- -
- 100%
- +
- Забавно, - сказал Глеб по-русски, - с таким же успехом мог представиться как Ленин.
Видимо Дарвин знал, что группа может прибыть в любой день, или у него был мобильник, но он тут же прервал строительные работы и начал грузить пластиковые бурдюки с водой и прочие мешки на десяток своих мулов и пару коней. Пятерых туристов же повели на кормёжку в местное традиционное заведение с тортийас, уэбес (яйца), фрихолес (пюре из чёрной фасоли) и кофесито. Только там путешественники, наконец, представились друг другу, поскольку с утра молодая пара американцев невыразительной внешности была слишком заспанной и продолжала отсыпаться в микроавтобусе. Впрочем, двое янки оказались настолько бесцветно-скучными со своими стандартными замечаниями о погоде и шутками, вызывающими в ответ улыбку из вежливости, что разговор так и не завязался. В первый день прошли порядка двадцати километров. Сперва тянулся молодой вторичный лес, не имеющий вида, но, через час, пошли нетронутые пока ещё джунгли.
- Тропа разбитая, изрытая копытами. Видно, что в разгар сезона дождей она малопроходима. Сейчас начинает подсыхать, - заметил Антон.
- Теперь понятно, почему экскурсии организуются только с начала сухого периода, - сказал Глеб.
По пути попалось маленькое озерцо-полуболото, где, как уверял Дарвин, раньше жили крокодилы, но недавно они покинули его от частого полного пересыхания.
- Мне живо представилось, как крокодилы собирают узелки и ковыляют на задних лапах в поисках лучшей жизни, - заметил на это Антон.
- Мы на территории национального парка Флорида, включённого в Биосферный заповедник, - торжественно объявил Дарвин и провёл группу к маловыразительным развалинам каменных сооружений, оказавшихся жилыми домами древних майя, что само по себе – редкость. Как правило, сохранялись лишь массивные пирамиды.
Во время обеда в хижине смотрителя руин, Дарвин поведал, что 1960-е, когда эти руины впервые обнаружили, шло резвое расхищение их целыми экспедициями нелегальных «археологов»360. Дальше путь шёл по древней тропе майя, ведущей на Юкатан к северу, ибо до десятого века, к югу не было ещё никакой цивилизации. В кронах деревьев надрывались крикливые, хриплые птицы, напоминающие сорокопутов. Пухлая американка ощутила слабость и ей тут же предоставили запасного мула, идущего без поклажи. В последующие дни она уже не слезала из седла. Прямо на тропе попадались съедобные сладкие фрукты в шершавой волосистой кожуре, которые расхвалил Дарвин и все решили попробовать диковинный плод вслед за ним. Фрукт оказался приторно-сладким, но весьма своеобразным. Американка отказалась отведать сомнительный экзот. Ночлег предполагался на месте шалашей чикалерос-сборщиков особого местного каучука, который, по словам экскурсовода, очень ценится для производства презервативов высокого качества. Погонщик мулов влез высоко на дерево, чтоб нарубить свежих веток для лошадей и мулов, ибо трава под пологом леса не растёт. Остальные усердно вешали гамаки на каркасы из веток. Дарвин натянул поверх всех гамаков пластиковую крышу, выдал каждому москитьеру для гамака. Американец оживился и стал грозится, что сейчас вокруг лагеря произойдет «экологическая катастрофа». Он стал обильно распылять свои репелленты двух видов: репеллент-экран для окон палаток, или пологов, а также, тщательно натёр репеллентом-мазью тело подруги, которая обнажалась, в отличие от Моники, весьма стыдливо. Под конец, он намазал себя, буквально побелев под густым покровом мази.
- Всё это излишне, - громко усмехнулась Моника, чтобы соседи её слышали, - пологи и без того новые и надёжные. Теперь мы должны дышать всей этой химией, вместо лесного воздуха.
- В самом деле, да и комаров совсем не так много, как в канадской тайге в разгар лета, когда они весь день густо липнут на физиономию, - заметил Антон.
