметила мать. — Уже звучит не совсем обычно.
— Я забрал его, — продолжил он. — Думал, или найду хозяйку, или хотя бы уберу с виду от тех, кто решил бы продать его первому встречному.
Юноша помолчал, опустив взгляд.
— А ночью мне приснился сон.
Каталина не перебивала.
— Я был там же, у водопада, день яркий, чистый. Я сидел на камне и вдруг увидел над водой дымку. А в ней девушку.
Слова шли сами.
— Она стояла по щиколотку в воде. Платье, волосы, всё было ясно, кроме лица. Дымка не давала его увидеть. Она смеялась так, будто была там дома. Потом подняла левую руку.
Он посмотрел на Каталину.
— На запястье у неё был этот браслет. И камень в нём горел. Прямо как живой.
— Она позвала меня жестом, — тише продолжил Корнэл. — И как только я сделал шаг, всё исчезло. Я проснулся.
Каталина слушала, не отводя глаз.
— И с тех пор ты ходишь с видом человека, которого оставили на полпути, — проговорила она.
Он криво улыбнулся.
— Похоже, так. Я не знаю, что с этим делать. Выкинуть рука не поднимается. Держать при себе странно. Возвращать некому.
Он снова взглянул на браслет.
— И сон слишком живой, — добавил юноша. — Не похож на те, когда очень устаешь и сниться всякая ерунда.
На какое-то время наступила тишина.
Каталина протянула руку.
— Можно.
Он вложил браслет ей в ладонь.
Она подержала его, словно примеряя вес и холод. Пальцы осторожно провели по металлу, как по вещи, в которой есть не только цена, но и смысл.
— Я верю в провидение, — сказала она. — И в то, что некоторые вещи приходят к нам не просто так.
Она подняла глаза на сына.
— Если этот браслет оказался у тебя, значит, у этого есть причина. Может быть, ты должен найти его хозяйку. Может быть, он должен привести тебя куда-то, куда иначе ты бы не пошёл.
— А если это просто случайность? — тихо спросил Корнэл.
— Случайность или нет, — мягко ответила она, — ты уже о нём думаешь. И о ней тоже. И от того, что ты назовёшь это случайностью, легче не станет.
Она вернула браслет.
— Не мучай себя вопросами, на которые пока нет ответов, — сказала Каталина. — Живи, как жил. Делай своё дело. Если тебе суждено найти хозяйку этого браслета, ты её найдёшь, даже если поедешь совсем в другую сторону.
Она слегка коснулась его руки.
— А если нет, он останется просто красивой вещью в твоей шкатулке. Но не разрывай себе сердце надвое из-за того, чего ещё нет.
Корнэл тихо вздохнул.
— Ты всегда находишь нужные слова, — сказал он. — Спасибо.
— Это не слова, — мягко ответила она. — Это годы и жизненный опыт.
Она поднялась.
— Положи его туда, где тебе будет спокойнее, — кивнув на шкатулку. — И ложись спать. Завтра у тебя будет обычный день. А необычное, если захочет, само найдёт дорогу.
Она поцеловала его в лоб, как в детстве.
— Спокойной ночи, сын.
— Спокойной ночи, матушка.
Когда дверь за ней закрылась, в комнате стало особенно тихо. За окном слышался только далёкий лай собаки да редкий голос во дворе.
Корнэл остался один, с браслетом в руке.
Он подошёл к шкатулке и открыл её. Внутри лежали несколько вещей: старый перстень, не по размеру, пара монет из чужих земель, маленький деревянный амулет из детства.
Теперь к ним добавился браслет.
Он положил его на бархатную подкладку, на мгновение задержал руку, словно проверяя, всё ли на месте, и опустил крышку. Замок мягко щёлкнул.
Комната погрузилась в полумрак. Раздевшись, Корнэл погасил свечу и лёг в постель.
А в темноте шкатулки холодный круг серебра лежал, тихо ожидая своего часа.
Глава 9. Зов водопада
Лагерь шумел, как ярмарка. У главного костра вспыхивали искры, смех перекатывался через поляну, запах жареного мяса смешивался с дымом и вином. Мужчины наперебой рассказывали, кто как прыгал к телегам, как купец бледнел, как одна из ланей «чуть не увернулась» от стрелы.
Кто-то уже пустился в пляс под хрипловатый напев Димитру, дети светились счастьем от рассказов.
Виорика, проскользнув мимо костра, почти не слышала этого веселья. Гул радости отскакивал от неё, как вода от камня.
В хижине она быстро взяла чистую рубаху и смену белья, прижала к груди и вышла к краю лагеря, туда, где бежал ручей.
Ручей был неглубокий, но чистый и быстрый. Вода брала начало высоко в горах, среди камней и мха, а у лагеря превращалась в светлую ленту, пробегающую между камнями и корнями. С одного берега поднимался склон к лесу, с другого к воде подступала плотная стенка кустарника.
У Виорики было своё место, чуть в стороне, за разросшимися кустами, где ветви прятали её от чужих взглядов. Туда вели едва заметные следы её собственных ног.
