- -
- 100%
- +
Убийцы вышли на простор
Из окровавленного сруба,
Чтоб сабли вытереть о траву,
Но их Сапсан окликнул грубо,
Что стал свидетелем расправы.
Сапсан – охранник был из свиты,
Гвардеец лучший у эмира.
Он знал всех пятерых убитых,
Что также были конвоиры,
И подчинялись ему лично,
И он за них в ответе вечном
И в своих думах, и публично,
И перед семьями, конечно.
И он с чеканным палашом
Пошёл вперёд без сожаленья
И стал рубить перед дворцом
Тех, кто виновен в преступленье.
Их было шесть на одного –
Бродяг, бунтовщиков кровавых.
Он не оставил никого,
И сам в крови упал в канаву.
Очнулся от толчка в ручье
И через миг с зажатой раной
Он оказался на плече
У вездесущего Лиана.
Под градом стрел Лиан тащил
Солдата на себе к двери,
И сразу же её закрыл
Засовом крепким изнутри.
Потом к камину доволок
Лиан Сапсана на спине,
И рану рваную прижёг
Кувшином, накалив в огне.
Боец же в это время плеть
Зажал зубами на диване,
Пока пылающая медь
Обеззараживала рану.
Бунт становился всё сильнее.
Толпа, обрушив полстены,
Решила, что зайти сумеет,
Но были быстро сметены
Те, кто пытался это сделать.
Эмир команду дал стрелять
Из двух орудий солью белой,
Чтобы повстанцев напугать.
Сработала задумка эта:
Бунтовщики, отхлынув прочь,
Зачинщиками разогреты,
Второй удар решили в ночь
Эмиру нанести внезапно,
Однако лестниц не хватало,
Чтоб сразу нападать масштабно,
Да и народа было мало.
И вдруг к ним подошла подмога –
Ещё две тысячи людей,
А рядом, перекрыв дорогу,
Толпа отчаянных парней
Ждала солдат, каких помчался
Тревожно звать Абдулгани.
Отряд юнцов не волновался,
Для битвы строились они.
Но что за битва без мечей,
Без лат и даже без кольчуги,
Без быстрых боевых коней
С седлом, притянутым подпругой?
Лишь только несколько имели
Щиты и сабли. В основном
Мальчишки палками владели,
А кто-то – кухонным ножом.
Дворец бунтовщики не взяли.
Дав сокрушительный отпор,
Их слуги от ворот прогнали.
Сперва освободили двор,
Потом мечи и копья в поле
Направили на бунтарей,
И испугался поневоле
Народ сам наглости своей.
Полки эмира из казарм
Как раз к той битве подоспели.
Эмир приказ им лично сам
Отдал, чтобы людей жалели.
Всех главарей арестовали,
Кто убивал – того в острог.
Кого-то плетью отхлестали,
Да так, что шёл и падал с ног.
Дворец был разорён прилично,
Посуды много перебили,
Причём и свежей, и античной.
Там даже гирей в стены били
Из золота в одной из комнат.
Не знали, как забрать с собой,
Так и остался краем согнут
Кусок панели золотой.
Был Фахр эд-Дин расстроен очень,
Что мебель выбросить пришлось,
И стол был древний раскурочен,
Куда Лиану встать пришлось,
Запрыгнув с ловкостью пантеры
От напирающих османов,
Зато не тронули портьеры
С гербами славного Ливана.
Эмир к войскам пошёл неспешно,
Он поблагодарил солдат
И сделал пир весьма потешный,
Чему дворец был очень рад,
Ведь понимала вся прислуга:
Ворвись бунтовщики в их дом,
Всё пропахали бы, как плугом,
Не уберёшь за день потом.
Мишеля мама обняла
И, крепко сжав в своих объятьях,
Сейчас лишь только поняла,
Как здесь народ не любит знати.
Однако храбрость Фахр эд-Дина,
А также смелого Лиана,
Что в битве сберегли ей сына,
Она хвалила неустанно.
Через неделю после бучи
Эмир собрал народ на встречу.
