Код древней крови Когда просыпается дракон

Глава 6. Девушка из сна

Ночь в «Золотой Упряжи» выдалась тёплой и неспешной. Гул голосов внизу постепенно стихал, последние кувшины опустели, стулья заскрипели, когда их отодвигали от столов. Кто-то, громко зевая, шёл в конюшню проверить коней, кто-то поднимался по лестнице, держась за перила.

Корнэл поднялся в свою комнату, когда в общем зале уже начали гасить лишний свет. За дверью его встретили тишина, запах дерева.

Он поставил подсвечник на стол, зажёг свечу. Тёплое пламя высветило простой, но аккуратный угол: кровать с толстым тюфяком, сундук, табурет, крючок для одежды. За маленьким окном чёрным пятном лежал ночной город.

Корнэл снял жилет, но перед тем, как повесить его, задержал руку у внутреннего кармана. Пальцы нащупали знакомую тяжесть.

Браслет.

Он аккуратно достал его и положил на раскрытую ладонь. При свете свечи тёмное серебро казалось ещё глубже, словно металл впитал в себя ночную тень. Круглый дракон смыкал своё тело в замкнутое кольцо. В месте, где оно соединялось, тускло поблёскивал сердолик, в глубине которого прятался тёмно-красный огонь.

Корнэл повертел браслет, отмечая, как искусно выписаны детали: чешуя, изгиб шеи, крошечные зубы. Работа была тонкая, точно не деревенская. Такая вещь не валяется просто так среди камней у водопада.

— Кто же тебя потерял, а, — тихо произнёс он, словно обращаясь к украшению.

Ответом стало лишь мягкое потрескивание свечи и далёкий шум ночного города за окном.

Он чуть прищурился.

— Молодая женщина, — пробормотал Корнэл, вспоминая дневную догадку. — Или девчонка из хорошего дома. Как ни крути, хозяйка у тебя должна быть непростая. И интересно, что она делала в таком глухом месте.

Камень молчал, глубоко пряча свой цвет.

— Кто твоя хозяйка, — вполголоса спросил Корнэл, сам удивляясь, зачем задаёт этот вопрос вслух.

В тот же миг ему показалось, что в глубине сердолика что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть, как будто в дальнем окне мелькнул огонёк. Красный цвет вспыхнул, неярко, но живо, и тут же погас, снова превратившись в тёмное пятно.

Корнэл замер.

Свеча горела ровно, пламя не дрожало. В комнате не было сквозняка, ничего не двигалось, кроме его груди, поднимающейся от дыхания.

— Показалось, — пробормотал он, хотя уверенности в голосе ему самому не хватало.

Он ещё мгновение смотрел на браслет, затем вздохнул, аккуратно завернул его в чистый кусок ткани и убрал обратно во внутренний карман жилета. Карман застёгивался на пуговицу, и это давало ощущение надёжности.

— Завтра, — сказал он самому себе. — Завтра решим, что с тобой делать. То ли обратно к водопаду, то ли домой.

Он погасил свечу, разделся до рубашки и лёг на кровать. Тюфяк оказался мягким, от него шёл лёгкий запах сушёных трав. Городские звуки за окном постепенно таяли, сливаясь в ровный фон.

Сон пришёл быстро, тяжёлый и глубокий.

С первых мгновений сна он снова оказался у воды.

День был ослепительно ясным. Такое лето, какое помнят только из детства: без удушливой пыли, только чистое тепло и синее небо.

Водопад падал со скалы серебряной лентой, разбиваясь внизу в белую пену. В воздухе висели миллионы крошечных капель, переливаясь в солнечном свете, как стеклянная пыль. Река текла дальше спокойным потоком, унося отражения леса.

Корнэл сидел на знакомом плоском камне у самой воды. Рядом на траве лежал его жилет, в тени деревьев паслась лошадь. Он чувствовал тепло камня под ладонью и прохладный влажный воздух, пахнущий мокрым камнем, мхом и какой-то сладковатой цветочной нотой.