Янки смерил их недовольным взглядом, но, как всегда, промолчал. Оказалось, что помимо аэрозолей и мазей, у американцев имеются подвески внутрь полога с запахом, отпугивающим насекомых, пищалка с ультразвуком на батарее, пахучие наманжетники, а кроме того - аэрозоль от клещей… За ужином москиты покусывали совсем вяло даже тех, кто совсем не натирался. Помимо местных, в их число вошёл Антон в силу своей бравады таёжника. Над раскладным столом замаячил необычно яркий, летящий светлячок. Он выглядел, зависающей в воздухе, желтоватой вертикальной палочкой. Моника живо восхищалась красотой блуждающего огонька, но постоянно настороженная американка сидела, насупившись и походило на то, что ей всё безразлично, скорее бы отделаться от скучного, затянувшегося похода. Её приятель тоже сидел с кислой физиономией, хотя пару раз и выдавил из себя что-то вроде одобрения в адрес светлячка. Утром долго шли по лесу с обилием гевей, отмеченных старыми надрезами, сделанными чикалерос, которые собирают каучук в августе. Но попались и свежие надрезы красноватой древесины, по которым сочился липкий млечный сок. Местами муссонный лес редел и более напоминал саванну. Янки ворчали, возмущаясь тем, что обнаружили у себя на ногах клещей.
- Вы не переживайте, Хэйзл и Ник, - улыбнулся Антон, - здесь не Сибирь с Манчжурией и энцефалит нам не грозит.
- Да какой энцефалит! Клещ – это очень опасно для жизни! – рассердилась на его замечание американка.
- Ничего страшного. Очень редко они – истинные разносчики болезней, поверьте, - защищался Антон, уже жалея, что стал комментировать события.
Моника демонстративно не обращала внимания на жалобы американцев и восторгалась красотой и мощью великолепных экземпляров фикусов-паразитов, огромных, термитников, висящих на деревьях, радовалась обезьянам, норовящим швырнуть в путников ветками, а то и погадить прямо им на головы.
- Смотрите! Там огромная птица – что-то среднее между павлином и индюком! – воскликнула Моника, оказавшаяся впереди всех. – Наверное, это дрофа!
- Дрофы здесь не обитают, - отрезал Антон и она вновь разозлилась:
- Тогда будь любезен, поведай нам, что это за птица, если не дрофа? Если не знаешь, то нечего уверять, что не дрофа!
К вечеру они пересекли полузаброшенную взлётную полосу и прибыли на место стоянки под Накбэ - городом древних майя. Дарвин рассказал, что здесь постоянно живут двое смотрителей, имеются хижины, навесы. Характерные очаги были сооружены на столах под навесами, так как в разгар дождей, на всех утрамбованных площадках, стоят глубокие лужи.
- Если верить карте, нынче мы прошли более тридцати километров – не так уж плохо, - сказал Глеб.
- Некоторые, в основном, проехали... – вставила Моника презрительным тоном.
Утром туристы поднялись на пирамиду чудовищной высоты с прекрасным видом на бескрайние джунгли вокруг. Пирамида вида не имела, поскольку камни, некогда упорядоченно покрывавшие её, разворотили корни растений, но высота её впечатляла. – Тот холм вдали - конечная цель похода - Эль Мирадор, - сказал гид.
- День пути? – настороженно спросил Ник.
- Что Вы, гораздо меньше. Осталось десять километров, - улыбнулся Дарвин.
Осмотрели каменоломни в слоях мягкого камня, подстилающего леса, не дающего корням проникнуть глубже бедного мелкого слоя почвы, а также - колодцы для воды и продуктов – местный холодильник. Приоткрыв каменную плиту, прикрывающую один из колодцев, обнаружили крупного, весьма отталкивающего вида, пауко-скорпиона. Американка, отпрянув, взвизгнула, а Моника рассмеялась, как довольный своей выдержкой проказник-мальчуган. В подземных галереях, под одной из пирамид, гид осветил фонарём несколько обсидиановых наконечников и ножей, куски керамики, оставленные там американским археологом, который имел лицензию на раскопки и недавно работал здесь и в Мирадоре с двадцатью студентами и двумястами рабочих. Как выяснилось, обсидиан завозился с южных вулканических нагорий. Вдруг американец заговорил долго и тепло о том, что этот археолог – его дядя и поэтому он повёз сюда свою подругу, но увы, она недовольна буквально всем и даже не пожелала спуститься в подземелье.
- Жалуется, что у неё болит кончик, обожжённого солнцем, носа. И это несмотря на постоянный толстый слой защитного крема, - развёл руками Ник.
- Если вы пока ещё не поженились, - вставила вдруг Моника, - то я бы посоветовала Вам хорошо подумать прежде, чем совершить столь опрометчивый шаг.
- Понимаю, что Вам не по душе моя подруга. Это заметно с начала похода, но я не спрашиваю ничьи советы и на Вашем месте я не искал бы ссоры столь демонстративно. Это создаёт атмосферу недоброжелательности в группе, - парировал американец.