Он не хотел, чтоб этот случай
С людьми стал ссорой бесконечной.
Глава Ливана объяснил,
Что бунт здесь цель имел одну –
Лишить народ Ливана сил,
Забрав народную казну.
– Вот потому и на галере
Османы по морю приплыли,
Но сразу же и в полной мере
Отпор достойный получили.
На их поддержку полагались
Бунтовщики с ожесточеньем,
И стрелы ими применялись,
Как раз с турецким опереньем.
А что касается домов
Вдоль речки, то их строить станем.
Я просьбу выполнить готов,
С которой обратились в стане,
Куда я посылал гонцов,
Чтобы вести переговоры.
Во имя наших всех отцов –
Забудем прежние раздоры!
Казна нам для того нужна,
Я говорю вам без лукавства,
Чтоб каждый чувствовал – нежна
О нём забота государства.
Величие Ливана в том,
Что мы едины и сплочённы,
И мы не отдадим наш дом
Врагам, войною увлечённым.
Народ эмира поддержал,
И вот уже пустырь весь в сваях,
Мишель подрос и понимал,
Что дед власть здесь не потеряет.
Эмир умеет говорить
О том, что все желали слушать.
Таких вождей не победить
Ни в синем море, ни на суше.
Впоследствии Ливан не знал
Подобных бунтов, столь кровавых.
Пока эмир им управлял,
В почёте были честь и право.
Все были сыты и одеты,
Свободны делать, что желали,
В казну рекой текли монеты,
Что сразу в оборот пускали.
Не только лишь морской торговлей
Отныне славилась страна.
Дома большие с крепкой кровлей
Для нищих строили сполна.
Поля возделывали с рожью
И сеяли пшеницу рядом,
И стали относиться строже
К грабителям и казнокрадам.
Мишель подрос, но помнил детство
И трон, где прятался от стрел.
Его никто не сдвинул с места,
Принц это лично не хотел,
Но вот залезть за троном в нишу,
Которая его спасла,
У принца ни за что б не вышло –
Для взрослого она мала.
А рядом с троном на стене
Висит оружие османов,
Довольно грозное вполне:
Ножи, мечи и ятаганы.
Эмир к ним подводил гостей,
Показывая силу стали,
И даже опытных людей
Клинки реально изумляли.
А вот османам этот бой
Пришёлся очень не по нраву.
Поход бесславный и пустой
Стал раздражителем султану.
Однако, как на трон Селим
Взошёл, чтоб Порту расширять,
Его был лозунг нерушим –
Ливан турецким должен стать.
Да только храбрецов-ливанцев
Угрозы вовсе не смущали.
Послов османов и посланцев
Домой обратно отправляли.
Их главный принцип – что свободным
Народ великий должен быть,
И здесь справлялись превосходно
С врагом, что кровь хотел их лить.
ГЛАВА III
Хрустят обломки пней замшелых,
Колёса режут колею.
Внезапно сбоку порыжело,
Принц присмотрелся – там клюют
Пять-шесть песчаных куропаток
С сосновых шишек семена,
За ними бегают цыплята,
Уже насытившись сполна.
В песке и глине вся дорога,
Но и грибов полно кругом.
Ещё базальта очень много –
Здесь вулканический разлом,
Наверное, был очень древний,
Вот и остались камни эти,
И ни одной вблизи деревни
Не появилось за столетья.
А это значит, ни водой,
Ни хлебом запастись не сможет
Тот, кто пошёл дорогой той,
Но принц нисколько не встревожен,
Ведь он везёт с собой запасы,
Их хватит здесь на пару дней,
Так что особо не опасно
Ему здесь ехать меж камней.
А впереди по курсу горы,
И сбоку горы, их массив
Имеет общую опору
И изумительно красив.
Маквис, фригана, дуб зелёный,
Ещё алеппская сосна
И небольшие рощи клёна
Растут в любые времена.
Мишель достал из сумки свиху
И откусил большой кусок,
И стал жевать довольно тихо,
Прикинув быстро на глазок,
Насколько та лепёшка сможет
Ему в пути добавить сил.