Птицы пели так громко, что казалось, весь лес вышел встречать солнце.

Он не торопился. Просто сидел и смотрел на воду, на игру света, на скачущие по камням потоки. В этом было что-то правильное и простое, чего так не хватало в мире людей и бумаг.

Внезапно воздух над рекой чуть дрогнул.

Сначала показалось, что от водопада поднялся туман. Белая дымка легла над водой, затянула часть берега, смягчила линии камней. Но в её движении было что-то необычное, она словно жила своей волей, а не ветром.

Там, где ещё мгновение назад был только блеск воды, теперь стояла девушка.

Она стояла по щиколотку в реке, чуть ниже по течению. Вода ласково обнимала её ноги, разбиваясь о ступни мелкими волнами. На девушке было лёгкое летнее платье, светлое, кружевное, словно сотканное из самого солнечного дня. Ткань мягко обрисовывала тонкую талию и линию бёдер, свободно падая до колен.

Длинные тёмные волосы были распущены, падали по спине и плечам, чуть завиваясь от влажного воздуха. Ветер осторожно трогал пряди, не растрёпывая, а лишь подчёркивая их тяжесть и живость.

Она нагнулась, зачерпнула воду ладонью и плеснула перед собой, по-детски, как делают те, кому хорошо просто от того, что солнце светит, а вода холодная. Звонко рассмеялась. Смех был лёгкий, чистый, как журчание ручья, и в то же время до странного знакомый, будто он уже когда-то слышал его, но не мог вспомнить, где и когда.

Корнэл хотел разглядеть её лицо, но лёгкая дымка над рекой не позволяла. Она словно нарочно собиралась вокруг головы и плеч, размывая черты. Он мог понять только одно: она молода. Линия шеи, изгиб скул, тонкость запястья говорили об этом яснее слов.

Девушка выпрямилась и медленно повернулась в его сторону.

Внутри у него что-то сжалось, странное волнение поднялось, как перед прыжком в холодную воду.

Дымка всё ещё скрывала её глаза и рот, не давая увидеть выражение лица. Но он ясно увидел, как она подняла левую руку.

На запястье блеснул браслет.

Тот самый. Тёмное серебро замыкалось в чёткий круг, а камень горел ярко-красным, как уголёк в костре. Он не просто отражал свет, а светился изнутри, будто внутри него жило маленькое пламя.

Девушка стояла в воде, чуть склонив голову, и, не произнося ни слова, поманила его рукой.

Жест был лёгким и естественным, как если бы она звала его не впервые. В нём не было приказа, только приглашение.

Корнэл поднялся с камня, даже не успев подумать. Сердце взлетело к горлу. В груди разлилось напряжение, почти радостное и в то же время тревожное.

— Подожди, — сорвалось с его губ, хотя он не был уверен, что она слышит.

Он сделал шаг, ещё один. Камень под ногами был тёплым, воздух влажным и прохладным. Всё было таким ощутимым, что трудно было верить, будто это сон.

Он только успел ступить с камня на траву у берега, как дымка над рекой стала гуще. Смех девушки прозвучал совсем рядом, почти у самого уха, но её силуэт начал таять, как отражение в воде, в которую бросили камень.

Огонь в камне на запястье вспыхнул особенно ярко, на одно короткое дыхание, и погас.

Корнэл рывком сел на кровати. Сердце колотилось, дыхание было тяжёлым, ладони влажными.

Комната была той же, что и вечером. За окном светало. Со двора доносились первые утренние звуки: голос, ржание лошадей, стук ведра.

Он провёл ладонью по лицу.

Сон.

Но сны не всегда бывают такими живыми. Он всё ещё почти физически ощущал прохладу воды на коже и слышал в ушах её смех.

Корнэл машинально опустил руку к карману жилета.

Браслет был на месте, тяжёлый и прохладный под тканью.

Он вынул его, раскрыл ладонь. Сердолик выглядел обычно, тёмный, без огня. Никаких следов ночного света.

— Привиделось, — тихо сказал он, но внутри ощущение не желало растворяться.

