- -
- 100%
- +
В меню были упомянуты европейские блюда, и они с радостью заказали обильный рыбный ужин после одних тортийас с бобами. Охотины и Моника начали с известного гватемальского пива «Гайо» («Петух»), а Ромео хватил крепкого коктейля из ямайского рома с тамариндом и лимоном. Этого ему показалось мало, и он заказал пунш на сельтерской воде, с мускатным орехом, к которому прилагался полный стакан рома с сиропом из сахарного тростника, а также кусочки льда в розетке и блюдечко с тонко нарезанной цитронеллой. Взгляд Ромео тяжелел и, всё чаще, останавливался на, обтянутом джинсами, бедре Моники, выступающем в сторону от ножки тесного стола. Моника заметила предмет его пристального внимания и была рада, когда они покончили с ужином. Ливингстонский бродвей был полон туристов. В лавках лежала масса великолепных раковин по бросовым ценам, иногда и лакированных панцирей черепах, но было очевидным, что столь добротными могли быть лишь организмы, пойманные живыми, а следовательно, вкладывать деньги в эту торговлю - грех. Совершенно пьяный негр развалился у входа в кабак, раскинув ноги в шортах, затем вломился ползком внутрь и стал просить еду у сидящих за трапезой. Здоровенный вышибала вышвырнул его прочь. Молодёжь в клоунских одеяниях, прямо на улице, показывала на муляжах, как следует применять презервативы.
- И правильно, - заметила Моника, - иначе демографическая катастрофа в стране наступит.
- Но это же аморально. Вокруг столько несовершеннолетних слоняется – паскудство одно, - возразил Антон.
- Эти несовершеннолетние порезвее тебя будут, - фыркнула Моника.
- Не знаю, что ты хочешь сказать своими дурацкими намёками, - рассердился Антон.
- Аи се венда буэна комида! (там продают лучшую еду) – надрывалась рядом с ними особа более индейской внешности.
У входа в рекламируемый ею ларёк, на крючке висел панцирь суповой черепахи, а на столе под навесом молчаливый муж рассекал тесаком студенистые полосы черепашьего мяса и бросал их в кипящую в воду. Во второй кипящий котелок он швырнул несколько жёлто-мраморных яиц из чрева той же черепахи. Затем он нашинковал черепашье мясо кубиками и смешал с зеленоватым черепашьим же жиром, соскоблённым с верхней части панциря. Приправляя мешанину измельчённым пореем и красным перцем, он погрузил её в сковороду с кокосовым маслом. Дуэнья продолжала завлекать клиентов, а муж сосредоточенно варил черепаший бульон.
- Безобразие! – возмущался Антон. – Ведь эти черепахи давно под охраной закона!
В паршивой без, малейшей звукоизоляции, дощатой гостинице оказалось настолько шумно, что и пиво не помогло засыпанию. Помимо грохота с улицы, какой-то пьяный гарифуну стал вдруг за полночь орать и хлопать дверьми. Антон прокричал своим басом в его адрес гневную тираду по опыту Мехико, на минуту стало тише, но вскоре начались истерические женские вопли.
- Слушайте, ребята, там же бьют женщину! Как вы можете лежать, сложа руки? – громко спросила Моника.
- Судя по голосу, она пьяна. Не хочу пачкать руки, - мрачно отозвался Глеб.
- Ладно, брат, давай сходим к соседям. Нам завтра предстоит долгий день, а тут не только обижают слабого, но и нам спать не дают, - сказал Антон.
Охотины оделись и вышли в скрипучий, слабо освещённый, коридор. Глеб начал ломиться в соседнюю дверь, а Антон устрашающим басом возмущался вслух. Щёлкнул замок и в дверях показался силуэт дюжего мужика. Из глубины комнаты донеслись женские стоны. Когда братья высказали ему своё негодование, он рассмеялся и, зажигая свет, пригласил их войти, указывая на кровать, где возлежала вдрызг пьяная чёрная девка, резвящаяся с двумя молодыми парнями.
- Это не насилие, мэ-эн, это наш праздник, - продолжал ржать, открывший дверь.
- В таком случае, сосед, попрошу считаться с тем, что мы устали и не можем спать от вашего шума, - примирительным тоном сказал Глеб.
- Окэй, май бразэр, - протянул здоровяк, расплываясь в сальной улыбке. – А то могли бы и вместе продолжить. У вас там тоже есть баба, а у нас ещё много выпивки. Не хотите разделить удовльствие?