Он, как любой из молодёжи,
За весом тщательно следил.
А так как он держался в форме –
За это нравился девчонкам.
Принц не был щуплым, как при шторме
Повисший парус в море громком.
Чтоб вес соотносился c ростом,
Он часто бегал утром в лес,
К тому же под рубашкой пёстрой
Имел он кубиками пресс.
Вообще, в Ливане в ту эпоху
Гордиться силой было нужно –
Так проще в дикой суматохе
Всем доказать, что ты наружно
Подходишь для любых работ:
Хоть моряком, хоть для бондарни,
И потому здесь целый год
Тренировали мышцы парни.
Повсюду рыскали солдаты,
Искали тех, кто был готов
С мечами, в наручах и латах
Приказы исполнять без слов
В рядах передовых отрядов,
С каких и начинался бой,
И кто потом на всех парадах
Трофеи вёз перед собой.
Боеспособность войск в Ливане
Была тогда на высоте.
Тут не тянули на аркане
Тех, кто в солдаты не хотел.
Насилие не применяли,
Не принуждали никогда –
Того на службу забирали,
Кто шёл осознанно туда.
Войн в ту эпоху было много,
Османы сильно досаждали,
И надо было очень строго
Следить, чтоб не распространяли
Засланцы слухи об их мощи
И битвах, выигранных ими –
Так подготовить было проще
Ливан для столкновенья с ними.
Но слухи всё же распускали.
Коварные враги державы
Повсюду гражданам внушали
Сомнений ложную отраву,
Что выгодна была османам,
Желающим в страну прийти
Разбить в бою полки Ливана,
И свой порядок навести.
Набор был и в разведку тоже,
Власть привлекала следопытов,
А вот для штаба писарь должен
Знать строго буквы алфавита.
Хотя от Библа и до Тира
Читать могли все горожане,
Ведь первым алфавитом в мире
Стал тот, что выдуман в Ливане.
Бойцов искали и в охрану
Для личной гвардии эмира
Взамен отважных ветеранов,
Которых отпускали с миром,
Давая всё, что пожелают,
В знак благодарности за службу,
И после, опыт уважая,
Эмир не предавал их дружбу.
И в кавалерию ребят
Повсюду также набирали.
Динары получал солдат,
Что в пальцах золотом сверкали, –
Но это, если отличился,
А так – дирхамы и фулусы
В ладони горстью насыпали
На съём домов и перекусы.
А кони тут любые есть:
Арабы и ахалтекинцы,
Эксмурский пони тоже здесь,
Монгольский конь стоит, лоснится.
Исландский гордый жеребец
Был привезён издалека,
Ну и ещё скакун-боец –
Перс, что прославлен на века.
Для обучения сноровке
Держаться крепко на коне
И управлению им ловко
В движеньи при прямой спине –
Повсюду школы открывали,
И развивали их стабильно,
Где, параллельно обучали
Ещё и фурусии стильной.
И принца там джигитовать
Учили для военных целей,
И на скаку уметь свисать,
Земли касаясь еле-еле.
Свисать учили для того,
Чтоб мог он взять свой меч на поле,
Если в сражении его
Пришлось лишиться поневоле.
Наставником у принца стал
Как раз Сапсан – тот храбрый воин,
Что бунт повстанцев подавлял,
Ещё как командир конвоя.
После восстания он был
Эмиром всячески приближен.
Он принца быстро научил,
Как с сёдел свешиваться ниже.
Не забывал Мишель и танцы:
Предпочитал, конечно, дабку.
Плясал её, как все ливанцы:
Натянет шаровары с шапкой
И под весёлую дарбуку –
Кубкообразный барабан –
Лущит ногами пол со стуком,
Пока не взмокнет весь кафтан.
Красотки в ярких украшеньях
Ему ничем не уступали,
И их изящные движенья
Особой грацией пленяли.
И люди, что постарше, тоже
Там пританцовывали мило:
В местах, где много молодёжи
У каждого в глазах искрило.
Уменье петь ценилось также,
И также – красить стены зданий.
