"Сумрачный Пояс"

То, что поначалу Белофф принял за ворох сваленных тряпок, на деле оказалось свернувшимся калачиком человеком.

Доктор склонился над своим новым подопечным.

Отто и не рассчитывал увидеть убеленного сединами старца, но Яновский казался слишком уж молодым, ему не было и тридцати.

- Как давно он в таком состоянии? – поинтересовался Белофф, проверив несчастному пульс и зрачки.

- Так, - начал прикидывать Рубик, сверившись со своими наручными часами, - Вызов о стрельбе поступил… Минут пятнадцать ехали… Выходит, часа полтора. Или около того, может, даже чуть меньше.

Слова жандарма заставили Белоффа задуматься. Вряд ли это был лишь резкий психоз на фоне гипнопомпических галлюцинаций.

- Что с ним? – очень осторожно спросил лейтенант.

- Не знаю, - честно признался Отто. – Нужны исследования.

- А мне что начальству отвечать, если спросит? – развел руками лейтенант.

- Прогнозис пессима.

- Нормально сказать можешь? – вспылил Рубик.

Продолжавшие обыск жандармы старательно делали вид, что ничего не слышат.

- Прогноз неблагоприятный, - пояснил доктор. – Могу только успокоить, что это не сексомния. Вашей чести ничего не грозит.

Этот мир, уже давно смирившийся с вечным полумраком, сверху донизу был пропитан парасомниями. Одни из них были вполне безвредными, а какие-то могли приобретать масштабы эпидемий. Их открывали, изучали и систематизировали. В научных сомнологических баталиях ломались копья и судьбы. Некоторые феномены и расстройства сна исчезали, но на их место обязательно приходили новые, еще более изощренные. Как будто у природы по этому поводу был свой сумасшедший замысел. Она изгалялась и неустанно экспериментировала - А если так? А вот этак?

Количество существующих парасомний не поддавалось точному подсчету. Названия одних расстройств были у всех на устах, но существовали и такие, о которых знали только узкие специалисты.

Но даже в этом многообразии сексомния стояла особняком. Этим расстройством можно было не только страдать, но и бессознательно наслаждаться, пусть и в ущерб окружающим. Человек, подверженный сексомнии, при резком пробуждении испытывал непреодолимое половое влечение, он готов был совокупляться со всем, до чего мог дотянуться.

Сексомния упоминалась в скабрезных анекдотах и в бульварном чтиве, ее романтизировали безусые юнцы, на нее ссылались хитрые адвокаты, выгораживая насильников и маньяков.

В приличном обществе ее не считали темой, уместной для обсуждения. Хотя некоторые ученые мужи на полном серьезе уверяли, что именно благодаря сексомнии и произошел тот демографический взрыв, который после эпохи ДЛК позволил остаткам человечества воспрянуть.

- Сексомния, - гоготнул один из жандармов.

- Я смотрю, кому-то тут весело стало? Да? – тон Рубика не сулил ничего хорошего.

- Никак нет, господин лейтенант, - тотчас откликнулся подчиненный.

- Что вы здесь разбили? – строго спросил Рубик. – Я все слышал.

- Графин, господин лейтенант, - не стал отпираться жандарм. – Просто графин. Скользкий, зараза.

- А что в нем было? – встрял в разговор Белофф.

- Ничего, господин доктор. Графин был пуст.

Кончиком ботинка жандарм слегка ткнул лежащий на полу осколок, еще недавно бывший горлышком сосуда.

- Но мы нашли вот это, - жандарм указал на темно-зеленую бутылку, стоящую на тумбочке. – Похоже, та самая бормотуха и есть.

- Пробовали? – строго спросил доктор.

- Нет, господин доктор. Как можно? – мотнул головой жандарм. – Я всякого уже успел насмотреться. Я знаю, что эта штука с людьми делает.

Отто молча подошел к тумбочке и аккуратно подхватил бутылку.

Внешне она почти не отличалась от тех, в которых разливали лимонад и дешевое пиво. Но витиеватый рифленый орнамент в виде лозы свидетельствовал о том, что бутылку явно выдували на заказ.