Он снова убрал браслет в карман и застегнул пуговицу. За окном рассвет уверенно разгонял остатки ночи.

В груди жило странное волнение и неясное нетерпение, словно он чего-то ждал, сам не понимая чего.

Девушка…

Он попытался мысленно сложить её лицо, но дымка сна упрямо скрывала черты. Осталось только ощущение: молодая, стройная, с длинными тёмными волосами и яркий браслет на левой руке.

Корнэл умылся холодной водой из кувшина, неторопливо оделся, движения были привычными, но мысли всё время возвращались к ночному видению.

Внизу, в корчме, уже накрывали завтрак. Пахло свежим хлебом, жареным луком и травяным чаем. Людей было меньше, чем вечером: несколько ранних путников, один торговец, стражник, доедающий кашу.

Корнэл заказал горячую похлёбку и хлеб, но пока ждал, взгляд нашёл хозяина.

Тиберий, с закатанными рукавами, расставлял на стойке кружки и кувшины.

Корнэл поднялся и подошёл ближе.

— Господин Тиберий, — начал он как можно непринуждённее, — у меня к вам странный вопрос.

— Странные вопросы с утра к хорошему дню, — усмехнулся тот. — Спрашивайте.

Корнэл на миг задумался, подбирая слова.

— Вы много кого здесь видите, — сказал он осторожно. — И местных, и приезжих. Не припомните ли девушку…

Тиберий прищурился.

— Девушек в Валчешти хватает, милостивый, — хмыкнул он. — Тут бы кто всех упомнил.

— Не любую, — уточнил Корнэл. — Молодую, невысокую, стройную, с длинными тёмными волосами. Одетую аккуратно, не по-нищенски. И ещё…

Он на секунду задумался, как сказать, не выдав лишнего.

— На левой руке браслет. Не простой. Тёмное серебро, вроде змеи или дракона, а в нём красный камень. Такой сразу бросился бы в глаза.

Тиберий слушал внимательно, опершись ладонями о стойку. Сначала на его лице мелькнула привычная насмешка, но чем дальше говорил Корнэл, тем серьёзнее он становился.

Он на мгновение отвёл взгляд, прикидывая.

— Нет, — наконец сказал он. — Такую точно бы запомнил. Я тут с утра до ночи, многие через нас проходят. Но девушки с таким браслетом не было.

Корнэл кивнул, хотя лёгкое разочарование всё равно кольнуло изнутри.

— Понимаю, — произнёс он. — Значит, вопрос глупый.

Тиберий чуть улыбнулся краем рта.

— Что, приглянулась, да, — с усмешкой спросил он. — Не даёт покоя какая-то красавица с браслетом.

Корнэл чуть дёрнулся, больше от неожиданности.

— Я её даже толком не видел, — слишком быстро ответил он. — Просто… странный сон. Показалось, что… впрочем, забудьте. Глупости.

Он сам усмехнулся, пытаясь отмахнуться.

— Сны дело такое, — философски заметил Тиберий. — Иногда глупости, а иногда люди потом полжизни вспоминают. Но насчёт браслета, не видел я такой.

— Если вдруг услышите, — сказал Корнэл, уже отходя, — про кого-нибудь с похожим украшением, вспомните обо мне.

— Вспомню, — кивнул хозяин. — Хотя мне кажется, ваше сокровище вам скорее по дороге встретится, а не за моими столами.

Корнэл вернулся за свой стол, попытался сосредоточиться на похлёбке. Еда была горячей и сытной, но вкус почти не чувствовался. Мысли снова и снова возвращались к воде, к дымке и к браслету на чужой руке.

Он доел, поднялся.

Дела в Валчешти были сделаны. Контракт заверен, счета проверены, разговоры в корчме выслушаны. Поводов задерживаться не оставалось.

А вот один странный повод уехать как можно скорее появился. Неясное желание поскорее покинуть город и снова оказаться там, где шумит вода, и есть хоть слабая надежда ещё раз почувствовать, что-то похожее.