- Благодарю. В другой раз, - сухо отрезал Глеб и братья удалились.
Около часа было довольно тихо, и они смогли уснуть, но потом началось что-то невообразимое. Скорее всего, соседи переусердствовали и причинили той девке боль. Она начала истошно орать и звать на помощь. Глеб постучал в перегородку, отделяющую их от комнаты Ромео, и потребовал его пойти вместе с ними, чтобы было трое на трое. Когда они вместе с Ромео стали стучать к соседям, вопли притихли, но никто не отпирал. Ромео был очень зол и высадил чахлый замок ударом ноги. Антон резко осветил соседское ложе фонарём, ослепив троицу мерзавцев, привязавших девку к ножкам кроватей, растягивая за все четыре конечности. Ромео выхватил нож и стал резать путы, связывающие девицу, но это вызвало неожиданную реакцию противника – один из них, возможно, наиболее пьяный, схватился за свой дюжий тесак и бросился на креола. Ромео был тоже не слишком трезв, но оказался проворнее, отвёл руку нападавшего и обрушил удар рукояти своего ножа на его переносицу. Тот взвыл от боли, обливаясь кровью.
- Я вызову полицию! – заорал самый здоровый, который отпирал дверь в первый раз.
Было очевидно, что он струхнул пуще остальных. Третий тип был уже не в состоянии даже встать на ноги.
- Я тебе сейчас тут устрою такую полицию, что будешь до конца дней платить все свои гроши докторам! – рассвирепел Ромео, которого Глеб оторвал от сладких грёз по Монике. С этими словами он замахнулся ножом на безоружного громилу и Антону пришлось его останавливать.
- Развяжи девку, дон Ромео, - сурово велел ему Глеб, - и вышвырни её отсюда прочь. Тогда они уснут и оставят нас в покое.
- Не имеете права! – разорялся здоровый, явно перепугавшись. – Мы оплатили её! Я буду жаловаться!
- Иди в муниципалитет, ублюдок, и жалуйся хоть остаток дней своих. У меня связи в столице. Придёт приказ из полицейского управления, и ты останешься гнить в тюряге. Этого хочешь? – спросил Ромео.
Девку прогнали и воцарилась тишина. На утро Охотиных с Моникой разбудил частый, нервный стук в дверь. Раздался тревожный голос Ромео:
- Нам надо бы поскорее!
- А что такое? – спросил заспанный Глеб, не вставая.
- К утру здесь побывал хунган!
- Что ещё за дьявол такой?
- Это – жрец вуду. Весь пол в коридоре перед нашими дверьми усыпан мукой и по ней начертан веве…
- Что за веве?
- Символ лоа…
- Не суть. Но негры собираются отомстить за вчерашнее: надо сматываться.
3. В стране нынешних майя
Я одержим подозрением о существовании иного порядка вещей, более таинственного и менее постижимого.
Х. Кортасар
Подсуетившись и не позавтракав, они взяли первыми билет на судно в Пуэрто-Барриос. Было приятно плыть, при свежем утреннем бризе, подальше от паскудного Ливингстона. Ромео бойко повествовал о пещере, что будет видна с дороги от порта, где недавно была колония летучих мышей, которую местные мафиози начали выкуривать, чтобы построить там дискотеку. «Фондеэко» был бессилен помешать этому варварству. Остатки колонии мышей просто отравили… Затем он рассказал о том, что крупные мафиози в этом районе имеют даже свою метку на грузовом транспорте, что принимает товар из порта.
- Обратите внимания это – «Н», что подразумевает первую букву имени крестного отца Эрнана (Hernan). Его боятся многие вплоть до самой столицы. Водители и охрана всех его автомобилей вооружена особенно тщательно, и даже полиция предпочитает не останавливать машины с такой меткой. А вон на том скалистом островке, - добавил Ромео, - жил некогда знаменитый пират по прозвищу Эль Диабло – Дьявол.
- Мне думается, что в те времена жизнь была менее паскудной и люди были немного честнее перед собой и Богом, - заметил на это Антон.
- Всенепременно! – согласился Ромео.
- Предрассудки! – немедленно возразила Моника. – До возникновения свобод послевоенной западной демократии, жизнь была ещё более жестокой.
- Ох, не уверен, дорогая, - покачал головой Глеб.
- А ты, вообще, ни в чём никогда не уверен, - Моника отвернулась, скривив губы.
От Пуэто-Барриос пришлось возвращаться на автобусе до Эль Эстора с пересадкой, а потом гнать той же дорогой почти полпути назад, чтобы посетить Боско сан Гиль – место, по словам Ромео, необычное.