Белофф поднес бутылку поближе к лицу и осторожно принюхался. Сквозь тяжелый пряный аромат пробивался химозный душок. В этом Отто не ошибался. Никогда.

- Оно? – Рубик внимательно следил за доктором.

- Вероятно.

- А что именно?

Доктор лишь неопределенно пожал плечами. Сейчас сложно было сказать, с чем именно они имеют дело.

Производство таких смесей было поставлено на широкую ногу. Жандармерия почти ежедневно громила подпольные лаборатории, но новые нелегальные цеха по производству гипнотиков и антигипнотиков открывались с завидным постоянством. Спрос рождал предложения. Несмотря на опасность, это ремесло сулило огромную прибыль. А фармакологи, поставившие себя вне закона, работали дерзко и изобретательно, радуя черный рынок новинками.

Единственное, что Белофф мог сказать о попавшей к нему в руки бутылке, только то, что это была дорогая штука. Очень дорогая.

- Он безвылазно работал последние дни. Наверное, поэтому и накачивал себя, чтобы не спать лишний раз, - поделился своими соображениями лейтенант. – Скоро выставка техническая. Может, из-за нее торопился и не рассчитал свои силы. Конченный он уже, такие не бросают.

Изобретатель, действительно, был очень плох. На изможденном лице застыла печать бесконечной усталости. Периодически подрагивали веки, а дыхание было редким и неглубоким. Но даже сейчас, будучи без сознания, он казался погруженным в какие-то размышления, он словно спорил сам с собой.

Белоффу неоднократно приходилось видеть подобное. Чувства, рассудок, сама сущность Яновского – все это сейчас было где-то далеко отсюда. Его внутренний мир и подсознание менялись, а пробуждение сулило мучения.

О сочувствии не могло быть и речи. Яновский, как многие другие до него, самонадеянно переоценил свои возможности.

Взгляд доктора снова упал на бутылку.

В ней оставалось не более четверти. Такие вещи обычно пили неторопливо, приобщение к запретному должно приносить эстетическое удовольствие. К дорогим напиткам полагались изящные мензурки, это было правилом хорошего тона. Вот только ничего подобного поблизости не было. Похоже, Яновский и вправду дошел до того, что ему было все равно, что пить и как.

- Через три часа отнесете его вниз. Я распоряжусь о карете, - после затянувшейся паузы заговорил Отто.

- Это не наша работа, - тут же возразил Петер. – Мы тебе не санитары.

- Да?

- Мы не са…

- Вынужден настаивать.

Рубик осекся. Непроницаемое лицо доктора сейчас могло смутить кого угодно. Казалось, еще несколько секунд назад шел вполне мирный разговор, но в мгновение ока все поменялось. В комнате словно повеяло неприятным холодком.

- Хорошо, мы отнесем его вниз, - сдался лейтенант.

- Славно, - сухо произнес Отто, - а теперь попрошу выйти.

- Шеф? – робко подал голос жандарм, стоящий у шкафа.

- Выполнять! – с явным неудовольствием распорядился Рубик.

- Господин доктор! Помогите! У меня дочь старшая, она болеет, - к Белоффу бросился второй жандарм. – Ей пятнадцать. У нее эта самая…Ну вы же знаете…

Напарник жандарма и Рубик застыли в изумлении. Услышанное стало для них откровением.

- Господин доктор! Она несколько дней вроде спокойная, а потом ночь не спит, мучается. Уже полгода так. Мы с женой извелись. А лекарства нет. Говорят, не производят сейчас…

Доведенный до отчаяния отец сильно рисковал. О таких вещах стоило помалкивать. Особенно если дело касалось несовершеннолетних.

- Вот! – трясущейся рукой жандарм вытащил из нагрудного кармана уже порядком замусоленную бумажку.

Хоть и неохотно, но Белофф все же взял протянутую записку.

- Странно, - прищурившись, Отто вчитывался в неаккуратный почерк.

В комнате воцарилось молчание. Жандарм с надеждой смотрел на доктора, а его напарник о чем-то переглядывался с лейтенантом.