Корнэл расплатился за постой, поблагодарил Тиберия.

— Заезжайте ещё, господин Корнэл, — сказал тот. — Дороги длинные, а «Золотая Упряжь» всегда вам рада.

Во дворе конь уже был осёдлан. Утреннее солнце поднималось над крышами, подсвечивая пыль в воздухе. Город окончательно просыпался: открывались лавки, гудел рынок, по мосту уже тянулись первые повозки.

Корнэл вскочил в седло и оглядел Валчешти: мост, церковь, крыши домов, вывеску корчмы, строгий фасад управы.

Город жил обычной жизнью. Но для него день уже был другим. Внутри жила тень чьего-то смеха и невидимое лицо девушки с браслетом, которого он никогда не видел, и в то же время был уверен, что увидит.

Он тронул коня.

Дорога домой ждала его с делами, с вопросами отца, с привычной работой.

А во внутреннем кармане тихо лежал браслет, холодный и молчаливый.

И где-то далеко от Валчешти, в тени гор и леса, молодая женщина с пустым запястьем чувствовала, что вместе с этим холодным кругом потеряла нечто гораздо большее, чем украшение.

Глава 7. Добыча и пустота

Утро в лагере началось не с пения птиц, а с голоса Драгоша.

Он стоял у главного костра, когда солнце только поднялось над вершинами, и смотрел на собравшихся людей так, как смотрят не просто на отряд, а на семью, за которую отвечаешь.

— Лука, Марин, Флорин, — перечислял он, — вы со мной. Ещё четверо: Николае, старший Петр, Стефан и Гаврил.

Голос был спокойный, но в нём звучала та твёрдость, которую никто не путал с просьбой.

Мужчины по одному выходили из круга и становились ближе. На поясе у каждого были ножи, у кого-то короткие мечи, у кого-то топоры. За спинами луки, у двоих арбалеты. Одежда была практичной: плотные штаны, рубахи под кожаными жилетами, у некоторых старые, залатанные кафтаны. Поверх плащи, которые в случае нужды скрывали оружие.

— Обоз с юга, — напомнил Драгош. — Торговцы из Клужа идут к столице. Ночевали в «Старой лиственнице», дальше поднимутся к развилке. Там и встретим.

Он опустился на корточки у костра и палкой начертил на земле схему: тракт, боковая дорога, небольшой перелесок, где можно спрятаться, глинистый спуск, на котором колёса идут медленнее.

— Лука и Марин здесь, — он поставил два крестика у перелеска. — Перекроете дорогу. Без лишнего шума.

— Пугать или убеждать, — уточнил Лука с ухмылкой.

— Сначала говорить, — отрезал Драгош. — Всегда сначала говорить.

Взгляд его стал особенно жёстким.

— Слушайте внимательно. Мы берём товар и монеты, но не жизни. Понятно.

— Понятно, — сдержанно ответил Гаврил.

— Кто вытаскивает меч первым, тот и виноват, — продолжил Драгош. — Если на нас идут с оружием, защищаемся. Если сдаются, не трогаем. Я не стану кормить землю трупами ради пары мешков зерна.

Лица людей посерьёзнели. Никто не спорил. За годы с ним все привыкли: Драгош не любил лишней крови и уже видел, что она делает с людьми.

— Флорин, Петр, Стефан, — он отметил палкой другое место, ближе к «хвосту» нарисованного обоза. — Встанете сзади. Смотрите, чтобы никто не сбежал в лес и не побежал звать стражу. Но без охоты за беглецами. Ушёл, и пусть идёт.

— А ты, — спросил Лука.

— Я буду там, где мне нужно быть, — коротко ответил Драгош. — Там, где окажется самый горячий угол.

Виорика стояла чуть позади, слушая каждое слово. На ней были охотничьи штаны, тёмная рубаха, жилет с ремешками, короткий плащ. На поясе нож в простых ножнах, за спиной длинный лук и колчан.

Она знала эту дорогу, знала, где удобнее спрятаться, где тракт вязнет после дождя. Сердце тянулось туда, где будет опасность и будет сам Драгош.