Моника только фыркнула в ответ и отвернулась, а Глеб заметил ей наедине, что американец прав. Потом они довольно быстро прошли последние километры до Эль Мирадора и тут же помчались на самую высокую пирамиду, чтобы с её вершины проводить солнце – близился закат. Американка сильно отставала и появилась на верхней площадке, когда была видна последняя четвертушка алого солнечного диска. Моника, демонстративно целуясь с Глебом на глазах у всех, смерила её презрительным взглядом и сделала стойку на голове.
- Эль Мирадор был крупнейшим городом на территории Гватемалы, больше Тикаля! – рассказывал, в целом немногословный, Дарвин.
- Но назывался же он тогда по-другому, а не по-испански, - сказал Ник.
- Конечно, но название это мне неизвестно, извините, - смутился экскурсовод.
- Безобразие! И это называется гид! – проворчала Хэйзл.
- И это называется турист! – вторила ей Моника, пошедшая на прямой конфликт. – Турист, который не в состоянии не портить настроение окружающих не только своим видом, но и язвительными комментариями!
- На Вашем месте я бы поумерил свой пыл, - холодно заметил Ник.
- Я сдерживаю себя три дня, но теперь это уж слишком. Я не позволю портить вечер ни нашему гиду, ни всей группе! – вызывающе сказала Моника.
- «На закате равнинной цивилизации майя Эль Мирадор воевал с Тикалем», - почерпнул Антон очередной раз из своего путеводителя, стараясь смягчить обстановку. – Но и здесь не написано подлинное название города… Может оно и неизвестно науке361?
Когда все спускались с пирамиды, до ушей Моники донёсся голос американки:
- Мало мы их наказали в сорок пятом году! Надо было продолжить оккупацию!
- Брось говорить глупости. Нам ещё предстоит путь назад с их группой, - старался урезонить подругу Ник.
- Ну, это уж слишком! – разозлилась Моника.
- Остановись ради Бога и сделай вид, что не слышала! – попросил её Глеб. – К чему всё это? Она ничего плохого никому не сделала. Если бы она стала дальше наседать на Дарвина, тогда следовало бы её одёрнуть. Но конфликт ваш не стоит и выеденного яйца. Тебя Творец одарил красотой небывалой, а она – серая мышка. Так, будь снисходительнее.
- Ты прав, как обычно, - попробовала улыбнуться Моника. – Англосаксонки они все такие серенькие, что с неё взять. Но она задела мои национальные чувства.
- К чему сразу так... Ты же взрослый человек, - удивился Глеб.
Со стороны пестреющего скопления туканов на кроне сухого дерева донёсся странный клёкот и щёлканье клювов. День прошёл в осмотре руин Мирадора, а ночью вдруг хлынул такой ливень, что пришлось натянуть дополнительно к пальмовому навесу полиэтилен, чтоб не захлёстывало сбоку. Американцы настояли на подъёме в пять утра, чтобы успеть вернуться засветло. Назад предстояло пройти по короткой тропе за два неполных дня с одной ночёвкой. Рыхлый, весь искусанный комарами и осами, несмотря на свои репелленты, американец подошёл к Глебу и вежливо попросил встать в пять утра потому, что подруга его боится темноты в джунглях и хотела бы избежать лишних ночёвок. К тому же, оказалось, что она боится нашествия мексиканских торговцев наркотиками, поскольку граница всего в пятнадцати километрах. Охотин, конечно, согласился, но, когда об этом услышала Моника, она не сдерживала своего возмущения вслух, упомянув отсталость американцев, которые не способны придерживаться современных диет, дабы сдерживать прирост лишних центнеров жира и от этого проистекают все их беды. Скорее всего, янки слышали её слова, но попытались не подать вида. Долго тянулся однообразный, низкорослый, явно вторичный лес.
- Похоже, что свели его здесь отнюдь не древние майя, - ворчал Антон, - а какие-то мерзавцы меньше сорока лет назад.
- Ну и что ты их обзываешь? – возмутилась тут же Моника. – Сам говорил, что у вас, в сытой Канаде, сводили уникальные прибрежные леса до последнего времени, а тут людям жрать нечего, вот и рубят.
- Я что оправдываю канадцев? – разозлился Охотин. – Что ты без конца ко мне цепляешься? Если ты что-то имеешь против Хэйзл, то иди и пообщайся с ней по душам.
