"Сумрачный Пояс"

- Господа, господа! – Ивонна сама была вынуждена повысить голос. – Прошу вас, тише! Не забывайте, что мы здесь благодаря Жерому. Вы же не хотите, чтобы у него были неприятности.

Эти слова звучали вполне благоразумно. Агнешка уже не раз и не два замечала, как проходящие мимо люди с неудовольствием поглядывают на их компанию. Чего доброго, кто-то пожалуется, что студенты мешают гостям на трибуне.

- Виват Ивонне!

Новый призыв сопровождался хлопком пробки из-под шампанского.

- Не извольте беспокоиться! Я все улажу! – невесть откуда появившийся Жером тут же начал бравировать. – Все!

Сын лейб-медика выглядел расхлябанным. А если судить по пятнам на рединготе и грязным коленям, Жерому сегодня уже приходилось терять равновесие.

- Я, знаете ли, имею определенный вес, - осмелевший Жером продолжал хорохориться. – У меня есть полезные знакомства.

Происходящее вызывало у Агнешки все большее отвращение. Почувствовавшие свободу приличные мальчики и девочки уже превращались в банду пропойц.

- Пожалуй, я пойду, - как можно деликатнее произнесла Агнешка.

- Не смею вас задерживать, а уж тем более упрекать, - Ивонна тоже была не в восторге, но уходить не спешила.

Рядом раздался громкий щелчок.

- Господа, заработало! – радостно закричал Леопольд, разворачивая треногу с зажужжавшим киноаппаратом. – Господа, всех прошу в кадр!

Этот маленькое достижение могло остаться незамеченным, если бы Ивонна привычно не взяла бразды правления в свои руки.

- Роберт, Виталик, Полина! Все сюда, - принялась командовать брюнетка, - Лео включил синематограф.

Это подействовало молниеносно. Студенты тут же попытались скучиться, словно их ожидал групповой фотоснимок.

- Агнесс, не уходите. Это нужно для истории.

Прильнувший к окуляру Лео навел киноаппарат на сокурсников.

- Ивонна, пожалуйте в центр кадра, - попросил новоявленный оператор. – Да, вот так…

Забавно, но никто из ребят не знал, как себя вести в такой ситуации. Кто-то постарался придать себе самый серьезный вид, кто-то, наоборот, принялся дурачиться и кривляться, а некоторые даже стали прятаться за спинами товарищей.

- Невероятно, удивительно, – Леопольд явно получал удовольствие от процесса. – Вот оно, важнейшее из искусств!

- Лео, зачем вам университет? Вот ваше истинное признание, - пошутил кто-то из молодых людей.

- Замрите, - все уверенней вел себя Леопольд.

Агнешка почувствовала, как кто-то из парней, как бы случайно, приобнял ее за талию.

Это был Александр.

От заслуженной пощечины наглеца спас бравурный марш, зазвучавший над летным полем.

- Началось!

- Где он?

- Кто-нибудь что-нибудь видит?

Позабыв про Леопольда и его чудо техники, все подняли головы вверх.

Сегодня сумерки казались гуще обычного.

Сгорающая от нетерпения толпа забурлила. Эмоции били через край. Каждый хотел воочию увидеть героев, которые сумели достичь Темного полюса. Наконец-то настал тот момент, когда можно будет почувствовать свою причастность к великим событиям, стать свидетелем торжества воли и смелости.

- Туда, туда смотрите! – перекрикивая музыку, Виталик принялся тыкать пальцем куда-то в небосвод.

Между еле различными Большой и Малой Шестеренкой появилась еще одна звезда.

- Ее там не было! – Виталика захлестывал азарт.

И словно в подтверждение его слов, рядом со звездой загорелся еще один такой же серебристый огонек. А потом третий, четвертый, пятый.

Сомнений не оставалось. Это был «Граф Дортмунд».

- Снимай, Лео, снимай!

Вместо ответа Леопольд недовольно сопел, безуспешно пытаясь задрать объектив киноаппарата.

- Виват! … - снова попробовал затянуть порядком захмелевший Жером, но его запинающийся голос потонул в общем гуле.

А между тем мерцающие огоньки стремительно приближались, увеличиваясь в размерах.