Когда мужчины начали расходиться для того, чтобы приготовиться, она шагнула вперёд.

— Отец, — позвала она.

Драгош поднял на неё глаза, и в них уже читалось: он знает, что она скажет.

— Возьми меня с собой, — прямо произнесла Виорика. — Я держу лук и меч не хуже других, дорогу знаю не хуже Марина.

— Нет, — ответ прозвучал быстро и твёрдо.

— Почему, — вспыхнула она. — Потому что я женщина. Или потому, что…

Она не договорила: «потому что ты боишься потерять меня так же, как и других».

— Потому что кто-то должен следить за порядком в лагере, — спокойно сказал он. — И потому что нам нужна охота. Мясо само в котёл не скачет.

Он перевёл взгляд куда-то за её плечо.

— Михай, — позвал Драгош.

Из-за хижины вышел высокий, широкоплечий мужчина с коротко остриженными тёмными волосами и серьёзными глазами. Лицо у него было немного суровым.

— Ты Михай, и Арсен поедете с Виорикой на охоту, — сказал Драгош.

Арсен, жилистый, быстрый, с рыжеватыми волосами и привычной полу улыбкой, уже натягивал ремень с ножнами.

— Кабана бы сегодня, — заметил он. — Или хотя бы пару ланей.

— Что найдёте, то и принесёте, — обрубил Драгош. — Но есть условие.

Он подошёл ближе к Михаю, положил ему руку на плечо и негромко, но так, чтобы слышали все трое, сказал:

— Береги её. Не давай лезть первой туда, где опасно, ясно.

Михай кивнул, без лишних слов.

— Понял.

— Я не ребёнок, — вспыхнула Виорика.

— Именно, — ответил Драгош. — Детям объясняют, взрослым доверяют и требуют. Я доверяю тебе и требую: сделай то, что нужно.

Голос его чуть смягчился.

Она стиснула зубы, чтобы не показать, как эти слова, забота и запрет, сразу задели её.

Отряд Драгоша вскоре был готов. Лошади осёдланы, сумки подправлены, оружие проверено. Мужчины по одному выезжали на тропу, перекидываясь короткими репликами.

— Как вернёмся, пусть похлёбка будет горячей, — бросил Лука, усмехаясь.

— Если вернётесь с полными сумками, — ответила Мария, — я вам не только похлёбку, я вам пир устрою.

Драгош, уже в седле, в последний раз обвёл лагерь взглядом и на миг задержался на лице Виорики.

— Делай, что должна, — сказал он. — Мы сделаем своё.

Он развернул коня и первым ушёл в лес. Остальные потянулись следом.

Когда стук копыт растворился в шорохе деревьев, лагерь стал другим: тише, но не пустым. Женщины разошлись по делам, одни убирали после завтрака, другие чинили одежду. Дети всё так же бегали, но теперь осторожнее, прислушиваясь к той стороне, где скрылись мужчины.

Виорика, Михай и Арсен тоже вскоре поднялись в седла, но их путь вёл в другую сторону, к охотничьим угодьям.

— За перевалом лань держится, — сказал Михай. — И кабаны ходят ближе к заболоченной низине.

— Тогда сначала к ланям, — решил Арсен. — Кабаны зверь горячий, к ним лучше под вечер.

Тропа уходила вверх, в более светлый лес, где деревья стояли реже, а земля была мягкой. Пахло хвойной смолой и влажной землёй. Птицы переговаривались, вдалеке трещала сорока.

Виорика держалась вровень с мужчинами, лошадь под ней шла уверенно, обходя корни и камни. Но мысли её были не здесь.

Где ты сейчас.

Она представила холодный круг в чужих руках. Как кто-то вертит его, прищурившись. Как смотрит на камень и не знает, что эта вещь дороже ей, чем любая добыча.

От этой мысли внутри поднималась такая смесь злости и тоски, что хотелось либо кричать, либо ударить кулаком по ближайшему стволу.