Немного не доехав до трассы Пуэрто-Барриос-столица, свернули на грунтовку, ведущую в охраняемую зону массива Сьерро Сан Гиль.
- Да, тут горный массив всего на всего до 1350 метров, - разочаровано произнёс Антон, глядя на карту. – То есть, низковато для леса тумана.
- Зато, - оживился Ромео, - здесь много крупных деревьев с досковидными корнями, как вы любите, друзья мои. Кроме того, имеются кабаньос в тихом, глухом месте – прямо в лесу. Ещё тридцать лет назад здесь не было дороги и никакого земледелия. Говорят, до этого тут прятались повстанцы Че Гевары.
- Похоже, что с тех пор всё вырублено до начала гор, которые ещё кое-как сдерживают крутизной от повального засевания ананасом, - проворчал Глеб.
Далеко внизу блестела гладь озера Изабаль. Масштаб ананасовой плантации поражал: насколько хватало глаз склоны холмов были усеяны куртинами юкковидных, зазубренных листьев ананаса. По другую сторону преобладали маисовые поля и рощи масличных пальм.
- Листья этих пальм традиционно используются для крыш, которые служат от пяти и до десяти лет, - рассказывал Ромео.
Джип оставили у знакомого Ромео владельца лавки и, пройдя пешком до последнего дома, под тявканье своры невыразимо тощих собак, они переправились босиком вброд через небольшую речку. Далее набитая тропа для туристов вела вверх по склону массива.
- Туристы ведь бывают здесь крайне редко, от чего тропа столь широка? - спросил Антон.
- Дело в том, что она также служит и для студентов-практикантов, биологов из столицы, - ответил Ромео.
Вскоре, на гребне, возникли два симпатичных прозрачных, опутанных москитьерой, домика. Ромео уверил клиентов, что место совершенно безопасное и они оставили там свои мешки, углубившись в лес. Пересекли буферную зону ограниченного воздействия и оказались в коренной зоне первичного леса, который, по словам Ромео, тянется узкой полосой длиной в почти шестьдесят километров по основному гребню к Атлантике.
- Так что не думайте, что этот лес мал и не стоит внимания. В нём есть даже тапиры! Воду можно пить в ручьях спокойно, как и в Лас Минас. Более нигде, в этой стране, теперь не рискнешь напиться, - не утихал Ромео. – Если шагать прямо целых два дня, мы перевалим через хребет и спустимся к Атлантике к порогам Лас Эскобас. Но, если вы решитесь пойти по таинственной ветке тропы вправо, вы упрётесь в место, называемое Госпиталь. Мне раз поведали сведущие люди, что во время Вьетнамской войны, некий французский врач, купил то место и создал там реабилитационный госпиталь для ветеранов войны. Немало их приехали к нему лечиться от стресса в тиши леса. Через несколько лет, местные жители обнаружили госпиталь полным трупов, а врача исчезнувшим. Все тридцать пять пациентов лежали в своих кроватях мёртвыми! Их уже засидели мухи, стоял смрад разложения. Никаких следов насильственной смерти не нашли и погребли, так и не узнав, отравлены ли эти несчастные. С тех пор, там остались одни руины и народ побаивается ходить по той тропе. Сельва берёт своё: руины поросли лесом и скоро перестанут быть различимыми. Может этот врач был из секты «Народный Храм» Джима Джонса? Кто знает… В Гайане, куда они приезжали и скрывались в джунглях, в 1978 году лидер этой секты призвала девятьсот десять человек покончить с собой, выпив яд, в другом месте, запамятовал, где – совершить самосожжение.
- Н-да уж… мрачноватые места, - произнесла Моника напряжённым голосом.
Чёрное белкоподобное существо с маленьким хвостом мелькнуло невысоко в ветвях, зловеще захохотала невидимая птица. По пути назад, казалось, что орут ревуны, но то был шум воды в водонапорной бочке над кабаньос, в которую вёл шланг из верхнего ручья. Начинало смеркаться, когда к приюту подошёл охранник, он же - местный сотрудник, обычно работающий с орнитологическими экспедициями - необразованный, из местных крестьян, но оказавшийся своего рода энтузиастом - орнитологом в душе и защитником природы. Когда он говорил о птицах, в голосе его сквозило умиление. Этот сухенький, мелкий человек носил странное имя Обдулио.