И уже очень скоро на фоне темного неба можно было отчетливо рассмотреть силуэт дирижабля, подсвеченный многочисленными лампочками.

- Он падает! – завизжала какая-то излишне впечатлительная дама.

Но нет, дирижабль замедлил ход и завис в нескольких сотнях метров над землей.

Его размеры впечатляли. «Граф Дортмунд» был намного больше любого своего собрата. В нем чувствовалась мощь и благородство. Казалось, что этими округлыми формами и длинным корпусом можно любоваться до бесконечности. Каждая линия и каждый элемент «Графа Дортмунда» были продуманы до мельчайших подробностей, во всем этом была заложена страсть к совершенству.

Раньше Агнешке приходилось видеть этот шедевр инженерной мысли лишь на фотографиях. Девушка знала, что гондолу украшает носовая фигура в виде древней богини. Правда, сейчас эту фигуру скрывала темная пелена, но в залитой светом рубке можно было различить мелькающие тени.

- Новая Варшава приветствует отважных первопроходцев! – пробасил репродуктор.

- «Граф Дортмунд» приветствует славных жителей Новой Варшавы! – как оказалось, на дирижабле тоже был громкоговоритель.

Юлиус Вернер любил эффектные появления.

Включившиеся прожектора тут же поймали небесного исполина в перекрестие своих лучей.

И тут началось настоящее безумие.

Люди пели и танцевали, плакали и смеялись, обнимались и обкидывали друг друга конфетти. Ввысь устремились десятки светящихся небесных фонариков.

- Я всегда верил в него! – оказавшийся среди студентов мужчина в куртке медицинской службы радовался как ребенок.

Кто-то из молодых людей тут же протянул фельдшеру бокал шампанского. Мужчина не пожелал оставаться в долгу. Выудив из внутреннего кармана фляжку, он принялся предлагать всем подряд пойло сомнительного происхождения. Недостатка в желающих не было, ликующей молодежи было уже все равно, что пить.

- Господа, просьба сохранять благоразумие и не выходить на огороженную территорию, - снова заговорил репродуктор.

Взревели все шесть двигателей, и небесный исполин поплыл, описывая своеобразный круг почета над дирижаблепортом.

Агнешка зачарованно наблюдала за этим маневром, стараясь не обращать внимания на окружающих.

Это было величественно. Совершенно. Прекрасно.

- Агнесса, я бы попросила вас не придавать огласке, что вы тут видели, - на всякий случай предупредила Ивонна.

- Да, конечно, - Агнешка с пониманием кивнула.

А многотысячная толпа даже не думала униматься, утопая в нахлынувшем веселье.

Дирижабль снова начал снижение, постепенно уменьшая радиус.

До посадки оставались считанные минуты.

Столпившиеся перед трибуной журналисты даже устроили небольшую потасовку. Каждый из них хотел быть как можно ближе к Вернеру и его спутникам, когда те окажутся на земле.

Действие достигло кульминации.

Почему-то стало невыносимо душно.

Ивонна принялась обмахивать себя веером. Агнешка последовала ее примеру.

Кое-как приспособившись, Лео не сводил объектив с дирижабля.

С гостевой трибуны понесся пронзительный одобрительный свист. Кто-то из первых людей города не удержался и поддался всеобщему настроению.

Казавшийся таким неповоротливым «Граф Дортмунд» сделал резкий поворот и буквально одним рывком достиг причальной мачты.

Из гондолы вывалился швартовый трос.

И именно в этот момент прогремел взрыв.

Глава 2

Глава, в которой город просыпается,

а талантливый механикус засыпает

«…серьезные ранения получили два сотрудника дирижаблепорта. Но можно не сомневаться, что целью бомбистов был Юлиус Вернер. К счастью, ни он, ни члены его экипажа не пострадали. И как можно расценивать эту грязную и варварскую выходку? Это демарш! Демарш против прогресса, нашего общего светлого будущего, здравого смысла. Против всех нас, в конце-то концов. Горстка негодяев пытается посеять страх и сомнения. Но у них ничего не получится! Ведь сплотившись…»

«Первый паровой», Гаврила Баль

Совсем скоро город вздрогнет, лениво потянется и сбросит с себя сонное оцепенение. Потихоньку открывались лавочки и магазины, где-то под землей первые поезда метро везли своих первых пассажиров.