— Земля к земле, мысли к небу, а глаза к тропе, — негромко сказал Михай, не оборачиваясь. — А то шея болеть будет.

Он чуть смягчил голос:

— С тобой всё в порядке. Обычно к охоте ты раньше всех готова.

— Всё в порядке, — коротко ответила она.

— Тогда пусть стрелы будут тише, чем мысли, — вставил Арсен. — Зверю твои думы не нужны, ему достаточно свиста.

Он попытался пошутить, но взгляд оставался внимательным.

Они спешились у небольшой поляны с молодыми деревцами. Земля ясно говорила сама за себя: свежие отпечатки лёгких копыт, обглоданные кусты, помёт.

— Лани были здесь недавно, — тихо заметил Михай. — Если ветер к нам, далеко не уйдут.

Они заняли позиции. Виорика поднялась чуть выше по склону, где между стволами открывался хороший обзор. Михай остался внизу у предполагаемой тропы, Арсен обошёл с другой стороны, чтобы при необходимости гнать стадо в их сторону.

Виорика спряталась за стволом, поставила ногу на корень для устойчивости. Лук лёг в руки так, словно вырос вместе с ней. Она достала стрелу, проверила оперение, положила её на тетиву.

Лес, казалось, стих. Только внизу треснул сухой сучок и вдалеке подала голос одинокая птица.

Она подняла лук, но мысли снова ушли к запястью.

Браслет всегда был с ней. Когда она впервые натянула лук, металл холодил кожу, но не мешал. Когда в детстве упала с дерева, ударилась боком, на руке остался синяк, а он остался на месте. Когда чужая кровь впервые попала ей на руки, она долго мыла и ладони, и браслет в ручье, пока серебро не перестало казаться темнее обычного.

Ты рос вместе со мной.

Иногда ей казалось, что он и правда менялся. В детстве был чуть свободен, потом сел плотнее, будто сам подстраивался под неё. Кожа под ним никогда не тёрлась.

Теперь же запястье казалось чужим, как если бы у лука вдруг забрали тетиву и сказали продолжать стрелять.

Шорох справа вырвал её из дум.

Между деревьями, осторожно ступая, показалась лань. За ней ещё две. Шерсть светло-коричневая, влажный широкий нос, настороженные глаза, уши всё время ловят каждый звук.

Виорика затаила дыхание. Руки сами нашли натяжение тетивы. Стрела легла ровно, она чуть наклонила голову, выравнивая линию прицела.

Обычно в этот миг внутри было чистое внимание, охотничья пустота без мыслей. Сейчас, как ни старалась, где-то глубоко всё равно пульсировало: где ты.

Лань остановилась, подняла голову, вдохнула воздух. В этот миг Виорика отпустила тетиву.

Стрела тихо свистнула, проскочила между ветвями и вошла в шкуру между лопаток. Зверь дёрнулся, сделал несколько скачков и рухнул. Остальные метнулись в сторону, мелькнули и исчезли в глубине леса.

— Чисто, — донёсся снизу голос Михая. — Быстро и без лишних мучений.

Одна из ланей ушла к Арсену, и вскоре оттуда раздался его радостный крик:

— Есть.

Охота продолжалась. К полудню у них было уже две лани и пара крупных зайцев. Михай шутливо заметил, что лагерь ещё неделю будет вспоминать этот день с благодарностью.

Но в Виорике не было обычной охотничьей радости. Тело делало всё привычное, но внутри будто зияла дыра, через которую уходит тепло.

Где ты сейчас. В чьих руках.

Мысль обожгла так, будто это её саму кто-то держит за запястье.

— Ты сегодня тихая, как болотная вода, — заметил Арсен, когда они на минуту присели перевести дух, прежде чем разделывать добычу. — Обычно после лани у тебя глаза горят.

— Горят, — отозвалась она. — Только не сейчас.

Михай взглянул на неё, но промолчал. Сейчас он говорил на её языке: меньше слов, больше дела. Он просто работал рядом, принимая на себя тяжёлую часть, не отбирая у неё ни лука, ни ножа.