- -
- 100%
- +
- Это невероятно, - выдохнула Софи, не в силах оторвать взгляд. Художник в ней плакал от восторга и бессилия. Никакая краска, никакой холст не смогли бы передать эту игру света в трёх измерениях, эту абсолютную, сюрреалистичную красоту.
- Смотри, - Эриан указал на сталагмит, похожий на застывший водопад из молочного хрусталя. - Прикоснись. Осторожно.
Софи опустилась на колени перед образованием. Она медленно, почти благоговейно протянула палец. В долине она будила жизнь в растениях. В туннеле - мощь леса. А здесь - что могла она сделать с камнем? С безжизненной, пусть и прекрасной, материей?
Её кончик пальца коснулся холодной, гладкой поверхности. И ничего. Ни вспышки, ни тепла. Лишь тихое, едва уловимое эхо её собственного дара, словно отраженное в глухом зеркале.
- Камень не жив, как растение, - сказал Эриан, присаживаясь рядом. - Но он помнит воду, что выточила его форму, тепло земных глубин. Твой дар может говорить с этой памятью. Не оживлять, а пробуждать отзвук.
Он положил свою ладонь на кристалл рядом с её пальцем.
- Попробуй не отдавать силу. Попробуй слушать. Как слушала дерево.
Софи закрыла глаза, отбросив разочарование. Она сосредоточилась на ощущении под пальцем - на холодной, неподвижной тверди. Она углубилась в свое внутреннее «солнце», в тихую ноту жизни, и попыталась настроиться не на биение, а на вибрацию. На глубокий, почти неслышный гул, идущий из самого сердца мира.
Сначала - тишина. Потом - нечто вроде звона. Очень высокого, чистого, как удар по хрустальному бокалу. Звон нарастал, превращаясь в целую симфонию обертонов. Она «слышала» медленное капание воды, растянувшееся на тысячелетия. «Чувствовала» давление горных пород, тепло магмы, давно остывшей.
Камень не обладал жизнью, однако существовал. Его бытие представляло собой величественный, бесконечный сон.
И в ответ на её внимательное, почтительное вслушивание, кристалл откликнулся. Не цветением, а усилением собственного свечения. Молочный хрусталь под её пальцем и под ладонью Эриана засиял ярче, и это сияние, будто зажженный фитиль, побежало по прожилкам вглубь сталагмита, а затем перекинулось на соседние кристаллы. Пещера озарилась мягким, фосфоресцирующим светом, в котором заиграли новые, ранее невидимые оттенки.
Софи открыла глаза и увидела это чудо и лицо Эриана, освещенное отраженным светом. Он смотрел не на кристаллы, а на неё. И в его взгляде было то же потрясение, что и в её душе.
- Ты… ты делаешь это со мной, - прошептала она. - В долине, в туннеле и сейчас. Я не одна.
Он медленно покачал головой.
- Нет. Я лишь направляю. Как русло направляет реку. Сила - твоя. Чувствительность - твоя. - Его голос стал тише, интимнее в этом светящемся святилище. - Но да, когда наши энергии соприкасаются, то происходит нечто большее, чем сумма частей.
Он не убирал ладонь с кристалла. Их руки лежали так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Искра, всегда тлеющая между ними, здесь, в этом месте концентрации земной силы, казалось, усилилась. Она чувствовала её не только в точке возможного касания, а всем существом - легкое, покалывающее напряжение в воздухе.
- Почему? - спросила она, не в силах отвести взгляд от его зеленых глаз, которые теперь казались бездонными.
- Я не знаю, - честно ответил Эриан. - Возможно, потому что мой дар - защита, связь с миром. А твой - сама жизнь. Вместе мы… - он искал слово, - резонируем. Как две струны, настроенные в унисон.
Он наконец убрал руку, и сияние кристаллов постепенно вернулось к своему обычному уровню. Но магия момента не рассеялась. Она повисла в воздухе, густая и сладкая, как мёд.
- Нам нужно идти, - сказал он, поднимаясь, но его движение было не таким стремительным, как обычно. В нем была некоторая нерешительность.
Они продолжили путь через сияющие залы, и теперь молчание между ними было другим. Оно было наполнено невысказанным признанием, осознанием той странной, могущественной связи, что возникала между ними. Софи больше не цеплялась за его плащ. Она шла рядом, и её плечо иногда почти касалось его руки. Каждый раз при этом лёгком соприкосновении сквозь ткань ее одежды (ее собственная, уже высохшая, футболка и джинсы, казались здесь чужеродным, уродливым пятном) пробегала та самая волна тепла.