Условная ночь отступила, но и до привычной городской суеты было еще далеко. Немногочисленные прохожие могли пока наслаждаться тишиной и простором.

Тучный солидного вида мужчина, успевший разжиться утренней газетой, прямо на ходу вчитывался в заголовки. Чиновник средней руки уже предвкушал, как сидя в своем тесном кабинете и похлебывая кофейный суррогат, внимательно ознакомится со всеми текущими новостями, заглянет в некрологи и решит простенький кроссворд. Это был своеобразный ритуал, повторявшийся пять раз в неделю на протяжении многих лет.

Идти оставалось еще пару кварталов.

Трах! Бах! Тра-та-та-та!

Из-за угла вылетел паромобиль.

От неожиданности мужчина даже всплеснул руками.

Послышался звук рвущейся бумаги.

- Сволочь! – единственное, что успел крикнуть вдогонку незадачливый пешеход.

- Тра-та-та! – словно в издевку отозвался паромобиль, оставляя за собой поток горячего воздуха.

Этот неказистый бочонок с колесами развивал приличную скорость. А управлявший им лихач не особо считался с правилами.

Не сбавляя хода, монструозный паромобиль проскочил еще несколько перекрестков, после чего, заложив крутой вираж, юркнул в арку. И сделано это было мастерски, можно сказать, изящно - с визжащими тормозами и парой колес, на мгновенье оторвавшихся от земли. За рулем был настоящий ас.

Свидетелем этого трюка стал еще заспанный мальчишка-посыльный. И лишь спустя несколько секунд он понял, что ему не померещился ни этот тарахтящий агрегат, ни шофер в клетчатом кепи и желтых летных очках.

А между тем паромобиль выписал несколько зигзагов по окрестным улицам и въехал в Малое Средместье, тихий и респектабельный район, примыкающий к парку Жмуды.

Резко сбросив скорость, экипаж остановился возле одного из домов.

К паромобилю тут же кинулся человек в темно-синей форме.

- Сколько вас ждать? Совсем обнаглели? - зарычал жандарм, рванув на себя дверцу.

В глубине салона послышался щелчок ремня безопасности. А спустя пару мгновений, словно на проявленной фотографии, из темноты выплыло бледное лицо.

С жандарма тут же слетела вся спесь. Вздрогнув, он невольно отступил назад.

- Доктор…Господин Белофф, - запинаясь, попробовал объясниться сержант. - Я не знал…Я не думал, что вы сами…

- Прискорбно, - выбравшийся из паромобиля высокий худощавый мужчина повел затекшей шеей. Непродолжительная, но стремительная поездка успела утомить.

Жандарм всеми силами старался не пересекаться взглядом с доктором. Смотреть в эти светло-голубые глаза, казавшиеся почти прозрачными, было невыносимо. В них чувствовалось что-то леденящие, непонятное, а оттого пугающее.

От таких людей стоило держаться подальше.

- Лейтенант наверху, - пытаясь подавить робость, заговорил жандарм.

Вместо ответа Белофф огляделся. Именно в этой части Малого Средместья ему раньше бывать не приходилось.

А район вполне оправдывал свои высокие цены. Обычно жилые кварталы застраивались однообразными унылыми домами из грубого кирпича, здесь же зодчие разгулялись.

Под разноуровневой керамической крышей прижимались друг к другу фасады из песчаника с резными портиками. Дорогие витражные окна чередовались с устремленными ввысь дорическими колоннами, что создавала иллюзию легкости, воздушности.

Неудивительно, что это место облюбовала преуспевшая интеллигенция. Здесь качество жизни определялось не шумными вечеринками, а спокойствием и размеренностью.

- Что вы говорили? – доктор наконец-то обратился к мнущемуся рядом жандарму.

Сержант испуганно встрепенулся.

- А?

Белофф не стал повторять вопрос. С равнодушным видом он достал из кармана светло-серого пальто перчатки, задумчиво помял их в руках и сунул обратно.

