Ритм тишины

Часть 1. Джереми. Глава 3.

Через пару недель я вернулся обратно в корпус студенческого общежития, и моя изнурительная подготовка к поступлению благополучно продолжилась. Отчаянно отвлекаясь от мрачных мыслей, я полностью, с головой погрузился в углубленное изучение биологии, химии и физиологии. Мне предстояло еще очень многое выучить и закрепить на практике. Эмили еще долго продолжала мне сниться. Первая любовь не забывается, видимо, люди вокруг говорят чистую правду. Сосед по комнате как-то мимоходом упомянул, что я часто шептал во сне ее имя. А я в этих сонных видениях лишь смутно созерцал ее далекий образ, в глубине души желая всего на мгновение еще раз погрузиться в те чистые, безопасные чувства, которые испытывал раньше. Вообще, я часто видел сны, связанные исключительно с позитивными моментом моей прежней школьной жизни. Я безумно скучал по родному дому.

Но даже невзирая на все, что навалилось на меня в последнее время, исследовательский интерес к тому, что происходило за пределами этого физического пространства, неизменно оказывался гораздо сильнее страха. И в один из вечеров я снова решился на перемещение.

На этот раз меня выбросило именно туда, куда нужно - в уже знакомую солнечную реальность. Тяжело выдохнув и мысленно содрогнувшись при одном лишь воспоминании о том аде, куда меня в прошлый раз зашвырнул стресс, я осторожно осмотрелся по сторонам. Меня все еще слегка трясло мелкой дрожью.

Оказалось, “тот” Джей решил поступать на юридический факультет. С его-то упрямой тягой к справедливости и праву… Я быстро пролистал закладки на включенном ноутбуке. Компьютерная память хранила лишь бесчисленные страницы о защите гражданских прав и сухие статьи про какие-то местные юридические организации. Ладно, в конце концов, ему было виднее.

Я искренне улыбнулся и размашистым почерком написал в открытой на столе тетради несколько коротких предложений: “Привет, другой Джереми. Я - твоя параллельная копия. Или ты - моя параллельная копия. Надеюсь, у тебя все в порядке”.

Щелкнув пальцами, я запустил перемещение назад, перед глазами потемнело и спустя минуту зрение прояснилось, на двадцатый этаж общежития. Мир не просто потемнел - он вывернулся. Я больше не прятал лицо, я смотрел в упор, как слои реальности наползают друг на друга, будто сдирая с меня кожу. Каждый раз после переноса я отчетливо ощущал, что какая-то важная ментальная деталь безвозвратно меняется вокруг, или же меня просто жестоко выворачивало наизнанку и намертво вырубало на весь остаток дня.

Перед сном того же дня меня внезапно резко бросило в парализующую дрожь. Я отчетливо понял: если моя альтернативная копия в своем солнечном мире тоже однажды научится делать то же самое, что и я, то эти неконтролируемые прыжки точно так же разрушат его благополучную жизнь. Впервые в жизни мне до безумия захотелось помолиться хоть какому-то богу, чтобы этого никогда не произошло. Сосед иногда спрашивал:

- Чувак, ты вчера вечером сидел за письменным столом и в какой-то момент просто замер на пять минут, вообще не дыша. С тобой точно все ок?

Но недели послушно шли одна за другой, и больше ничего из ряда вон выходящего не происходило. Зима в мегаполисе наступила быстро, точнее, абсолютно вовремя. Мне стало постоянно, мучительно холодно. Дошло до того, что я ходил на университетские семинары, укутавшись в теплый плед. Мой сосед через электронный переводчик настойчиво посоветовал мне заняться регулярными физическими нагрузками, чтобы хоть как-то нормализовать поплывшую работу сердца.