- Клиника Хайнца возле Белградского вокзала, - Белофф вооружился карандашом. – Знаете, где это?

- Да, доктор, - тихо проговорил жандарм, словно боялся спугнуть удачу.

- Отдадите управляющему, - Отто что-то нацарапал на бумажке. – Вам подберут замену.

- Господин доктор … - жандарм попытался схватить ладонь благодетеля.

- Впредь следите за своими детьми, - Белофф отдернул руку и тут же нарочито громко и четко обратился к Рубику. – Господин лейтенант, уверяю, что надобности в служебном расследовании нет. Это не более, чем случайность. Надеюсь, у вас нет поводов сомневаться в моей компетенции.

- Угу, - вместо ответа пробурчал Петер.

Поступок Белоффа сложно было объяснить приступом человеколюбия. Случай был самый тривиальный. Просто девчонка один раз попробовала какой-то слабенький антигипнотик, но организм сразу дал сверхинтенсивную реакцию. Такое случалось. А дочь жандарма наверняка надолго запомнит этот урок.

- Вы свободны, - напомнил Белофф.

Осчастливленный жандарм, сжимая в кулаке драгоценную бумажку, хотел еще что-то сказать, но товарищ буквально вытолкал его за порог. Последним вышел Рубик, хлопнув дверью.

Оставшись один на один с подопечным, Отто тут же освободил рабочий стол. Все, что на нем находилось, было сброшено на пол.

Из саквояжа доктор извлек жестяную коробку и десяток бутыльков. В коробке оказался изящный шприц в латунной оправе.

Приставив иглу, Отто осторожно принялся наполнять шприц содержимым одного из флаконов. Потом в ход пошел второй бутылек, а затем и третий.

Со стороны это походило на разновидность русской рулетки, но отмерявший все на глаз Белофф точно знал, что он делает.

Доктор, пренебрегая санитарными нормами, отложил в сторону наполненный шприц и вооружился скальпелем. С ловкостью портного Белофф распорол рукав на рубашке инженера.

От идеи колоть в предплечье пришлось сразу же отказаться. Из-за сильного обезвоживания вену практически невозможно было прощупать. К тому же мешала татуировка в виде механического солнца с циферблатом внутри. Больше всего это напоминало символ студенческого братства.

Что-то подобное было и у Белоффа. Когда-то пьяный старшекурсник наколол ему спящую змею. Это было обязательное условие для вступления в гильдию факультета. И пусть членство в таком полулегальном обществе не давало особых привилегий, но делало жизнь молодых людей куда веселее и интереснее, создавая ореол романтики и таинственности.

Доктор снова взялся за шприц. Надавив на поршень, Отто выдавил каплю.

Толстая игла с размаху вонзилась в ладонь изобретателя.

Поршень медленно пополз вниз.

Яновский не реагировал.

Что ж, все шло так, как и должно было идти.

Теперь оставалось только немного подождать.

Закончив с инъекцией, Белофф обошел комнату.

Как оказалось, господин Яновский был разносторонним человеком.

В одной и той же книжной стопке оказались «Секреты кулинара», «Классика театрального балета» и «Новейшая история оккультизма».

Но больше всего книг, конечно, было посвящено инженерному делу. При этом авторство сразу нескольких учебников принадлежало некому Игорю Гренкину.

Из любопытства Отто вытащил один из фолиантов.

С обложки надменно смотрел мужчина неопределенного возраста. На лацкане его пиджака красовалась фибула в виде уже знакомого механическое солнце. В комнате тут же обнаружился портрет Гренкина и его бюст, на которые Белофф поначалу не обратил внимание.

Яновский явно питал особый пиетет к этому человеку.

Положив книгу, оказавшуюся скучнейшим справочником, Белофф подошел к окну.

Отсюда открывался живописный вид на парк Жмуды. Он был назван в честь основательницы, которая была то ли художницей, то ли скульптором, то ли любовницей высокопоставленного чиновника. Вряд ли кто-то сейчас мог пересказать подробности жизни этой женщины, но ее наследие сохранилось и радовало горожан.