- Умей я поприличнее по-гишпански, спросил бы непременно, а не мусульманского ли происхождения его имя, - сказал Глеб брату по-русски. - Но с корявостью моего испанского можно и обидеть человека.
- Холодает – перелом к сухому периоду заметен, - сказала Моника. – Приятная свежесть, хотя и совсем не высоко. И что совсем уж в радость - джунгли вовсе без москитов - чудеса!
Летучая мышь, по-видимому, отчаявшись поймать хоть какое-либо насекомое, оголтело носилась кругами и норовила врезаться прямо в их головы. В домике они заметили немаленького паука, и Моника попросила Глеба аккуратно вынести его за дверь. Оказалось, что Обдулио принёс им ланч-пакеты с хорошо знакомыми фрихолес и тортийас. Все с удовольствием ими поужинали.
- Хотя здесь ниже тысячи метров, похоже на то, что ночью придётся натянуть на себя всю имеющуюся одёжу. Одеяла на нарах, не предусмотрены, - сказал Антон.
- У меня почти все шмотки остались в машине. Остаётся надеяться, что Глеб будет согревать меня всю ночь, - улыбнулась Моника.
- Непременно, моя милая, - бодро откликнулся Охотин.
Если бы они встретились глазами с Ромео, слышавшим их беседу, то оба бы поразились тихой ярости в его взгляде.
Рано утром путешественники спустились с холмов к деревне и вскоре уже мчались в джипе в сторону национального парка Сьерра де лас Минас.
- Тут по пути есть небольшой, но приятный заповедный лес Монтанья Чиклера, - сказал вдруг Ромео. – Я бы посоветовал сначала посетить его. Много времени не займёт, а можно даже искупаться в чистейшей воде под водопадом.
- Я за! – обрадовалась Моника. – В последнюю ночёвку и душа-то не было.
Вскоре они свернули с трассы по грязной грунтовке, но найти проезд к началу леса оказалось не так просто. Лес был без особых ботанических изысков, но оказался приятным минут через десять, когда перед путниками возник водопад Диабло с глубокой скальной ванночкой.
- Никто эти леса не охраняет, но поблизости нет сёл, земли пока хватает, поэтому он, до сих пор, уцелел, хоть и невелик, - рассказывал Ромео.
Моника тут же полезла в скальную ванночку в своём, весьма откровенном, бикини и Ромео просто не нашёл более душевных сил всё это видеть. Купальник Моники лишь весьма условно скрадывал некоторые детали соблазнительных её частей тела на предельно малой площади. Ромео отвернулся и отошёл подальше, делая вид, что рассматривает растения. Вдруг Глеб заметил, как к босой ноге, плавающей кругами Моники, приближается полутораметровая серебристая змея.
- Ой, смотри! – растерянно крикнул Глеб и шлёпнул по воде палкой. От шума змея изменила направления и лениво уплыла под нависающий камень. Моника даже не поняла в чём дело и продолжила свои круги. Вскоре змея появилась вновь, позволив Антону себя заснять и потрогать за хвост.
- Не бойся, Глеб. Общеизвестно, что пресноводные не ядовиты, - успокоил он брата. – Сцена словно в «Андрее Рублёве» Тарковского: «Ой, змея!» - «Что?» - «А – пустое». Помнишь?
- В самом деле, - улыбнулся Глеб.
Возвращались к джипу вдоль водозабора. По пути встретили маленькую бурую змею, скорее всего отнюдь небезопасную. В безоблачном небе парили большие грифы урубу и тёмные пеликаны с силуэтом птеродактиля.
- Недавно в гостинице, близ этой трассы, трое юнцов, угрожая огнестрельным оружием, изнасиловали двух молодых голландок, - с упоением рассказывал по пути Ромео, выразительно глянув на Монику. – Главное, что безнаказанно. Полиция их так и не поймала.
Довольно быстро добрались до посёлка Сан Аугустин-Акасагуастлан, где Антон вовремя не сбавил скорость и джип неожиданно так подскочил вверх, что они могли бы перевернуться, слетев за обочину под откос.
- Что за дьявол? – воскликнул Глеб.
- Но там же висело предупреждение о томулос, - невозмутимо заметил Ромео.
- А что это такое? – спросил, вспотевший от напряжения, Антон.
- То же самое, что и «спидбрекер» по-английски. Вы же исколесили половину страны. Как может быть, что вы не знаете до сих пор слово «тумулос»? Их делают в иных местах почти такими высокими, как бордюры – эдакие стенки посреди дороги. Низкие легковые нередко ломаются, так как не всегда вывешиваются предупреждения о тумулос. Но без них неосмотрительные шофёры сбивали бы сельских детей.