К счастью, при нашем институте прямо на первом этаже находился неплохой тренажерный зал, куда я в итоге и записался. Все те деньги, которые я больше не тратил на романтические свидания с Эмили, теперь легально уходили на оплату годового абонемента.В зале впервые я увидел искусство под названием “катори”. Пожилой тренер, критично и хмуро осмотрев мою худощавую фигуру, без лишних слов выдал мне простую деревянную палку - боккэн, хотя у остальных пяти участников урока в руках были полноценные тренировочные мечи из тяжелого дерева.

- Еще не время, - намекнул он на мою физическую подготовку.

С того дня я стал фанатично ходить на эти изнурительные тренировки три раза в неделю. Час я проводил на обычных силовых тренажерах, еще час - с деревянными мечами в руках. Там же, по личной инициативе наставника, нас параллельно учили жестко драться вообще без какого-либо оружия. Он часто повторял нам: “Мало владеть клинком в совершенстве, если вы до сих пор не научились безупречно владеть собственным телом”. На регулярных спаррингах я получал вполне достаточно болезненных синяков и ушибов, чтобы мой природный болевой порог со временем заметно повысился.

На время тяжелых зимних экзаменов мне пришлось ненадолго прервать свои походы в зал. Когда через месяц я наконец-то вернулся обратно к тренировкам, мне уже в ускоренном темпе пришлось догонять ушедших вперед согруппников. Мой сосед по комнате одобрительно кивал, когда я по вечерам предлагал ему немного размяться прямо перед сном. Он охотно и громко считал мои отжимания и глубокие выпады, заодно усердно упражняясь в правильном английском произношении чисел.

Привычное время стремительно улетало прочь. Ловя этот бешеный ритм большого города, я даже стал постепенно забывать, что в этот далекий город меня изначально привела не одна лишь слепая любовь к фундаментальной науке и тяга к биологии. Я редко, но продолжал совершать контролируемые перемещения в ту, солнечную реальность. Иногда обнаруживал там короткие ответные записки, которые аккуратно оставляла для меня моя параллельная копия. Путем этой странной переписки в тетради мы быстро выяснили, что у нас в наших мирах абсолютно одинаковые номера мобильных телефонов и схожее, бешеное рвение к учебе. Только он рос будущим успешным юристом, а я… я до сих пор до конца не верил, что действительно способен на такие пространственные аномалии. Впрочем, медицина в итоге безоговорочно оказалась моим истинным призванием. Она окончательно стала тем единственным делом, которым я твердо планировал заниматься всю свою жизнь.

***

В марте, уже вовсю учась на первом курсе медицинского, я впервые внезапно испытал странное, резкое чувство беспричинной тревоги. Желая немедленно проверить природу этого ментального сбоя, я привычно щелкнул пальцами в тишине комнаты и…

Оказался на грязном тротуаре возле какого-то кирпичного дома в совершенно незнакомом мне городе. Мимо неспешно брел хмурый старик.

- Простите, мистер, а вы не подскажете, что это за улица? - негромко окликнул я его.

Старик остановился и критично оглядел меня с ног до головы. Черт, мне определенно стоило сначала хорошенько подумать, прежде чем перемещаться в пространстве, даже не переодевшись после практического занятия в университетской лаборатории. По крайней мере, длинный серый медицинский халат перед прыжком точно следовало снять.

- Мы на Стэт-стрит, сынок, - прошамкал старик, недовольно щурясь. - Опять эти умники из Дитвилла в своих белых простынях по округе бродят…

- Дитвилл? - недоуменно переспросил я.

- Дитвилл! - злобно кивнул мой случайный собеседник, брызгая слюной от внезапной ярости. - Эта Богом забытая деревня совсем обнищала с тех пор, как там проклятый завод построили! А меня самого подчистую уволили сразу после их дурацкой реформы автоматизации…

Кое-как отвязавшись от ворчливого деда, я быстро свернул за угол ближайшего дома, судорожно щелкнул пальцами и мгновенно вернулся обратно в свое безопасное общежитие. Стало быть, рабочие поселки близ некоего Дитвилла. Оказавшись в своей комнате, я сразу же открыл большую атласную карту и быстро нашел этот отдаленный промышленный регион. Он находился еще дальше от моего родного дома, чем город - примерно раза в четыре. Вот куда в итоге закинуло альтернативную жизнь моего двойника. Действительно, всего в двухстах километрах от указанного города я отчетливо разглядел на схеме крупный студенческий городок. Видимо, именно там сейчас благополучно жил и учился другой я. Точнее, не там, а в параллельном мире.