Все пространство парка было тщательно продумано. Петляющие дорожки, обрамленные булыжниками и валунами, и широкие аллеи с вечнозелеными деревцами сами по себе располагали к неспешным прогулкам. Власти не поскупились на узорчатые лавки, мраморные скульптуры и пруды с форелью. Во всем этом присутствовали нотки чопорности, но это только подчеркивало особую, в меру строгую, атмосферу, царящую в парке.

Послышался сдавленный стон, вырвавший Отто из созерцания.

Яновский наконец-то напомнил о себе. Лежащий на спине изобретатель вытянулся во весь рост. Его пальцы вцепились в карманы брюк, на лбу проступила испарина.

Без особых церемоний Белофф снова проверил зрачки, а потом и пульс пациента.

Результат доктора удовлетворил.

Забытье отступало, Яновский все глубже проваливался в настоящий сон.

Быстро собрав саквояж, Отто еще раз огляделся.

Злосчастная бутылка так и мозолила глаза.

Хорошенько взболтав остатки, доктор одним махом осушил бутылку.

День обещал быть длинным.

Глава 3

Глава, в которой лекция пошла не по плану,

а лейтенант Рубик совершает ошибку

«…как говорят невольные очевидцы этого нелицеприятного инцидента, Халямин, Ржец и Белоус, а также сопровождавшие их кокотки были изрядно захмелевшими. Игроки нововаршавского «Динамо» позволяли себе громкую брань и рукоприкладство. В результате половой ресторации «Сморгонь» и кое-кто из посетителей получили синяки и ссадины, что доставило им неимоверные душевные страдания. Бесспорно, господа футболеры достойны самого сурового порицания. Это не просто возмутительно, это…»

«Гимнастический вестник», Роман Шувалов

- … таким образом, малогабаритные жидкокристаллические индикаторы отличались низким энергопотреблением, что создавало предпосылки для их повсеместного использования. Электронные устройства данного типа были способны работать в автономном режиме несколько лет…

- А нам это точно нужно? – раздался чей-то голос.

- Кто это сказал? – профессор оглядел аудиторию.

Смельчак решил отмолчаться.

- Хорошо, пойдем другим путем, - спокойно продолжил Альберт Юрьевич. – Вот вы, молодой человека. Да, вы!

Профессор ткнул на ближайшего студента.

- Скажите, пожалуйста, для чего вам «История технологий»? – вкрадчиво поинтересовался профессор Синявский.

- Как зачем? – неожиданный вопрос поставил студента в тупик. – Ну, чтобы знать про технологии разные, которые раньше были.

- А вы что думаете? – профессор обратился к другому слушателю.

- Я? – и второго студента вопрос застал врасплох.

- Вы-вы! – повторил Альберт Юрьевич.

- «История технологий» нужна, чтобы изучать старинные приборы, - промямлил смуглый юноша, - и чтобы потом зачет получить.

- Ох, балбесы, - беззлобно выдохнул профессор.

Никто в аудитории даже и не думал обижаться на эти слова. Профессора любили и уважали. Даже самые закоренелые лентяи старались лишний раз не прогуливать лекции Синявского.

Альберт Юрьевич обладал удивительным талантом. Он, как никто другой, мог увлечь рассказом, полностью завладеть умами своих слушателей. Порой казалось, что он преподает не серьезную университетскую дисциплину, а делится байками из своего бурного прошлого. Словно он своими глазами видел все эти чудеса прошлого, все эти технологии и механизмы.

Однако этого просто не могло быть. Хотя профессору было уже за семьдесят, но все те громкие события случились задолго до его рождения. Поэтому студентам оставалась лишь верить на слово своему преподавателю. И они верили. Синявский совсем не походил на сгорбленного брюзжащего старика. Он сохранил живость ума, а благородная седина и старомодные очки делали его больше похожим на утонченного аристократа, чем на университетского преподавателя.

- Что ж, - усмехнулся профессор, - будем считать, что это был мой педагогический просчет.

По аудитории прокатились перешептывания.

- К своему огромному сожалению, я должен признать, - продолжил Альберт Юрьевич, - что за все это время так и не донес до вас саму суть моего предмета. А ведь мы с вами уже почти целый семестр. Давайте это спишем на мой преклонный возраст. Договорились?