В Бейруте каждый дом свой мажет,
Чтоб выглядел как плод мечтаний.
Принц даже здесь преуспевал:
Палитру так мешал в расцветки,
Что дом гармонией сиял
Цветов притягивающих, цепких.
Но всё же пресс качать сильнее
Мишель любил. Ему казалось,
Что он так выглядит смелее
И с ним девчонок больше зналось.
Он видел на скульптурах древних,
Как дерзко пресс очерчен там,
Поэтому в тиши вечерней
Он пресс подкачивал и сам.
Однажды встретил он Хакима,
Когда гулял в один из дней.
Хаким – приверженец экстрима,
Ещё и укротитель змей.
Они с рожденья – одногодки,
И если время позволяло,
Ходили в шторм вдвоём на лодке,
Пока стихия бушевала.
Конечно, риск определённый
В такой забаве точно есть,
Но принц в опасность был влюблённый,
И друг готов в пучину лезть.
Крутило лодку и вертело,
Опаснейше несло на скалы,
Но парни в ней держались смело,
Куда б волна их ни кидала.
Веками в Средиземноморье
Внезапный шторм весьма жесток.
Оно – одна из акваторий,
Где натиск шквала так высок,
Что в море корабли, бывало
Топила буря за мгновенье,
А также города смывала
Без жалости и сожаленья.
И вот однажды так тряхнула
Друзей высокая волна,
Что лодку боком развернуло,
После чего, черпнув сполна,
Она воды с песком на пару,
Едва на дно не погрузилась,
Но, наклонившись от удара
Другой волны, опустошилась.
Два друга запаниковали:
Опять их шторм понёс на скалы,
Которые в воде стояли
Неподалёку от причала.
Кто сможет им помочь на глыбах,
Когда волна на них закинет?
Но лодка, вдруг вильнув, как рыба,
Спаслась чудесно в пене синей.
О глыбах тех легенд немало
Ходило, ходит и сейчас.
Их называют Птичьи скалы
За изумительный окрас –
Из-за огромных поселений
Бездомных сизых голубей,
И к ним набраться впечатлений
Всегда идёт полно людей.
Вода зелёная морская
Обтачивает глыбы эти.
В одной дыра, причём большая –
Туда и устремились дети.
А поодаль – отвесный берег,
Тяжелый, мощный известняк,
Огромен и высокомерен,
Залезть не пустит просто так.
И лишь минула лодка скалы,
На берег понеслась вперёд.
Ещё страшней мальчишкам стало,
Когда она, во весь свой ход
Ударилась о землю носом –
Взлетели парни вверх мгновенно,
А рядом сделал с них набросок
Художник радостный, почтенный.
Художник был на берегу,
Нельзя сказать, что беззаботен.
Испытывая нищету,
Искал сюжеты для полотен.
Он ждал вообще-то этот шквал,
Чтоб в нём найти причуды моря,
А тут и лодку увидал
В движенье на морском просторе.
Запечатлел в своей манере
Он сразу на холсте тот случай:
Истерзанный валами берег,
Огромные на небе тучи,
И лодку, выброшенную морем,
Парней, чуть не разбивших лоб, –
И сразу стоимость утроил
С учётом важности особ.
Рисунок с вдаль летящим принцем
Продался за большую сумму.
Художник на неё гостинцев
Детишкам взял, потом подумал,
Что копии, наверно, тоже
Эстетов заинтересуют,
И целый месяц лез из кожи,
Их сотню угольком рисуя.
А в этот год синьор Да Винчи
Уже доделал Мону Лизу,
И вдруг ползёт слух необычный:
Что стал для мастера сюрпризом:
Какой-то мастер из Ливана
Стал покупаем и заметен,
Продав сто копий очень странных
Своей картины в одном цвете.
И удивлённый Леонардо,
Задумавшись, пошёл домой,
Зажёг во тьме свечей гирлянду
В своей уютной мастерской,
Закрыл дверь также на засов
И, чтобы время не терять,
Соседских набросал котов,
Чтоб те наброски продавать.