Было забавно осознавать, что многие места, уличные маршруты и окружающие люди в том мире должны быть пугающе похожи на все то, что я привык видеть здесь. И все-таки фундаментальные различия существовали.

Мне было не по себе от четкого осознания того, что я могу случайно вмешаться в чужую судьбу и чему-либо фатально помешать. Однако я уже настолько привык к регулярным пространственным перемещениям, что совершал эти прыжки хотя бы раз в месяц. Постепенно для меня это становилось чем-то обыденным, похожим на дежурный воскресный звонок дальним родственникам в другую страну - исключительно с целью узнать, как их дела. А дела у моей копии со временем пошли совсем не туда, куда я ожидал.

Забастовка в Дитвилле вспыхивала за забастовкой, затем следовала еще одна. Снова и снова. Разъяренная толпа рабочих яростно и вслепую сопротивлялась вооруженным колоннам окружной полиции. Мой двойник в том мире был буквально полон глухой, яростной ненависти к действующему правительственному режиму.

Я толком не знал, чем именно их политический строй отличался от нашего, но чувствовал: там все шло совершенно не так. Люди, стоявшие в тесных протестных рядах прямо рядом со мной, гневно держали в руках транспаранты и самодельные плакаты с кричащими надписями: “Долой запуск „плана Дельта“!”, “Временное правительство - убийцы!”, “Требуем немедленной отставки!”.

Но у меня в моей реальности уже вовсю шел выпускной четвертый курс медицинской школы, на носу маячили финальные лицензионные экзамены, и уже почти год длилась изнурительная практика на клинических ротациях в психиатрическом отделении. Мне объективно было совершенно не до его чужих политических проблем, хотя удушливое ощущение необъяснимой тревоги по-прежнему появлялось у меня в груди регулярно.

В итоге я на время полностью перестал перемещаться в ту параллель, да и куда-либо еще. Учеба и лечебная работа поглотили меня целиком без остатка, а глубокий психиатрический анализ стал главным объектом моего фанатичного изучения. Я часами просиживал над историями болезней, пытаясь до конца понять, по каким именно тонким клиническим критериям можно безошибочно отличить сложное пограничное расстройство личности от истинной антисоциальности.

Когда до официальной, финальной защиты моего медицинского диплома оставалось всего две недели, меня прямо посреди глухой ночи внезапно накрыло чужое, оглушительное и концентрированное чувство дикой, абсолютной радости. Сознание буквально затопило чужим триумфом. Ритм в виске, биение сердца, привычный автоматический щелчок пальцами в темноте палаты общежития.

Я увидел просторную двуспальную кровать, счастливый, хаотичный бардак на полу и чей-то дорогой смартфон на тумбочке, который буквально разрывался от бесконечных входящих звонков и текстовых поздравлений с рождением близнецов. Девочка Мишель и мальчик Марсель. Ого… Значит, Кин-юрист успел гораздо раньше меня обзавестись полноценной семьей. В первую секунду меня болезненно уколола глухая, эгоистичная зависть, но я лишь устало и горько усмехнулся собственным мыслям. Меня определенно ждал совершенно другой, куда более мрачный путь, и я был в этом абсолютно уверен.

Приблизившись к столу, внимательно посмотрел на оставленную в рамке свежую фотографию младенцев. Они выглядели крошечными, розовыми и крикливыми - живое, осязаемое доказательство того, что “тот”, параллельный Джей сумел-таки переиграть систему и построить свое тихое, легальное счастье.

Я аккуратно вывел шариковой ручкой на лежавшем рядом чистом блокноте короткое: “Поздравляю”.