Синявский хитровато подмигнул кому-то из студентов на первом ряду.

- Так вот, - словно желая подчеркнуть торжественность момента, профессор встал за кафедру, - дорогие мои, давайте раз и навсегда уясним, что суть «Истории технологий» заключается вовсе не в том, чтобы просто знать, какими машинами и агрегатами располагали наши предки.

Снова в аудитории послышалось удивленное шушуканье.

- На самом деле, «История технологий» мало похожа на историю в привычном ее понимании, - поправив очки, говорил Синявский, - В хронологической пыли вы будете рыться на занятиях госпожи Даменски. Но вы должны понимать, что та история, которую преподает Светлана Конрадовна, это всего лишь взгляд назад. И ничего более! И не надо мне тут говорить про опыт и ценности прошлых поколений. Они ничему нас не учат.

На пару секунд профессор замялся.

- Вы только не вздумайте передавать эти слова госпоже Даменски, - предупредил профессор, - вы же сами знаете эту даму. Найдут потом вашего покорного слугу со спицей для волос в шее.

Кто-то из студентов не смог сдержать смешков. Строгость и крутой нрав исторички были известны многим.

- Так вот, история – это всего лишь дань прошлому, - Синявский наконец-то подошел к главному. – С «Историей технологий» все совсем иначе. Благодаря ей вы получаете ориентир. На основе этих знаний вы будете знать результат, к которому нужно стремиться. А в идеале – превзойти его. В этом-то и кроется великое предназначение «Истории технологий».

Было видно, с каким почтением профессор относится к предмету, которому посвятил всю свою жизнь.

- Вы, прежде всего, должны научиться думать, рационализировать, - продолжал Синявский, - ваша задача, как будущих инженеров и созидателей, состоит в том, чтобы повторить технические успехи наших предков. И все это в условиях крайней нехватки ресурсов.

Профессор неожиданно покинул кафедру и принялся стирать с доски формулы и угловатые рисунки.

- Допустим, мы находимся здесь!

Поставив мелом на доске жирную точку, Альберт Юрьевич подрисовал рядом большую букву «А».

- Это наша … Вернее, ваша исходная позиция, - с другой стороны доски профессор нарисовал букву «Б». – А нам нужно попасть сюда. Что это за точка? Ну, пусть это будут жидкокристаллические индикаторы, про которые мы уже говорили. У вас есть исходные данные и цель, которую нужно достичь. Другими словами, вам нужно заново изобрести жидкокристаллические индикаторы. Вы примерно знаете, как они работают и для чего они предназначены.

Профессор нарисовал прямую линию от точки «А» к точке «Б».

- Боюсь, что коллеги с математического факультета подвергнут меня анафеме, но в данном случае я буду утверждать, что в нашей с вами ситуацией кратчайшей дорогой к «Б» будет вовсе не прямая.

Синявский увлеченно принялся рисовать между точками петляющую линию.

- Вот так! Не забывайте, что многие промежуточные технологии просто утеряны. Вам придется искать обходные пути, чтобы создать свои жидкокристаллические индикаторы.

- Профессор! – вскинула вверх руку девушка с первого ряда.

- Да, Агнесса, - Синявский с интересом посмотрел на студентку.

- А что если наши предки шли не тем путем?

- Простите, что? – удивился профессор.

- Если они ошибались, - девушка начала запинаться, подбирая нужные слова. – Если они не так придумывали…Неправильно…

- Смелее-смелее, - подбадривал Синявский.

- А вдруг они изначально все усложнили, - набравшись смелости, сказала Агнешка, - Может, эта прямая и не прямая вовсе? То есть, мы-то думаем, что прямая, но, на самом деле, есть какое-то другое, более простое решение. Просто наши предки до него не додумались.

- А вот это блестяще! – воскликнул Синявский. – Вы большая молодец, Агнесса!

Слова профессора заставили девушку вспыхнуть румянцем.