Сказал помощнику художник
Беспечным голосом потом:
– Кто знает, это купят, может.
Зайди в любой красивый дом,
В приюты королей, султанов,
Скажи всем, что через века
Рисунки эти в мире станут
Шедеврами наверняка!
Вот так и получилось точно:
Наброски мастера да Винчи
Сейчас удерживают прочно
В неповторимости величья
Места престижные в тех залах,
Что только есть у королей.
Там и внимания немало
Приковано к ним от гостей.
Так вот, когда Мишель с Хакимом
Нежданно встретились опять,
Не мог пройти принц просто мимо,
Коль выпал шанс здесь поболтать.
Хаким, весёлый, загорелый,
Товарищу был только рад.
В одной руке был персик спелый,
В другой – зелёный виноград.
Принц вежливо взял угощенья,
В ответ пожал Хакиму руку,
Потряс немного с уваженьем
И персик стал жевать без звука.
Недолгим было то затишье
При встрече дорогих друзей,
Ведь под ногами у мальчишек
В клубочке грелись восемь змей.
К Хакиму змеи относились
Весьма спокойно, без вражды,
Как будто воле подчинились
В обмен на чашечку еды.
Здесь также был питон огромный,
Свернувшись кольцами, дремал.
И вот вопрос весьма нескромный
Хаким ровеснику задал.
– Мишель, кафтан твой без застёжек,
Чтоб показать девчонкам мышцы.
А вот удар по прессу сможешь
Сдержать, чтоб наземь не свалиться?
– Хаким, хоть силой впечатляешь,
Но даже ты в приливе гнева
Лишь только руку поломаешь –
Мой пресс намного крепче древа!
Принц распахнул кафтан хвастливо
И торс свой голый показал.
Хаким в ответ кивнул учтиво,
Но сам вельможу бить не стал.
Тихонько в хвост толкнул питона –
Тот резко голову поднял
И принцу сразу, без разгона,
Под рёбра голову вогнал.
Удар был столь коварно быстрый,
Что принц, как мячик, отлетел
И рухнул набок неказисто,
Но встать на ноги сам сумел.
И так стоял он полминуты
Вдали, как знак вопроса, согнут.
Зато с тех пор он по Бейруту
Ходил, на все крючки застёгнут.
Мишель невольно улыбнулся,
Когда припомнил случай этот.
Он на телеге потянулся,
И, той историей согретый,
Стал вспоминать другие также:
Про детство и своих друзей,
И это оказалось важным,
Чтоб путь стал в целом веселей.
Был случай: как-то в порт Ливана
Зашли испанские суда.
Не очень близко – что и странно,
Ведь им глубокая вода
Свободно позволяла это.
А после дали залп из пушек,
И за борт выпрыгнул одетый
Мальчишка в направленьи к суше.
Что это было? Он в изгнанье
Сюда отправлен капитаном?
А может, просто по желанью
Решил добраться до Ливана?
Но развернулись корабли,
Ещё раз залп дав из орудий,
А парню тут же помогли
Подплывшие на лодке люди.
Сбежались патрули, солдаты,
Арестовали иностранца,
Что каждого из них звал братом,
Себя же называл голландцем.
Он заявил, что он бунтует
Против раздробленности мира
И что границ не существует,
Потом потребовал эмира.
Упрямый, наглый и забавный,
Он не боялся патруля,
Плыл, не снимая шляпы странной,
Весь путь сюда от корабля.
Теперь же, мокрый и счастливый,
Болтал безудержно с любым,
Казалось, не растратив силы
В борьбе с течением морским.
– Что значит – нет границ на свете? –
Спросили у него солдаты.
Голландец дал всем по монете,
Со лба откинув чуб лохматый:
– Голландский талер, если нужно,
В карман его себе кладите.
Прекрасно! А теперь вот дружно: –
Зачем вы взяли, объясните?
– Так он серебряный, а значит,
Он будет нам в семье довесок.
– Вот так везде весь мир судачит, –
Воскликнул умный гость неместный. –
Всё здесь даровано нам всем
Подарком свыше, каждый знает.