И в ту же секунду физически почувствовал, как во рту разливается удушливая, непреодолимая металлическая горечь. Частоты сорвались, и меня мгновенно швырнуло обратно.

***

Моя личная врачебная практика после сдачи лицензионных экзаменов довольно быстро набирала обороты. По окончании университета мне приходилось очень много ездить по стране на различные научные семинары и крупные медицинские конференции, регулярно выступая со сложными докладами или часами слушая выступления зарубежных коллег.

Из сугубо положительных сторон: на этих протокольных мероприятиях было очень удобно мимоходом знакомиться с привлекательными молодыми женщинами-врачами, и зачастую такие конференции предсказуемо завершались бурными, ни к чему не обязывающими ночами в отелях. В отличие от своей благополучной параллельной копии, я совершенно не испытывал восторга от гипотетической перспективы семейной жизни. Я буквально с головой проваливался в эти пустотные, циничные развлечения с противоположным полом, которые изначально вели в абсолютное никуда. В основном мои случайные спутницы на одну ночь оказывались либо прочно замужем, либо с кем-то долго встречались. Я являлся для них лишь удобным, безопасным средством временного отвлечения и безболезненно отвечал им полной взаимностью.

Мне искренне нравилась такая беззаботная жизнь, хотя мои родные оставались от нее далеко не в восторге. Родители отчаянно хотели нянчить внуков, но “раздолбай-врач Кин” - именно так отец с матерью иногда в сердцах называли меня, когда пытались всерьез ругаться - совершенно не планировал оседать с одной единственной женщиной ради пресного, спокойного быта.

Напротив, вся моя текущая жизнь была смутно и странно похожа на какой-то забытый фантастический рассказ из далекого детства. Я лишь никак не мог вспомнить, на какой именно.

За пять лет я научился отличать ложь от психоза по расширению зрачков. Моя практика росла на дрожжах человеческого горя. Но по ночам, когда я закрывал глаза, я видел не диагнозы, а тень гидранта и слышал ритм чьих-то шагов.

В один из дней я снова не удержался и совершил прыжок.

На грязной, серой улице, прямо над головами бегущих в панике людей, буквально витала удушливая атмосфера первобытного ужаса. Я испуганно посмотрел на свежий выпуск вечерней газеты, торчащий из ржавого автомата на перекрестке. Крупные, жирные заголовки пестрили: “Невзирая на массовые забастовки, план „Дельта“ официально приведен в действие!”.

Я поспешно подошел ближе, лихорадочно вчитываясь в мелкие подзаголовки хроники событий: “Э. С. Стоун. Инициация „Дельты“. Дрожащими от напряжения руками с мясом выдернул газетный лист из металлической ячейки. В глаза мне сразу же бросились страшные, невозможные цифры: “Убито больше ста тысяч человек”, “Э. С. Стоун официально назван главным ответственным за запуск смертоносного протокола”.

Значит, все-таки не зря яростно бунтовали дитвилльские рабочие тогда, несколько мучительных месяцев назад… Но система их уничтожила.

В этот самый момент в моем кармане истошно и пронзительно зазвонил мобильный телефон моей параллельной копии, мой где-то валялся на столе лаборатории. На светящемся экране мгновенно высветился незнакомый, незарегистрированный в сети номер. Я рефлекторно нажал на кнопку приема вызова:

- Джереми?! Он всех убил! Он подчистую уничтожил Дитвилл! - истерично, срываясь на глухой, безумный крик, вопили на том конце беспроводной трубки. - Этот конченый мудак Стоун… Его точная наводка и эта гребаная Разведка! Я прямо сейчас принудительно отправляю на твой терминал все его личные данные из секретной базы! Выследи эту скотину, Кин! Слышишь?! Уничтожь его!