Они остановились на одной из улиц селения, Ромео высунулся из машины и спросил мрачного крестьянина с мачете на ремне, как им попасть на дорогу к Эль Симиенто, а если он не знает, то может быть ответит, где находится контора неправительственной организации, занимающейся охраной заповедника. Мачетеро молча повернулся к ним спиной, что, само по-себе - неслыханная, в здешних краях, грубость.
- Народ, как правило, приветлив на редкость. Что это с ним? – удивилась Моника.
- Он, таким образом, выражает протест местной бедноты, коей, порядка двадцати лет назад, запретили рубить лес, бывший до того, вроде как, ничейным, - ответил Ромео.
После того, как Моника спросила встречную женщину о конторе, та молча указала рукой направление. В конторе их встретил любезный, владеющий английским, парень-гид, который уверил, что скоро прибудет джип-пикап, с открытым багажником за четой пуэрториканцев, а их с утра ждут отправки в заповедник. Тогда, объяснил он, можно будет к ним присоединиться, чтобы добраться по очень крутой дороге до базы заповедника. Затем парень представился местным проводником, сотрудником национального парка и добавил, что их джип следует оставить в гараже конторы. Походило на то, что он демонстративно игнорирует столичного жителя-Ромео и обращается только к клиентам. К ним подошла и чета клиентов из Пуэрто-Рико - микробиолог с эспаньолкой, как полагается учёному мужу, и жена его родом из Колумбии. На стремительно взбирающейся в гору грунтовой дороге, старая «Тойота» начала издавать непотребные звуки. Казалось, что вот-вот мотор заглохнет, но всё же она сдюжила. По пути ещё прихватили местную даму с дочкой и тюками. Им предстояло готовить пищу для заезжих туристов. На границе заповедного леса, к ним подсел крепкого телосложения молодой гид с грубоватым, но открытым, симпатичным лицом, который отомкнул своим ключом висячий замок железных ворот. Начался густой длиннохвойный сосновый бор с папоротниково-бамбуковым подлеском. Здесь пикап увяз в скользкой жёлтой глине и на колёса пришлось одеть противогололёдные цепи. Так проплелись ещё пару километров и окончательно засели в глубокой луже. Далее шли пешком с полтора километра. Их обступил классический лес тумана во всей красе, вокруг возвышались гигантские дубы-роблес метров по пятьдесят, увешанными тоннами эпифитов - лес на лесе.
На травяной поляне, где была старая вырубка, среди фантастического, высокоствольного леса, возникли кухня-едальня, а за ней - три кабаньос базы Лос Арболес (Деревья). Всё было очень аккуратно сколочено из досок, а аскетичные дощатые кровати покрывали чистейшие простыни. Унитаз оказался с «экологическим сливом», душ - без горячей воды, как и задумано. Из крана течёт родниковая вода, на окнах москитьеры, освещение от солнечных батарей – эдакий экологический рай.
- Построено всё это было в 1990 году для научных сотрудников, изначально, на месте начала вырубки. То есть, место, всё равно, было уже расчищено, - рассказывал местный гид Хулио, на которого ревниво косился Ромео. - В конце шестидесятых годов сюда проложили эту грунтовку - было задумано свести весь остаток леса тумана страны под чистую! Но, к счастью, шведские биологи, заметили такое варварство, и Швеция выкупила лес у двух латифундистов с зудом в руках и долларами в глазах. Четвёртый по площади, из уцелевших лесов тумана Центральной Америки, наш парк Лас Минас имеет 6643 квадратных километров. Прочие участки, теперь тоже заповедные, в Гондурасе, Никарагуа и Коста-Рике. Но растительный состав в каждом из них уникален. Более того, отдельные участки имеют неповторимые нигде в мире растительные сообщества! Леса тумана на этой широте бывают только на высотах 2700 – 3100 метров, к тому же, только на склонах, обращенных к Атлантике.
- Да, уж очень ограниченное распространение, что не есть хорошо, - вставил Антон. – В то время, как в Эквадоре они, хотя и в карликовом виде, доходят почти до 4000 метров.
- Наверное Вы – наш коллега, сеньор? – улыбнулся Хулио.
- Есть такое, - кивнул Охотин.
- А какие температуры тут бывают на вершине гребня? – поинтересовался микробиолог, почёсывая эспаньолку.