Они вышли с другой стороны гор как раз к закату. Перед ними открывалась долина, уходящая к далекому, затянутому вечерней дымкой горизонту. А на самом краю зрения, в ложбине между холмов, виднелся слабый, мерцающий огонек - не звёздный, а рукотворный.
- Деревня у Сонного ручья, - сказал Эриан, его голос снова стал деловым, голосом проводника. - Мы можем найти там ночлег и информацию. Но будь осторожна. Не все здесь дружелюбны к незнакомцам, а тем более к тем, чей дар светит так ярко.
Он взглянул на неё, и в глазах вновь перемешалось выражение охранника и нечто гораздо более личное - предостережение и забота.
- Спрячь амулет. И постарайся не показывать, на что ты способна.
Софи кивнула, сунув тёплый камень под одежду. Она смотрела на далёкий огонёк, чувствуя, как трепетное волнение от близости Эриана сменяется холодком предчувствия. Подземное царство света осталось позади. Впереди был мир людей, эльфов и других существ. Мир, где пророчество, её дар и эта новая, опасная связь с серебряноволосым стражем должны были обрести совсем иное значение.
Пещера Спящих Самоцветов
Глава 8: Кровь и мёд
Деревня у Сонного Ручья оказалась не скоплением домиков на дереве, как можно было ожидать от эльфийского поселения, а скорее странным симбиозом природы и ремесла. Невысокие, приземистые дома были встроены в живые, ещё растущие деревья-исполины, их стены сплетены из гибких ветвей и обмазаны глиной. Сверкающие моховые крыши сливались с кронами, а с покосившихся причалов у тихой заводи отчаливали челноки, выдолбленные из цельных стволов. Воздух пах дымом очагов, томленым мёдом и чем-то острым - возможно, дублёнными шкурами.
Но мирная картина была обманчива. По мере их приближения Софи заметила настороженные взгляды, брошенные из-за приоткрытых ставень. На крыльце одной из таверен, грубо сколоченном из плах, сидели двое, чей вид заставил её внутренне съежиться. Они не были эльфами. Это были гноллы - существа с гиеноподобными мордами, одетые в потрепанную кожу и ржавые кольчуги. Их желтые глаза следили за каждым шагом Эриана с неприкрытой враждебностью.
Эриан шел спокойно, но его осанка изменилась - стала более собранной, готовой к броску. Он небрежно положил руку на рукоять ножа.
- Не смотри на них прямо, - тихо сказал он, не поворачивая головы. - Иди за мной.
Он направился к самой неприметной, утопающей в тени большого каштана хижине, над дверью которой висела вывеска в виде перевернутого горшка. Внутри пахло травами, сушеными грибами и старой древесиной. За прилавком, уставленным склянками с подозрительными содержимым, копошилась маленькая, сгорбленная фигура в капюшоне.
- Старая Лира, - произнёс Эриан, и в его голосе прозвучало нечто среднее между уважением и предостережением.
Фигура обернулась. Из-под капюшона выглянуло морщинистое, но отнюдь не дряхлое лицо лесной эльфийки с глазами цвета темного янтаря. Её взгляд скользнул по Эриану, потом устремился на Софи, и в нём вспыхнул острый, пронзительный интерес.
- Эриан-странник, - проскрипела она. Голос был похож на скрип старого дерева. - Забрел в наши края не один. И с каким сокровищем… - Она вытянула тонкую, покрытую татуировками в виде паутины руку в сторону Софи, но не дотронулась. - Пахнет другим небом. И силой. Сладкой, как мёд, и опасной, как отрава.
- Ей нужна кровь, Лира, - твёрдо сказал Эриан, опуская на прилавок небольшой мешочек, звонко звякнувший. - Не вопросы.
Старуха фыркнула, но мешочек исчез в складках ее одежды с волшебной быстротой.
- Кровь есть. А информация? Ходят слухи, что в западных чащобах тени стали гуще. Деревья плачут смолой черной, как ночь. И что чёрные крылья видели над руинами Башни Ветров.
Эриан нахмурился.
- Бандиты?