Нет, все это происходящее вокруг было слишком безумным, диким и абсолютно непонятным для моего человеческого разума. В ушах невыносимо, оглушительно загудело статическое электричество. Я едва сумел расслышать спасительный, ровный внутренний ритм биения собственного сердца и тяжелых шагов по мокрой земле. Резкий щелчок пальцами в этой зловещей темноте.

Обратный переход в мою реальность оказался настолько болезненным, что мне пришлось еще несколько минут неподвижно сидеть на холодном кафельном полу своей лаборатории, судорожно хватая ртом разреженный воздух. Кое-как отдышавшись, я с трудом поднялся на ноги и медленно подошел к рабочему столу, на котором ровной кипой лежали мои медицинские бумаги. Среди них сиротливо покоился старый, порванный в клочья листок из тетради.

Тот, параллельный Джей, судя по всему, отчаянно пытался что-то написать мне, но из-за обрушившегося на его мир кровавого ада он либо просто не успел этого сделать, либо в панике так и не нашел нужных слов. Какой-то человек по фамилии Стоун подчистую разрушил твою жизнь, насколько мне тогда стало понятно из звонка неизвестного контакта. Поначалу я цинично решил, что со стороны понаблюдаю за тем, как обычный гражданский юрист и принципиальный защитник прав человека попробует разобраться с этим монстром. Но вся моя собственная текущая жизнь, вечные безликие отели, научные семинары и анонимный, пустой секс, внезапно показалась мне самым настоящим воровством.

Я буквально крал мирный покой у самого себя, пока тот, другой Джереми захлебывался в невыносимой скорби из-за чудовищного преступления некоего Стоуна. Ведь еще после болезненного расставания с Эмили я осознанно принял твердое решение никогда не заводить семью, чтобы свободное время посвящать исключительно психиатрическим исследованиям, учебе и мимолетным ночным свиданиям. Молча смотрел на эти рваные клочки бумаги и отчетливо чувствовал, как глубоко внутри закипает глухая, упрямая и злая решимость. В эту же ночь принял свое окончательное, бесповоротное решение: во что бы то ни стало начать искать любые зацепки и следы Селинджера при перемещениях. Я был намерен через них попытаться хоть как-то помочь самому себе в другой вселенной.

В том, параллельном измерении ты - безжалостное, кровавое чудовище, Стоун. А здесь... здесь ты вообще существуешь?

***

Свой тридцатый день рождения я провел в тесном кругу родных, ненадолго вернувшись в родной пригород. Постаревшие, но еще крепкие отец с матерью, их многочисленные братья и сестры с шумными детьми, а также старенькая бабушка по материнской линии создавали в доме такой невообразимый гам и суету, что мне лишь ближе к ночи с огромным трудом удалось вырваться в тишину своей старой комнаты. Здесь прошло всё мое детство, и оно действительно было счастливым - по крайней мере, я искренне верил в это до сегодняшнего дня. Я медленно провел ладонью по пыльным стопкам школьных тетрадей и учебников, с горькой улыбкой вспоминая далекие дни учебы, включая средние и старшие классы. Внезапно мой взгляд зацепился за пожелтевшие листки бумаги, упрямо торчавшие из одной особенно толстой тетради. Это была старая распечатка того самого псевдонаучного фантастического рассказа, где главный герой точно так же безуспешно балансировал между параллельными вселенными. Я тихо, истерично рассмеялся прямо в темноту комнаты: по злой иронии судьбы, теперь перечитывал историю про самого себя. Вот только если бы в тексте существовал такой же чудовищный ментальный разрыв…

Спустя минуту я уже стоял на балконе, глубоко вдыхая ледяной воздух октября, но отчетливо ощущал на губах удушливый, осязаемый вкус пепла из того города в параллели. Мои руки крупно дрожали вовсе не от осеннего холода, а от первобытной, бешеной ярости человека, который только что заживо потерял собственных детей под дымящимися обломками. Но это была не моя дрожь.