Она присела у воды, положила одежду на камень, зачерпнула ладонями воду. Холод обжёг кожу, смывая не только пыль, но и часть тяжёлых мыслей. Она умыла лицо, шею, руки, потом переоделась, чувствуя, как чистая ткань приятнее ложится на кожу.
Сколько она себя помнила, вода всегда её успокаивала. Но сегодня спокойствие казалось хрупким.
Она села на берегу, поджав ноги и обхватив колени руками. Луна ещё не поднялась высоко, небо над вершинами только начинало темнеть, а в воде уже протягивалась узкая серебряная дорожка.
Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же кругу металла, которого не было на её руке.
Мне нужно съездить туда ещё раз.
Эта мысль приходила весь день, то отступая, то возвращаясь с новой силой. Она убеждала себя, что уже проверила всё, что Марин был рядом, что второй выезд ничего не изменит.
Но чем дольше сидела у воды, тем яснее понимала: пока она сама, одна, не вернётся к водопаду, покоя не будет.
Без Марина. Без разрешения.
Решение пришло внезапно, и вместе с ним в груди ощутимо ослаб тугой внутренний узел.
Поездка сама по себе не была чем-то новым. Она уже не раз уезжала из лагеря тихо, когда хотела побыть одна. Знала, где стоят часовые, где тропа уходит в лес так, что их не видно. Для чужих лагерь был крепостью, для неё родным домом со всеми лазейками.
Она ещё немного посидела у ручья, пока кожа не обсохла, а мысли не выстроились в чёткий план: ночью, до рассвета.
Вернувшись в хижину, Виорика неторопливо, почти машинально приготовила всё к поездке. Проверила колчан, добавила несколько стрел, небольшой нож, запасную рубаху. Лук прислонила к стене поближе к двери.
Потом легла.
Сон пришёл на удивление быстро. Тело устало от охоты, голова от мыслей, а принятый план словно поставил точку на сегодняшнем дне. Впервые за последние дни внутри не было рваной тревоги, была только одна, ясная цель.
Когда она открыла глаза, в хижине стоял предрассветный сумрак. Ночь уже не была настоящей ночью, но до первого луча ещё оставалось время.
Она по привычке вслушалась.
Лагерь спал. Где-то вдали храпнул кто-то из мужчин, лошади переступили в стойле, ручей за стеной шуршал ровнее, чем днём. Снаружи лежала густая тишина с редкими ночными звуками.
Она поднялась и быстро оделась: тёмные штаны, рубаха, жилет, мягкие сапоги. Волосы туго заплела в одну косу. Лук за спину, сумку через грудь.
Драгош спал крепко.
Выйдя из хижины, Виорика увидела над лагерем лёгкий туман, привычный для этих мест. Он стелился по земле, цеплялся за ноги, обнимал низкие кусты, делая силуэты хижин мягкими и расплывчатыми.
Это было ей только на руку.
Часовой стоял на обычном месте у тропы, ведущей к основной дороге. Его фигура вырисовывалась на фоне чуть более светлого неба. Он кутался в плащ и иногда переступал с ноги на ногу.
Но Виорика знала ещё один путь.
Она пошла по краю, вдоль ручья, где кусты подступали ближе к воде. Там никому не приходило в голову ставить пост, слишком сыро и неудобно.
Туман скрывал её силуэт, земля под ногами была мягкой и почти не шуршала.
У стойл лошади дремали, тихо фыркая. Умбра узнала её раньше, чем она подошла. Тихое движение головы, тёплое дыхание навстречу.
— Тише, девочка, — шепнула Виорика, гладя её по морде. — Только ты и я. Как раньше.
Она оседлала её быстро, но аккуратно, стараясь не звякнуть лишний раз пряжками. Проверила ремни, подтянула подпругу, повесила лук.
Вывела Умбру из стойла в сторону леса, минуя открытую тропу. Через несколько мгновений их фигуры растворились в тумане.
Когда они вышли на более широкую лесную тропу, откуда часовой уже не мог их заметить, Виорика вскочила в седло.
— Ну что, Умбра, — выдохнула она, чувствуя, как сердце бьётся чаще. — Нас ждёт наш водопад.
Кобыла, словно разделяя её решимость, охотно пошла вперёд. Лес ещё дремал, туман висел между стволами, ветви шептали что-то своим ночным голосом.
В груди у Виорики жило почти болезненное волнение. Не страх, а другая сила. Словно её тянуло туда не только желание вернуть потерянное, но и какой-то неведомый зов, которому она не могла найти объяснения.
Подожди меня.
Она и сама не знала, кому были адресованы эти слова.
У водопада они оказались, когда мир только начинал просыпаться.
Туман стелился над водой, цеплялся за камни, делал струи мягче, чем днём. Шум падения был приглушённым, словно сама вода ещё не до конца вышла из сна. Птицы в кронах отзывались редко.
Солнце ещё не поднялось, но серый ровный свет уже лёг на камни и воду.
Виорика спешилась у кромки леса, привязала Умбру к знакомому дереву, не к тому же, что в прошлый раз, а чуть дальше. Теперь она смотрела на каждую деталь внимательнее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.