- Господин лейтенант ожидает вас! – жандарм все же сообразил, чего от него хотят.

- Фамилия.

- Старший сержант Клевец, первый корпус жандармерии, - выпалил страж порядка.

Белофф тяжело вздохнул.

- Словио точно ваш родной язык?

- Да…, - глаза сержанта испуганно забегали.

- Фамилия лейтенанта, - пояснил доктор.

- Рубик! Лейтенант Рубик! – сбивчиво проговорил Клевец. – Это он приказал послать телефонограмму.

- Любопытно, - лицо Белоффа оставалось бесстрастным.

- Там! – жандарм указал на ближайший дом и тут же потянулся к саквояжу доктора. – Позвольте я вас сопровожу.

Со стороны это, наверное, выглядело странно, что целый сержант так расшаркивается перед каким-то штатским. Вот только у самого Клевца по этому поводу было совсем другое мнение.

- Роберт, - Белофф обратился к шоферу, - жди.

Перегнувшись через дверцу, водитель, так и не стянувший с себя очки, приложил ладонь к козырьку, изобразив подобие воинского приветствия.

Быстрым шагом доктор перешел дорогу.

Возле массивных деревянных дверей дежурил еще один жандарм. Преисполненный чувством собственного достоинства, огромный детина зорко поглядывал в оба конца улицы. Появление доктора не вызвало у него никакого интереса.

А вот Белофф, наоборот, успел хорошо рассмотреть постового.

Громоздкая револьверная винтовка Д`Ожено и шлем с пикой определенно шли здоровяку, а вот стальная кираса была явно маловата. К тому же ее надежность вызывала сомнения. Керамическую пулю такой панцирь может и выдержит, но против армейского карабина точно будет бессилен.

- Вот, нам сюда, - сержант все-таки увязался следом. Вынырнув из-за спины Белоффа, он услужливо открыл дверь.

Доктор слегка поморщился. Клевец уже начал утомлять.

В просторном фойе, подсвеченном парой газовых фонарей, было почти так же прохладно, как и на улице. Конторка рядом с входом пустовала. Похоже, портье в этом доме был приходящим и работал лишь по определенным часам.

- Господин доктор, тут есть лифт, - снова подал голос Клевец. – Так быстрее будет.

Сразу за конторкой в нише, действительно оказалась высокая решетчатая дверь.

- Разумно, - согласился доктор.

За каких-то полминуты поскрипывающая кабина подняла мужчин на пятый этаж.

- Нам надо по коридору и налево, - затараторил Клевец сразу же, как лифт остановился.

Теперь уже сержант бежал впереди, указывая дорогу.

- Пришли! – отрапортовал жандарм возле приоткрытой двери.

В квартире отчетливо слышалось какое-то шуршание. И вряд ли это был хозяин дома.

Толкнув дверь, Белофф переступил порог.

В нос шибанул резкий запах табака.

«Сопот» - пожалуй, самые мерзкие и едкие из всех папирос. Этот ядовитый аромат сложно было с чем-то спутать.

Доктор вполне спокойно относился к табачному дыму, да и сам мог порой раскурить хорошую сигару, но он искреннее недоумевал, почему далеко не бедные люди зачастую предпочитают такую дешевую дрянь. Конечно, лейтенанта Рубика сложно было отнести к сливкам общества, но со своим жалованьем он запросто мог бы себе позволить что-то куда приличней, чем эту отраву для бедных.

Сам лейтенант сейчас стоял посреди огромной комнаты и деловито пролистывал какую-то книгу. Судя по валяющимся на полу окуркам, особого стеснения в чужом жилище Рубик не испытывал.

- Господин лейтенант, прибыл господин доктор, - доложил сержант.

Рубик небрежно бросил книгу на стол.

- Отто? Ты? – удивленный лейтенант едва не выронил зажатую в зубах папиросу.

- Я, - Белофф слегка приподнял котелок над головой.

- Не думал, что увижу тебя здесь, - честно признался Рубик.

Подойдя ближе, доктор поставил саквояж на стол.

- Сезон.

- Да, понимаю, - кивнул лейтенант.

- Не каждый день полиция присылает срочный запрос, - Отто стянул с себя пальто.