- Хуже. Людоедки. Оркские выродки с душой тени. Их стая осела в тех краях. Охотятся на путников и на всё, что пахнет магией. - Янтарные глаза снова уперлись в Софи. - Такое дивное, яркое дитя им бы очень понравилось. Как спелый фрукт.
Софи почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Эриан положил руку ей на плечо - жест одновременно успокаивающий и владеющий.
- Мы не пойдем на запад. Нам к столице.
- Умно, - кивнула Лира. - Тогда совет: не идите тропой вдоль Ущербного ручья. Там теперь их глаз. Лучше через Каменный гребень. Дольше, но безопаснее. Если, конечно, драконица-страж ещё не проснулась в ярости. - Она усмехнулась, обнажив единственный чёрный зуб.
Лира протянула Эриану небольшую флягу из темного стекла.
- Кровь. Разведите в родниковой воде, хватит на три лунных цикла. Маскирует человеческий и иной дух. Запах сделает ее своей для здешнего леса. Для грубых носов, - она кивнула в сторону двери, имея в виду гноллов.
Эриан взял флягу, кивнул в благодарность и повернулся к выходу. Софи последовала за ним, чувствуя на спине пристальный, колющий взгляд старухи.
На улице уже смеркалось. Огни в окнах зажглись, отбрасывая на землю теплые прямоугольники света. Гноллы с крыльца исчезли, но напряжение в воздухе не рассеялось.
- Мы не останемся здесь на ночь, - тихо сказал Эриан, направляясь к окраине деревни, к густой стене леса. - Слишком много любопытных глаз.
Они миновали последние дома и углубились в сумеречный лес. Эриан шёл быстро, почти бесшумно, и Софи едва поспевала. Лишь когда деревья сомкнулись над ними плотным пологом, он замедлил шаг и остановился у небольшого, скрытого завесой папоротников родника.
- Пей, - сказал он, отдавая ей флягу и свою водяную чашу. - Всю. Это важно.
Софи налила в чашу воды из родника, капнула туда несколько капель густой, темной жидкости из фляги. Кровь пахла не железом и смертью, а лесной сыростью, кореньями и чем-то диким, звериным. Она зажала нос и выпила залпом. На вкус это было похоже на забродивший чай из хвои с медовой сладостью в послевкусии.
Изменилось всё. Не внешне. Она по-прежнему видела свои руки, свою одежду. Но ощущение от себя изменилось. Резкий, чужой запах города, краски и одиночества, что, как она теперь поняла, витал вокруг неё, сменился плотным, земным ароматом палой листвы, мха и дикого чеснока. Она стала частью фона. Частью леса. И странное осознание этого было одновременно облегчением и новой формой одиночества.
- Теперь тебя сложнее будет учуять, - сказал Эриан, наблюдая за ней. - Но не теряй бдительность. Людоедки охотятся не только по запаху. Они чуют страх,неуверенность.
Он разбил лагерь в небольшой, скрытой нише между корнями древнего бука. Разводить огонь он не стал. Они ужинали в темноте - жёсткой вяленой олениной и сладкими кореньями из запасов Эриана. Тишина леса, обычно наполненная шепотом, теперь казалась гулкой, настороженной.
- Эти людоедки, - начала Софи, не в силах выдержать молчание. - Они очень опасны?
- Опаснее теневых волков, - ответил Эриан, точа свой нож о плоский камень. Звук был резким, неприятным в тишине. - Волки - порождение Тьмы, почти бессознательные твари. Людоедки - разумны. Жестоки. Любят играть с добычей. Они когда-то были орками, но Тьма исказила их, сделала жаждущими не только плоти, но и жизненной силы, магии. Твой дар для них был бы пиром.
Софи обхватила себя руками. Плащ Эриана, который он снова накинул на неё, пах теперь не только им, но и лесом, который стал её маскировкой.
- А драконица?
- Другая история. Она не зло. Она страж, как и я, только охраняет другое место - перевал Каменного Гребня. Но она стара, капризна и легко раздражается. Шум, чужая магия… лучше её не тревожить.
Он убрал нож в ножны и лёг на спину, уставившись в просвет в листве, где мерцали первые звезды.
- Спи, Софи. Завтра путь будет трудным.
Но она не могла уснуть. Каждый шорох в темноте заставлял её вздрагивать. Каждый крик ночной птицы звучал как предостережение. Она ворочалась на постели из папоротников, чувствуя, как страх - липкий и холодный - заползает внутрь.