После такого неожиданного отпора Моника, видимо, поняла, что перегибает палку и замолчала. К обеду прибыли к озерцу с полузаброшенной стоянкой чикалерос под навесами близ руин Тинтал. Оставалось решить: ночевать здесь, или пройти ещё всего лишь четыре часа, чтобы оказаться в Кармелита. Американцы высказались за продолжение, чтоб скорее достичь долгожданной цивилизации, а Моника тут же заявила, что не потерпит сокращения срока оплаченной экскурсии на целых полдня. Антон был склонен поддержать её, но промолчал, как и его брат. Потом Глеб тихо сказал подруге:
- Пойми, что у Хэйзл нелады с психикой. Она жаловалась на ночные страхи, плохой сон. Нам следовало бы уступить.
- Посмотри на её сытую розовую физиономию. Разве так выглядят люди с надорванной психикой? – усмехнулась Моника.
- Понимаете, сеньоры, - начал Дарвин, за которым было последнее слово, - я не могу сделать наше путешествие короче, поскольку вы заплатили за все эти дни в конторе Флореса, там вам эти деньги не вернут, а меня могут уволить, если от вас поступит жалоба. Администрация подумает, что я надумал сократить свою работу. Пожалуйста, давайте отдохнём здесь ещё одну ночь. Москитов тут очень мало…
- Нет уж, с меня довольно! – взвизгнула Хэйзл, пустившись в плачь. – Я не могу находиться в лесу ни одной ночи больше!
- Поймите, сеньора, что в Кармелите ничем не лучше – там надо будет ночевать под открытым небом возле моего недостроенного дома, - пытался увещевать её бедный Дарвин. – А комаров там, уверяю Вас, гораздо больше и утром много шума от петухов и собак ещё до рассвета. Каждый двор имеет домашнюю птицу и собак…
- Так, надо сразу же уехать во Флорес! – возразила американка.
- Но автобус прибудет только завтра утром, - смутился экскурсовод.
- Нечего там делать, в таком случае, Ник, разве не так? – попробовал поддержать Монику таким путём Глеб, который, конечно же предпочитал остаться, чтобы успеть осмотреть руины Тинтала, а не вставать с первыми петухами в деревне.
- Дорогая, - взмолился Ник, - нам следует остаться здесь. Иначе ты переутомишься. Сидеть в седле тебе тоже уже противопоказано от раздражения кожи.
- Бедняга. Она не даёт ему гладить свои натёртые бёдра – ещё бы, - хихикнула Моника себе под нос.
- Но цикады сведут меня с ума окончательно! – всхлипывала Хэйзл.
- Давно уж свели и не цикады, а обжорство, - ухмыльнулась Моника. – А петухи крупнее цикад – могут и клюнуть в твою толстую задницу.
- Ты бы ещё во всеуслышание комментировала её слова. Удивляюсь тебе, - шепнул Глеб с раздражением.
- Указания что мне разрешается говорить, а что - нет не потерплю даже от тебя, - ответила Моника. – Могу высказать это и в полный голос.
- Сеньора, в Кармелите не меньше цикад, но и петухов хватает. Там не будет покоя с вечера до утра, - растерянно сказал Дарвин.
- Хорошо, мы согласны остаться, да, дорогая? – по возможности мирно и твёрдо сказал Ник. – Выбора нет и подводить нашего Дарвина тоже нехорошо.
- Только со мной никто не считается. Конечно, положение гида для тебя важнее, - продолжала хныкать американка, но вопрос был уже решён.
Желающие пошли осматривать пирамиду и каменоломню развалин давно утихшего города Тинтал. Комаров, в самом деле, оказалось меньше, чем в прошлые вечера, а ночью надёжно защищали пологи. По пути к югу лес становился всё влажнее и эффектнее: появился пышный пальмовый подлесок. По второму озерцу плавали болотные черепахи, а ближе к посёлку тропа стала уже более напоминать дорогу. Вдруг раздался оглушительный треск и Хэйзл начала кричать, что это вооружённые мексиканские бандитос. Дарвин принялся успокаивать её, что это не так. Впереди показались расфранчённые юнцы на мощных дорогих мотоциклах, что здесь, конечно же, было запрещено, ибо вся территория к северу от Кармелиты относится к резервату «Биосфера Майя». Они что-то кричали с приветливыми улыбками, но грохот моторов заглушал суть приветствий.
- Скоты, - проворчал экологически подкованный Антон.