- Мы уже давно не полиция, - тут же поправил лейтенант.

- Несущественно, - хмыкнул Белофф.

Жандармским такое старорежимное обращение очень не нравилось.

- Я бы все-таки попросил, - недовольно насупился Рубик.

Лейтенант даже поправил разболтавшийся на мощной шее галстук, но это не добавляло ему представительности. Если во внешнем виде Белоффа читалась легкая небрежность, то жандарм выглядел откровенно неряшливо.

- Давно не виделись, - доктор примирительно протянул руку.

- Здравствуй, Отто, - Рубик крепко сжал ладонь доктору

- Больно, - абсолютно спокойно сказал Отто.

- Извини, - Рубик одернул свою лапищу.

Лейтенант хоть и не отличался высоким ростом, но был широкоплечим и крепко сбитым малым. А низкий лоб, массивная выпирающая вперед челюсть и непропорционально длинные руки делали его похожим, если верить «Новейшей Британнике», на гориллу.

- Что произошло и почему такая спешка? - поставив саквояж на стол, Белофф решил перейти к делу.

Особой теплоты эти двое друг к другу не испытывали, но за годы работы сумели проникнуться профессиональным уважением.

- Я хочу знать все, - предупредил доктор, - про секретность можешь не говорить. Если бы это был психоз на фоне циркадного перехода, то коновалы из вашей медицинской службы сами бы справились.

Про коллег с петлицами Белофф говорил с нескрываемым пренебрежением.

Лейтенант за честь мундира вступаться не стал. Внутри жандармерии кипели свои нешуточные страсти.

- Не думаю, что тебе будут интересны подробности, - произнес Рубик.

- Посмотрим, - мягко ответил Отто.

- Была стрельба, - глядя куда-то в сторону, промямлил лейтенант Рубик. – Стреляли по прохожим. Поэтому нас вызвали.

- Информативно, - равнодушно произнес Белофф.

- Никто не пострадал, - продолжил жандарм, - но …

- Вскрылись особые обстоятельства, - предположил доктор.

- А? Что? – встрепенулся озадаченный Рубик. – Да! Обстоятельства. Особые.

- Я заинтригован. Почти, - с еле уловимой издевкой произнес доктор.

- Ты еще здесь? – внезапно рыкнул Петер.

И только сейчас Белофф заметил, что сержант до сих пор топтался на пороге.

- Просто я думал, что господину доктору что-то понадобится, - промычал Клевец.

- Я сказал тебе, быть внизу и смотреть в оба! – приказным тоном заявил лейтенант.

- Так точно, лейтенант! Быть внизу и смотреть в оба! – Клевец всем своим видом попытался показать служебное рвение.

- Выполнять!

Уже через секунду в коридоре послышались быстро удаляющиеся шаги, больше напоминавшие бегство.

- Умеешь ты людей запугать, - с явным упреком произнес лейтенант, закуривая очередную папиросу.

- Даже не пытался, - покачал головой Белофф.

- Ага, мне-то не рассказывай, я твоими штучками по горло сыт, - грустно усмехнулся Рубик. – Даже у меня от твоего взгляда иногда изморозь по коже.

Случайно это было или нет, но именно в этот момент доктор достал из кармана жилетки пенсне в серебристой оправе.

- Ты ж так смотришь, будто душу вытащить хочешь, - пробубнил лейтенант. – Тебя из всего ГАКа больше всех боятся…

Белофф не стал спорить.

- В общем, дело такое, – спохватился жандарм. – Это квартира Александра Яновского. Он пальбу и устроил.

- Индифферентно.

Это имя Белоффу ни о чем не говорило, но уже было понятно, что вряд ли тут жил повеса. Столы и стулья из дорогой древесины, книжные стеллажи до потолка, сдержанные темно-бордовые портьеры - все говорило о том, что хозяин квартиры был человеком серьезным и практичным, успевшим кое-чего добиться в этой жизни.

- Чего?

- Безразлично, - ответил доктор. – Я не знаю, кто это.

- Ну, как же! Александр Яновский! – искренне удивился Рубик. – Тот самый, про которого в газетах пишут. Его и на радио приглашали.