- Высшие точки хребта Лас Минас едва превышают три тысячи, но, в разгар зимы, на гребне, то есть между двумя с половиной и тремя тысячами метров, бывают ночи до минус пяти, что не мешает феерически-экваториальному буйству растений, - ответил Хулио. - Сейчас финансирование заповедника теплится от подачек немецких и английских природоохранных организаций, но начинается и проект Голландии. Будущее нашего уникального леса тумана покрыто туманом, - гид вздохнул.
- А какие самые уникальные виды растений у вас здесь? – спросил Антон.
- Пожалуй это гиганты роблес, семейства керкус, - ответил Хулио.
- Эти дубки достигают высоты до семидесяти метров! – проявил свои познания Ромео, совершенно оттёртый в сторону.
- Имеются и крупные древовидные папоротники двух видов, - продолжил Хулио. – Ну, и бессчётное количество видов папоротников-эпифитов, таксодиум с подокарпусом, кактусы-лианы, бромелии, которые накапливают между листьями до девяти литров дождевой воды, есть и монстеры
- Да что перечислять все эти виды? Показывать надо! Вы, наверное, привыкли со студентами работать, а не с туристами, - вставил Ромео своё «веское» слово.
- Положим и мы были когда-то студентами. А вот молодые люди из Канады – совсем недавно, - улыбнулся пуэрториканец.
- В отличие, от изрядно порубленных древними майя, лесов Юкатана, леса этих гор пока первозданны, - вдохновлённо произнёс Антон, со светящимися очами.
- В самом деле, пора бы и начать показывать, а то стоим и сотрясаем воздух, - заметила Моника.
- Полностью согласна с Вами, - приветливо улыбнулась ей супруга микробиолога.
- Пойдёмте, сеньорас и сеньорос! – пригласил их Хулио на экскурсию. - Лес сей, помимо всего, поддерживает более–менее, режим крупнейшей в стране реки Мотагуа, которая, из-за массовой вырубки горных лесов с шестидесятых годов, измельчала, стала мутнее от хронической эрозии, а до пятидесятых она была судоходной! И климат меняется не в лучшую сторону от вырубок. Становится суше в целом, что ставит будущее охраняемых последних участков леса под сомнение. Засуха юкатанских муссонных лесов этого года - яркое доказательство реальной опасности!
- Пока ещё, попадая в такой лес, ощущаешь огромную разницу влажности воздуха, по сравнению с юкатанскими равнинами, - сказала Моника.
- Эти древовидные папоротники, в сочетании с плаунами и мощными мхами, придают лесу совершенно доисторический вид. Не хватает лишь хвощей-гигантов и лепидендронов, так, что почти уже тянет на каменноугольный период, - восторгался Глеб.
Хулио оказался не только энтузиастом охраны природы, но и знатоком целебных растений, показал им и излюбленный плод кецалей – агуакатито - зелёные эллипсоиды, а так же - пиньо дель коче-кабаний ананас, который едят кочес дель монтэ.
- Как я понимаю, - шепнул Антон Глебу, - речь идёт о горных свиньях, то есть - о местных пекари.
- Уверяю вас, что здесь последнее место в Гватемале, где ещё уцелели пумы, оцелоты, тапиры, любящие молодые побеги бамбука, а также - мелкие муравьеды, - поведал Хулио.
- С тапиром связано немало индейских легенд, - вставил своё слово Ромео. – После ужина я расскажу вам некоторые.
Хулио несколько раз героически ловил очень ядовитых лесных гадюк с помощью рук и одной палки, брал их за голову, давая рассмотреть клиентам, затем, гладил брюхо и отпускал. Моника была в восторге, а взгляд Ромео, обращённый на Хулио, становился всё более завистливым и неприязненным. Показал им Хулио и жёлтую тонкую древесную змейку, очень мелкую древесную лягушку, странных, скромной окраски, чёрно-бурых колибри, мелкого зелёного тукана с острым клювом - туканито, который ест птенцов кецалей.
- Какой поганец! – воскликнула жена микробиолога, услышав такое. – Надо бы поумерить численность туканитос!
- Смотрите, там – на верхушке дуба, сидят очень пёстрые птицы. Это – авроры – близкий к кецалю вид, - указал Хулио на высоту метров в сорок.
- Ну уж Вы нам самого кецаля, будьте добры, покажите! – покачал головой Ромео. – А то – аврора. Да в любом лесу, если поискать, аврора Ваша найдётся. Не для того сюда ехали, не за аврору столько платили.