Другая, благополучная жизнь моей копии была окончательно разрушена. И он, и я одновременно пребывали в диком бешенстве от того, как циничные правительственные власти вообще выдали официальное разрешение на подобное безрассудство. К тому моменту я уже выяснил, что произошло в той реальности. В населенном пункте под Дитвиллом, где счастливо жила семья моего двойника, грянул мощнейший техногенный взрыв, который буквально подчистую выкосил всех местных жителей.

Мой параллельный клон в тот день находился в рабочей командировке в совершенно другом штате, но вся его семья заживо сгорела в том пекле. Немногие выжившие коллеги Джея и уцелевшие дитвилльские бунтовщики оперативно слили ему информацию о том, кто именно из чиновников Разведки числился главным ответственным за этот страшный инцидент.Впрочем, глубокие внутренние страхи, психологический шок и общая неопределенность мешали ему сразу пойти напролом против карательной шпионской системы. Поэтому почти целый год его неприкаянно мотало по всему свету в бесплодных, хаотичных поисках непонятно чего и кого. Я изо всех сил пытался не вмешиваться в его трагедию, но периодически совершал прыжки и молча наблюдал за тем, как он обреченно перемещается по всему американскому континенту, превращаясь в призрака.

Я смертельно устал.

Устал от бесконечной врачебной практики.

От вечных мотаний по стране. От чужой, пустой, но удушливой ненависти, которая транслировалась мне прямо в мозг. Это были совершенно не мои эмоции, но они планомерно поглощали меня изнутри и мешали нормально дышать. И в этой ситуации никакие седативные таблетки мне бы уже не помогли.

Именно в тот день я дал себе твердую, суровую клятву: если дела и скорбь параллельных миров еще хоть раз насильно утащат меня из реальности, я больше никогда даже не попытаюсь завести здесь длительные отношения или полноценную семью. Да и свободного времени на это у меня объективно не оставалось. Ежедневно принимая огромные толпы пациентов, я, словно губка, впитывал в себя их тяжелые проблемы, застарелые страхи и переживания. Это изводило до крайности, вытягивая из меня последние жизненные силы.

***

Примерно через полгода после своего тридцатилетия я впервые взял официальный отпуск и три дня подряд безвылазно просидел дома, в абсолютной тишине. А затем, сорвавшись, выбрался в ночной клуб. Но стоило мне впервые за месяц привести случайную женщину в свою квартиру, как я ощутил сокрушительный удар в левый висок. Боль была жуткой, пронзительной, по всей клинической симптоматике похожей на острую кластерную атаку.

Я резко вскочил с кровати и судорожно обхватил голову руками, чем до смерти напугал свою полураздетую спутницу.

- Джереми, Боже… тебе плохо?

Судя по всему, в следующую секунду я просто потерял сознание от болевого шока, и она в панике вызвала скорую помощь. Пока мы ждали приезда медиков, все окружающее пространство воспринималось мной исключительно сквозь плотную темную пелену. Врачи констатировали тяжелый приступ панической атаки. К моему благу, эту дежурную бригаду я прекрасно знал лично.

Докучливый фельдшер Чарли сразу попытался устроить мне профессиональный допрос, но я жестко пресек все его разговоры на взлете, внимательно посмотрев сначала на него, а затем на испуганную… а, блядь, я ведь в ту секунду даже не сумел вспомнить ее имя!

С тех пор я начал целенаправленные, фанатичные поиски конкретного виновника всех моих приступов чужих эмоций, истинный источник которых находился далеко за пределами этого мира. И первопричиной моего личного ада, как выяснилось, являлся некий Селинджер. Мне кровно необходимо было найти этого придурка во что бы то ни стало.

Мои поиски предсказуемо затянулись на пару мучительных месяцев полубессонных ночей. Днем мне приходилось стискивать зубы и работать в клинике, а в выходные - сутками отсыпаться в пустой квартире. Пространственные перемещения выматывали меня досуха. И чем дольше я физически находился за пределами своего мирного мира, тем хуже и слабее я впоследствии чувствовал себя в собственной реальности.