Внезапно, с другой стороны их импровизированного лагеря, раздался резкий, сухой щелчок. Как будто сломалась ветка. Но не под ногой. Над ними.
Софи замерла. Эриан уже не лежал. Он стоял на колене, нож в руке, его глаза в темноте светились слабым, зеленым светом, как у кошки. Он смотрел вверх, в густую крону бука.
Тишина. Густая, звенящая.
И потом - тихий смешок. И ещё один, уже с другой стороны. Их окружали.
Из темноты между деревьями выплыли фигуры. Высокие, сутулые, с длинными, несоразмерными руками. Бледная, болезненная кожа, покрытая шрамами и татуировками в виде костей. Глазницы пустые, но во рту, усеянном острыми, жёлтыми клыками, горели маленькие красные точки - словно тлеющие угольки. Их было пятеро. Они двигались бесшумно, обтекающим лагерь полукругом.
- Человеческааая… - прошипела одна, самая крупная, её голос был похож на скрип ржавых петель. - Но пахнет… лесом? И ещё чем-то… слааадким. Спрятано.
Эриан медленно поднялся во весь рост, поставив себя между Софи и существами.
- Уходите. Здесь нет для вас добычи.
Людоедки захихикали хором, звук был отвратительным.
- Эльф-страж. Жесткий. Но сочный. А за спиной подарок. Чувствуем, как оно светится изнутри. Как спелая вишня.
Одна из них, проворная, с длинными когтями вместо ногтей, сделала резкий выпад в сторону Софи, пытаясь обойти Эриана с фланга. Он двинулся с нечеловеческой скоростью. Нож блеснул в звёздном свете и короткий, отрывистый вопль наполнил ночь. Людоедка отпрянула, хватая себя за обезображенную когтистую лапу, с которой капала черная, густая жидкость.
- Последнее предупреждение, - голос Эриана был холоден, как сталь.
Но рана лишь разъярила остальных. С шипением и рыком они бросились в атаку все разом.
Эриан превратился в смерч из серебра и стали. Он метался между деревьями, его движения были точными, безжалостными, лишенными лишней красоты - только эффективность. Каждый удар ножа был коротким, глубоким, нацеленным на сухожилия, горло, глаза. Чёрная кровь брызгала на кору деревьев, впитываясь в нее с шипением. Но их было пятеро. Они были сильны, быстры и не боялись боли. Одна из них, та самая крупная, приняла удар ножом в плечо, схватила лезвие рукой и со зверским рыком рванула на себя, вырывая оружие из рук Эриана и отбрасывая его в чащу. Он отступил, теперь с пустыми руками, его лицо в лунном свете было маской ледяной ярости.
- Эльф без когтей! - взвизгнула раненая людоедка, наступая на него, пока её подруги пытались зайти с флангов к Софи.
Софи прижалась спиной к стволу бука, её сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Страх парализовал. Но где-то глубоко, под этим слоем ледяного ужаса, клокотало другое чувство. Ярость. Чистая, белая ярость за то, что они посмели тронуть его. За этот мерзкий смех. За угрозу, нависшую над единственным светом в этом странном мире.
Она видела, как одна из людоедок, пахнущая гнилью и медью, протягивает к ней длинные, искривленные пальцы. Красные глазки-угли светились вожделением.
- Сладкаяааа…
И в этот момент ярость прорвалась.
Софи не думала о даре. Не пыталась слушать или контролировать. Она выпустила его. Выпустила, как крик.
Не ослепительная волна, как в туннеле. Нечто иное. Точечный, сконцентрированный удар. Золотисто-зелёный луч, тонкий как игла, вырвался из её протянутой ладони и ударил прямо в грудь людоедке.
Эффект был мгновенным и ужасающим. Существо не было отброшено. Оно застыло. Его красные глазки расширились от непонимания, а потом погасли. Из открытого рта вырвался не крик, а тихий, сухой шелест, будто из нее высыпался песок. Кожа, покрытая шрамами, начала стремительно сереть, покрываться сетью трещин. За секунду тело будто высохло, превратилось в подобие мумии, а затем обрушилось на землю грудой праха и ломких костей. Жизнь была не исцелена, не взращена. Она была выжжена, выскоблена дочиста.