- Вы делаете очень интересные выводы, - профессор потряс указательным пальцем. – Очень! То есть, вы начинаете рассуждать, мыслить во имя созидания. И меня это радует. Сама суть «История технологий» вполне допускает, что в какой-то иной сфере все могло сложиться совершенно иначе, если бы ученые по-другому подошли к проблеме.

Альберт Юрьевич пристально посмотрел на студентку, словно видел ее впервые.

- Агнесса, я вас поздравляю. Вы вышли из плоскости. Вы противопоставили логике логику, тем самым эту логику доказав. Вы продемонстрировали и мне, и своим товарищам, что вам присуще нестандартное мышление. А это отличительная черта людей, за счет которых и происходит прогресс.

Отряхнув руки от мела, Синявский сделал пару шагов вперед.

- У вас отличные перспективы, моя дорогая. Просто отличные! – подытожил профессор.

При всей своей любознательности и научном рвении в такие моменты Агнешке всегда становилось неловко. Она не любила быть в центре внимания.

- Наши предки многого достигли, но не стоит их идеализировать, - воодушевленный профессор даже слегка повысил голос. - Очень может быть, что они что-то упускали из виду, когда вели свои изыскания. Поэтому можно предположить, что они шли длинной дорогой, когда что-то изобретали. Технический потенциал избаловал их, у них было больше возможностей, больше оборудования и материалов. Мы же такой роскошью не располагаем. Нам нужно выжимать максимум из минимума.

На несколько секунд Синявский умолк, окидывая взглядом аудиторию.

- Вот, к примеру, дирижабли, - снова заговорил профессор. – А вы знаете, что наши предки добровольно отказались от их использования? Кто-то посчитал, что они слишком опасны и тихоходны. В подавляющем своем большинстве дирижабли того времени не могли развить скорость свыше ста пятидесяти километров в час. Предки сделали свой выбор в пользу тяжелой авиации. У нас такого выбора просто не было. На бумаге мы знали, как построить реактивный самолет, но на деле это оказалось нам не под силу. И тогда мы поняли, что пока наш удел – это дирижабли. И мы этот шанс использовали. Крейсерская скорость современных дирижаблей почти двести километров в час!

- Двести тридцать! – кто-то с галерки самонадеянно решил поправить профессора.

- Вот! Даже двести тридцать, - не стал спорить Синявский. - И я уверен, что этот показатель будет только расти. Когда-нибудь дирижабли будут летать со скоростью и пятьсот километров, и даже быстрей. Только представьте, даже самые обычные люди смогут добраться из Новой Варшавы до Гринвича за каких-то пять-шесть часов.

Приводимые профессором цифры большинству студентов казались фантастическими.

- Да, конечно, кое в чем нам действительно повезло, - признал профессор. – Например, последствия ДЛК открыли нам доступ к дешевому гелию, которым мы накачиваем аэростаты. Но тут нужно понимать, что везение, наука и технологический рывок очень могут быть звеньями одной цепи. Многие открытия прошлого так и совершались – кому-то просто повезло.

Некоторые из студентов пытались хоть как-то конспектировать услышанное, но поспевать за речью разошедшегося профессора было нелегко.

- Но хватит о дирижаблях! Об авиации мы еще с вами отдельно поговорим, - спохватился Альберт Юрьевич. – Вернемся к вопросу, который нам подсказала наша умница Агнесса.

Профессор кивнул на студентку, которая тут же уткнулась в тетрадь.

- Смотрите, у нас есть точки «А» и «Б», - Синявский снова повернулся к доске. – Итак, мы должны заново изобрести жидкокристаллические индикаторы. И вот мы движемся.

Мел опять заскользил по доске.

Альберт Юрьевич принялся тянуть новую линию из точки «А». Вот только эта линия получалась какой-то слишком уж замысловатой. То она делала резкие повороты, то шла пунктиром, то выписывала кольца.

- Вот! – профессор наконец-то оторвался от своего странного занятия.

Студенты с удивлением обнаружили, что Синявский так и не дотянул линию до буквы «Б». Вместо этого профессор поставил новую точку.

- Обозначим это место прекрасной литерой «Ю»! – возвестил профессор, тут же подрисовав пузатую букву.