- Им больше нечем заняться. Мог бы и догадаться, - заметила Моника.
- Тем, у кого есть деньги на такие мотоциклы есть чем заняться. Хотя бы и личным компьютером, - возразил Антон.
Хэйзл с трудом доковыляла до деревни. Она страдала от натёртых ездой бёдер, седалища и от многочисленных красных пятнен – следов укусов мошек по всему телу, которые зудели с нарастающей силой в самых интимных местах. Ник помимо того, мучился от аллергического раздражения, вызванного непомерным употреблением репеллентов. Пообедали в том же убогом заведении Кармелиты, попрощались с Дарвином, с его женой и были забраны микроавтобусом во Флорес. С американцами Охотины простились, по возможности, вежливо. Но и Моника сделала вид, что ничего между ними не произошло и очаровательно улыбалась. Тогда ни она, ни Охотины ещё не знали, что изрядно покусаны мошкой, которая забивается под штаны, что сперва незаметно, но, потом, зудит пару месяцев.
В гостинице Флореса Антон заявил, что хотел бы заночевать в отдельном номере, но Глеб оказался недоволен, сказав, что расходы предстоят ещё слишком большие и придётся «смириться с его храпом».
- Дело совсем не в твоём храпе, которого я, признаться, никогда не слышал, - сказал Антон брату наедине.
- Но в чём же тогда? Ведь это мои расходы, и я имею право быть против, не так ли?
- Хорошо. Ты прав. Но прошу тебя передать твоей Брунгильде, что меня не устраивает её разгуливание по комнате без бюстгальтера.
- Ладно, - натянуто рассмеялся Глеб, - можешь не беспокоиться. Это не повторится.
Утром они уже гнали к югу. На сей раз Моника углубилась в изучение путеводителя и вдруг заявила, что глупо побывать в этой стране и не увидеть птицу кецаль – символ Гватемалы, изображённый на монетах и банкнотах.
- Так, они почти истреблены за красоту своих перьев, - сказал на это Антон. – Встретить эту пташку для нас означает прожить в Гватемале год-другой. Но кецалей больше всего в горах, мимо которых мы скоро проедем – в заповеднике Сьерра де лас Минас, то есть - Хребет со Штольнями.
- В таком случае, нам надо побывать там, Глеб, - настоятельно завила Моника.
- Увидеть леса тумана, Глеб, в любом случае, познавательно даже, если там и нет ледников… как и во всей Центральной Америке ниже Мексики, - вставил Антон. – Именно эти леса неповторимы на каждом горном массиве.
- Уговорили, - ответил Глеб, сворачивая от посёлка Рио Дульсе (Сладкая Река) к большому мосту.
- Подожди, Глеб, нам надо сперва повидать крепость Кастийо де сан Фелипе, построенную испанскими властями в семнадцатом веке специально против проникновения пиратов по протоке в озеро Изабаль. А для это развернись и поверни влево, пожалуйста. Я только что вычитала об этом примечательном сооружении, - торопливо произнесла Моника.
Пообедали у моста через протоку, выходящую из озера Изабаль, несущую воды к Атлантике. Ели свежую рыбу, кишащую прямо под деревянными настилами ресторанчика. Народ кидает всё, что не жаль со стола и, карпоподобная, на первый взгляд, но зеленоватая, рыба, жирует не в меру, раздирая свежие тортийас. Видимо, её тут же и ловят, взращенную на кухонных харчах до изрядных размеров. Крепость оказалась очень уж миниатюрной, зареставрированной и оставляла впечатление декораций, сооружённых для пиратского боевика.
- Предлагаю доехать до дельты реки, впадающей в Изабаль, раз уж мы сюда свернули, - предложил Антон. – Я читал, что там наиболее впечатляющая флора в стране, ибо полоса от Атлантического побережья и до озера Изабаль – самый влажный район Гватемалы.
- Не возражаю. Я достаточно устал крутить руль и рад буду провести остаток дня вне джипа, - сказал Глеб. – Завтра твоя очередь вести машину, Антон.
- По-моему, вы оба забываете, что у меня есть права и я могу помочь вам. Отдохните денёк – поведу я, - предложила Моника. – Если я расколочу машину это будут мои расходы, Глеб, не беспокойся.
- Ну что ты в самом деле! Противно слушать! – смущённо отозвался Глеб.