Всё замерло. Даже остальные людоедки остановились, ошеломленные гибелью сестры. Их взгляды, полные животного ужаса, уставились на Софи. На эту хрупкую человеческую женщину, из чьей руки только что вырвалась смерть, столь же абсолютная, как и её способность дарить жизнь.
Эриан использовал эту секунду замешательства. Без оружия, он действовал руками, ногами, всем телом. Звук ломающейся кости, глухой удар в горло, быстрый, точный вывих сустава. Две людоедки рухнули, хрипя и корчась. Оставшиеся две, видя перевес сил, испустили визгливый вопль и растворились в темноте леса так же быстро, как и появились.
Тишина снова воцарилась в лесу, но теперь она была тяжёлой, пропитанной запахом смерти и магии. Эриан тяжело дышал, стоя над двумя ещё живыми, но обездвиженными чудовищами. Его взгляд медленно поднялся и встретился со взглядом Софи.
Он шёл к ней. Не бежал, но шёл твердыми, быстрыми шагами. На его лице не было облегчения или благодарности. Было что-то дикое, почти шокированное. Он подошёл вплотную, его глаза, всё ещё светящиеся зловещим зеленым, изучали её лицо, её дрожащие руки.
- Что ты сделала? - его голос был хриплым, прерывистым. - Софи, что ты сделала?
- Я защищала тебя, - прошептала она, и её собственный голос звучал как чужой. Она смотрела на кучу праха, которую ещё минуту назад было живым существом. Ее желудок сжался. - Я не хотела… я просто не хотела, чтобы она коснулась меня.
Эриан схватил её за запястья, и его прикосновение было жестким, почти болезненным.
- Ты не просто защитилась. Ты обратила жизнь в ничто. Это не исцеление. Это обратная сторона твоего дара. Полярная противоположность.
Он отпустил её запястья, но не отошёл. Он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала его учащенное дыхание. Его глаза метались бурей чувств: не страх за неё саму, а тревога перед тем, что она только что показала, ярость, смятение и ещё кое-что. Нечто мрачное и признающее.
- Ты убила её чистым жизненным сиянием, - прошептал он, и его взгляд упал на её губы. - Как будто наполнила сосуд до краёв, и он лопнул. У Тьмы есть много способов убивать. Но такой… - Он провёл рукой по лицу. - Софи, ты должна понять. Ты можешь не только лечить. Ты можешь уничтожать. И эта сила также опасна.
Софи смотрела на свои руки. Те самые руки, что заставляли цвести луга, теперь несли смерть. Она почувствовала приступ тошноты. Она отшатнулась от него, спина снова уперлась в дерево.
- Я монстр, - выдохнула она.
- Нет, - резко сказал Эриан. Он снова шагнул к ней, и на этот раз его руки поднялись, чтобы коснуться её щёк, но остановились в сантиметре от кожи, словно боясь вызвать новый взрыв. - Ты - дитя света в мире, где есть тень. У любого света есть жар, способный обжечь. Ты не монстр. Ты - неконтролируема. И это делает тебя уязвимой.
Он опустил руки, сжав их в кулаки.
- Мы не можем оставаться здесь. Эта смерть оставила след. Нужно идти. Сейчас же.
Он быстро собрал свои нехитрые пожитки, поднял нож, вытер его о мох. Он двигался с прежней эффективностью, но в его движениях появилась новая, лихорадочная поспешность.
Софи, все еще ошеломленная, автоматически последовала за ним. Они снова погрузились в ночной лес, оставив позади мертвых и умирающих тварей и груду пепла - немой укор ее силе. Маскировка крови Лиры всё ещё работала, но теперь Софи чувствовала себя не частью леса, а чумной, опасной вещью, которая нарушила его баланс.
Она убила. И часть её, тёмная, первобытная часть, ликовала от этого. Ликовала, потому что защитила свое. Защитила его.
Эта мысль была самой пугающей из всех.
Глава 9: Город-Древо и алмазный взгляд
Они шли всю оставшуюся ночь и весь следующий день почти без остановок. Эриан вёл Софи по труднопроходимым тропам, петляя, запутывая следы, подолгу прислушиваясь к лесу. Его молчание было красноречивее любых слов. То, что сделала Софи, висело между ними тяжёлой, невысказанной завесой.
К вечеру второго дня лес снова начал меняться. Деревья становились всё выше и величественнее. Воздух наполнился не только запахом хвои, но и цветочной пыльцой, и сладковатым ароматом спелых, неизвестных фруктов. И вскоре Софи увидела причину.