- В городе сотни людей с такой фамилией. Допускаю, что среди них есть и Александры.

На лице Рубика ясно читалось непонимание.

- Это же известный инженер и изобретатель. Много чего придумал.

- Например.

- Например? – вопрос поставил лейтенанта в тупик. – Ну, я тебе так с ходу не скажу, но он очень известный. Очень!

- Верю, - Отто снисходительно улыбнулся.

- Он работает на Городской Собор, - с самым серьезным видом сообщил Рубик.

- Ты тоже.

Петер Рубик без всякого зазрения совести затушил папиросу о край стола.

- Нет, ты не понимаешь, это другое, - небрежно взмахнул рукой лейтенант. - Этот Яновский уже давно у нас на карандаше. Он четыре раза попадался нам с запрещенкой. И это было не то дерьмо, которым молодняк балуется.

Отто едва заметно кивнул.

- И каждый раз приходили шишки из Городского Совета и показывали какие-то бумаги. Я сам не читал, но капитан был в ярости. Приходилось этого субчика отпускать.

На несколько секунд лейтенант умолк, подбирая подходящие слова.

- У этого Яновского там, - Рубик ткнул пальцем куда-то вверх, - влиятельные покровители. Вот не верю я, что ему все сходит с рук за его гениальность. Он считает себя неприкасаемым, он зарвался.

Разнервничавшись, лейтенант потянулся за очередной папиросой, но тут же спохватился и засунул ее обратно в пачку.

- Раньше он только с запрещенкой попадался, - продолжил негодовать лейтенант. – а сейчас он начал стрелять по мирным гражданам. И хочу тебе сказать, что пушка эта незарегистрированная.

- Возмутительно, - без всякого энтузиазма произнес Белофф.

- А тут и ответственность уже совсем другая. Вот только мне сдается, что этот хмырь опять соскочит, - сокрушался Рубик. – Была б моя воля, он бы по полной ответил.

Похоже, в жандарме сейчас говорила классовая ненависть к интеллигенции.

За одной из дверей послышался звон разбитого стекла и чьи-то приглушенные ругательства.

- Полагаю, господин Яновский там?

- Да, - недовольно процедил Рубик, зыркнув в сторону двери, - Когда мы приехали, он уже был без сознания.

- Пройдем, - Белофф подхватил со стола свой саквояж.

- Прошу, - Рубик толкнул дверь, попутно сплюнув на пол. Хорошие манеры и обходительность никогда не были сильной стороной жандармерии.

Соседняя комната сразу поразила своим контрастом. Если в гостиной чувствовалось благородство и приверженность традициям, то здесь царил кавардак.

Вытянутое помещение могло бы быть вполне уютным, если бы не стопки книг и журналов, валяющиеся под ногами детали каких-то агрегатов и массивный шкаф напротив двери. А еще много места занимали сразу две чертежные доски. Довеском ко всему этому шел притаившийся в углу велотренажер, превращенный в вешалку для одежды. Хозяин квартиры словно властвовал над хаосом, находя в нем свои закономерности и свою гармонию.

Посреди этого бедлама пара жандармов занималась обыском. Делали они это неспешно и обстоятельно, старательно перерывая всю комнату. И даже появление начальника не отвлекло их от работы.

- Что-нибудь еще нашли? – с ходу спросил Рубик.

- Никак нет, лейтенант, - совсем уж буднично ответил жандарм, копавшийся в шкафу. – Ничего нового. Ищем.

А Белоффа тем временем заинтересовала схема на одном из кульманов. В многообразии идеально прочерченных линий четко угадывался какой-то хитроумный и масштабный механизм.

- Ты знаешь, что это такое? – с удивлением поинтересовался лейтенант.

- Утюг, - пожал плечами Отто. – Или бронепоезд.

- Понятно, - хмыкнул Рубик.

На самом деле, у доктора были свои соображения относительно этих чертежей. Кое-что в инженерной графике он понимал, и больше всего это напоминало паровой ракетоплан. Хотя, конечно, это могло быть чем угодно.

- А где, собственно…

- Вон он, в углу, - Рубик даже недослушал вопрос доктора. – На софе.