Вскоре асфальт закончился. Когда они въехали в городишко Эль Эстор, за которым многие реки впадали в озеро Изабаль, образуя обширную, болотистую дельту, называемую Боко де Полочик, стало заметно, что под выходные народ изрядно «нагружается» пивом, смешанным с бренди, и всюду бродят, качаясь, подвыпившие, а рядом с ними - расслабленные куры, индюки и свиньи всех мастей и немыслимых оттенков. К джипу тут же подошёл сухонький мужичонка с откушенным ухом и предложил лодку для осмотра дельты. Он обещал организовать ночёвку во вполне комфортном кабаньо-бунгало по ту сторону дельты и надёжную охрану автомобиля в Эль Эсторе.
Все радостно согласись и вскоре уже сидели в нехитрой моторной лодке с минимальной поклажей – полупустыми рюкзаками. Антонио бойко рассказывал о своей провинции и, хотя не все могли воспринимать его беглый испанский, в целом стало понятным, как местная публика любит природу: охранников леса, сохранившегося на хребтах вдоль, вытянутого на пятьдесят километров, озера регулярно уничтожают физически… Совсем недавно был убит очередной егерь в Сьерра де лас Минас.
- В былые времена нашёлся бы человек, коий тут же попытался бы туда устроится на место егеря, чтоб чувствовать себя полезным природе героем, но времена меняются и люди мельчают, - философски заключил лодочник.
На вопрос Антона о ламантинах в этих водах, Антонио уверенно заявил, что встречает их каждый месяц, но не может сказать, удастся ли им увидеть хоть одного.
- Плохо здесь одно, - добавил Антон. - Из-за высокой продуктивности зоны речного выноса, озеро привлекательно для рыбаков, а сирены часто путаются в ставных сетях и задыхаются. Именно это, а не незаконная добыча охраняемых зверей, продолжает сокращать их численность. Но и никелевая фабрика, построенная поблизости сливает отходы в Изабаль. Одно время её прикрыли, но теперь Китай попросил продавать никель за такую хорошую цену...
Потом Антонио долго ворчал на корейцев362, которые и здесь прохлаждаются.
- Их в Гватемале не меньше, чем где-нибудь в Китае, в пропорции на душу местного населения, - брюзжал Антонио. – Они эксплуатируют нашу дешёвую рабочую силу в текстильном производстве. Гватемалтекос их не любит и побаиваются, но жить не на что и приходится терпеть. Во всём виновато наше правительство, служащее богатеям, а не своему народу.
Лодочник, оказался знатоком Боко де Полочик, эдаким сталкером устья, фланкёром. Лодка пересекла угловой залив озера и углубилась в северную часть зоны дельты Полочик – хаос проток. Низменность, полная эстуарных проток и болот, диаметром порядка тридцати километров, оказалась необычно дикой, по причине своей малодоступности, но лодочник ловко ориентировался в этом мокром лабиринте. На иловых отмелях, торчало немало коряг, усыпанных бакланами и белыми цаплями. Потом пошли пойменные разливы, поросшие водяными гиацинтами и водяными папоротниками. По дереву карабкалась жирная зелёная ящерица весьма солидных размеров – не меньше метра и Моника так старалась успеть сфотографировать её, что плюхнулась бы в воду вместе с дорогим аппаратом, если бы не быстрая реакция Глеба. Проплыли до упора в болота с узкими протоками и вернулись к озеру, чтобы отдохнуть от зноя и искупаться на чистом песчаном побережье, поросшем низкими толстыми деревьями с могучими досковидными корнями-раструбами, усыпанными эпифитами. На песке валялись огромные несъедобные плоды, названия которых не знал даже Антон. Антонио деликатно удалился, предложив клиентам искупаться не дольше получаса, так как путь до кабаньос долог. Моника тут же скинула с себя всё и полезла в воду нагишом при Антоне.
- Чёрт подери, Глеб, - вопрошающе проворчал Антон.
- Я же попросил её не раздеваться в гостинице, а не на пляже. Она воспринимает всё очень буквально… Ты должен понимать – издержки феминизма…
- То есть, она считает, что меня это не устраивает в комнате, а под открытым небом она может хоть испражняться рядом со мной? В конце концов, она – твоя любовница, а не моя и пусть считается с моим присутствием!
- Я поговорю с ней, - обещал Глеб малообещающим, почти безнадёжным тоном.
- Ты, насколько я помню, был некогда разочарован в бывшей подруге излишне приверженной феминизму. Хочешь второй раз обжечься?
- Что ты! Моника – просто ангел рядом с той фурией. Та была чуть ли не подражательницей мадам Зонтаг.