Впереди, на гигантском холме, стояло Древо. Не метафорическое, а самое настоящее. Оно было так огромно, что поначалу она приняла его за отдельную, поросшую лесом гору. Его ствол, цвета старого золота , уходил в небеса, теряясь в облаках. Ветви его раскинулись на километры, и на этих ветвях, оплетенных мостами, галереями и террасами из живого дерева, покоился целый город. Башни, сплетенные из лозы и выточенные из того же светящегося дерева, что и в Долине, сверкали на закате алым и золотым. Среди листвы, похожей на изумрудные опахала, порхали не птицы, а крошечные, крылатые существа, отбрасывающие радужные блики. Это был Лориэль-на-Древе, столица эльфов Элдории.
Софи остановилась как вкопанная, забыв об усталости, о страхе, о тени, которую она навлекла. Это было воплощение её самых смелых фантазий художника. Живой, дышащий город, вырастающий из самого сердца природы.
- Осторожнее с восторгом, - сухо заметил Эриан, всё ещё не глядя на неё прямо. - Великолепие скрывает острые когти. Здесь политика и интриги цветут пышнее, чем сады королевы.
Они подошли к массивным, резным воротам в самом основании Древа, охраняемым двумя стражами в доспехах из полированной древесины и зелёного камня. Увидев Эриана, они почтительно склонили головы.
- Странник вернулся. С вестью или с добычей? - спросил один, его взгляд с любопытством скользнул по Софи.
- И с тем, и с другим. Мне нужна аудиенция у Королевы, - ответил Эриан, и в его тоне не было места для возражений.
Их пропустили внутрь. Основание Древа было превращено в огромный, многолюдный атриум. Воздух звенел от голосов, смеха, музыки струнных инструментов и плеска воды из фонтанов, бивших прямо из живых корней. Эльфы всех оттенков кожи и волос, одетые в струящиеся ткани цвета леса, неба и заката, деловито сновали по мостовым из полированного янтаря или нежились в гамаках, сплетенных из паутины. Софи чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Она была здесь чужаком вдвойне - ни эльф, и к тому же одета в грязные, порванные джинсы и футболку.
Эриан вёл её по спиральной рампе, опоясывающей внутренность ствола и ведущей наверх. Они поднимались мимо террас с висячими садами, где росли цветы, меняющие окраску в такт музыке, мимо библиотек, где вместо книг на полках лежали сверкающие кристаллы, хранящие знания, мимо мастерских, где ремесленники вплетали в ткань лунный свет, а кузнецы ковали оружие из живого дерева и стали.
Чем выше они поднимались, тем меньше становилось людей и тем торжественнее была атмосфера. Наконец они вышли на широкую, открытую площадку у самого подножия основных ветвей. Перед ними возвышались огромные, ажурные врата из перламутра и черного дерева, за которыми, судя по всему, находились покои королевы.
У врат, однако, их ждал не страж. Там, прислонившись к косяку и невозмутимо очищая ногти кончиком изысканного кинжала, стоял эльф.
Он был полной противоположностью Эриану. Высокий, стройный, с волосами цвета воронова крыла, собранными в сложный узел на затылке. Его черты были утонченными, почти женственными, но во всём облике чувствовалась опасная, хищная грация. Он был одет не в практичную кожу и лён, а в тёмно-синий, почти чёрный камзол, расшитый серебряными нитями, изображающими созвездия. Его глаза, поднявшиеся на приближающихся, были холодного, пронзительного серого цвета, как ураганное небо или отполированная сталь.
- Эриан, - произнес незнакомец, и его голос был низким, бархатным, полным скрытой насмешки. - Лесной затворник выполз из своей норы. И не один, как я вижу. Какая интересная находка.
Эриан остановился, и его тело напряглось, как у готового к бою волка.
- Калеб. Ты далеко от своих пограничных патрулей.
Калеб усмехнулся, пряча кинжал в складках одежды.
- Королева вызвала. Видимо, новости с границ вызывают большее беспокойство, чем капризы наших лесных братьев. - Его алмазный взгляд упал на Софи, прошёлся по ней с ног до головы, оценивающе, бесцеремонно. - И кто это, позволь спросить? Неужели ты нашёл себе, наконец, питомца? Хотя выглядит она изрядно потрепанной для эльфийского вкуса.