А если так, тогда зачем
Границы страны разделяют?
Пусть разные изображенья
На ваших и моих деньгах,
Металл один мы с вами ценим,
У всех пять пальцев на руках.
Так почему мы делим земли?
Зачем сражаемся за них?
Такой путь явно неприемлем –
Стирать в пыль города за миг.
Мы вольны направлять свой шаг
Куда хотим, ведь так же, вроде?
Но за границей часто страх
Приходит к нам и не уходит.
Мы ждём подвоха от людей,
Что не хотят в нас видеть равных.
Для них мы – в статусе гостей
Страны другой, чужой, бесславной.
Задумались слегка солдаты
И повели голландца в город,
И он, касаясь мха халатом,
Вёл по дороге с ними споры.
Он гордо показал всем книгу,
Что сам Коперник написал,
В которой раскрывал энигмы
И о Вселенной рассуждал.
По-новому там объяснялось
Движенье Солнца и Луны:
Луна вокруг Земли вращалась,
Чем были все удивлены.
Земля же делала вращенье
Вокруг оси и Солнца тоже, –
То есть планеты, без сомненья,
Друг с другом связаны, похоже.
Солдаты книгой восхитились,
Ведь их учили, что в пространстве
Земля вообще не шевелилась,
Была навечно в постоянстве.
Вокруг неё же по орбитам
Вращались звёзды и планеты –
Так говорил всем знаменитый
Сам Птолемей в Египте где-то.
На встрече же с главой Ливана
Гость выступал против расизма
И защищал довольно рьяно
Идеи космополитизма.
Их суть – что страны всего мира
Должны стать общею семьёй,
А всех вождей, царей, эмиров
Гнать надо из дворцов долой.
Эмир держался в споре твёрдо.
На все нападки иностранца
Он, плечи расправляя гордо,
Предпочитал лишь улыбаться.
Но мальчик был весьма настойчив –
Подвижный, умный и курносый,
Необычайно разговорчив,
Он ждал ответов на вопросы.
– Зачем эмир нужен Ливану? –
Скажите, Фахр эд-Дин, мой друг. –
– Ну что ж, скажу вам, друг незваный:
Народ, по сути, – многорук,
И если нас попросят люди
Пустить их к управленью судном,
Такой корабль в море будет
Вертеться лишь сиюминутно.
И потому штурвал держать
Необходимо в две руки.
Ливан мне может доверять,
Как Цезарю – свои полки.
Я не веду их на захват
Чужих, неведомых земель
И не меняю стран уклад
Под нашу личную модель.
Я сохраняю здесь культуру,
Традиции людей ценю,
Я не ласкаю свою шкуру,
Ведь люди видят цель мою:
Ливан счастливым сделать, сильным,
Чтоб все имели дом, достаток,
Запас еды весьма обильный,
Да и одежду без заплаток.
– Все эти ваши оправданья
Удобны только лично вам, –
Гость храбро шёл на пререканья,
При этом понимая сам,
Что вряд ли Фахр эд-Дин захочет
Сменить позицию свою –
Быстрей в тюрьму его заточат
Иль стражники убьют в бою.
Но всё равно решил голландец
В лицо эмиру всё сказать,
И не стеснялся иностранец
Мощь своих знаний показать.
Учился он в университете,
И там в нём и раздули пыл –
Быть смелым и прямым на свете
И не жалеть в дебатах сил.
– Вы присмотритесь: руки, ноги
У всех нас схожи, капля в каплю, –
Сказал голландец с видом строгим,
И, не боясь глядеть на сабли
Солдат, что ждали указаний
Заткнуть оппозиционера. –
А если схожи, моё мненье –
Что мы друг другу братья в целом.
Эмир в ответ лишь рассмеялся
И дерзость мальчику простил.
Сказал, чтоб парень наслаждался
Гостеприимством, и просил
Привить учение о братстве
Мишелю, что вблизи стоял,
Который, кроме тунеядства,
Других учений и не знал.
Голландец принялся за дело
И начал обработку принца,