Дети Пирамиды-2. Время, которое будет
- -
- 100%
- +
Я обернулся. Она смотрела мне прямо в глаза. Обычно ученики в такой момент отводят взгляд или хихикают, но Светка даже не моргала.
— Вы сегодня опоздали на две минуты, Кирилл Николаевич, — добавила она. — Вчера вы вошли ровно со звонком.
— Чуть задержался… Часы подвели, у учителей такое тоже случается… — улыбнулся я.
Света не ответила, но взгляд её стал тревожным. Точно такой взгляд я уже видел сегодня. Так на меня смотрела Оля после моего вопроса о котёнке. Что это с ними сегодня?
Отбросив мысли о тревожных взглядах Оли и Светки, я быстро перешёл к теме урока — золотому сечению. Хотя вспоминается, что вчера была она же, но если судить по записям в журнале — всё верно. Я провёл урок как по нотам, списывая странное поведение Петровой на девичью физиологию и общее зимнее уныние. Но, с другой стороны, это окончательно разбило все мои подозрения насчёт повторяющихся событий — в моих воспоминаниях вчерашняя Светка вела себя иначе.
На уроке информатики всё прошло спокойно. Пока ученики решали тест, я решил воспользоваться качественным школьным интернетом и забил в поисковой строке запрос на сходные моим симптомы ощущения зацикленности одного дня. На экране сначала выплыли ссылки на пиратские площадки с фильмами о феноменах «дня сурка», но тут же появился баннер блокировки. Вот же, ёк-макарёк! Школьный шлюз отрабатывает свою роль стража информационной гигиены. Доступ в интернет был ограничен только отечественными образовательными ресурсами… Ох, уж эти ограничения… Странно, я почему-то раньше не обращал на это внимание...
Мои размышления прервал звонок. Надо было готовиться к встрече с пятиклашками…
В учительской Марина снова была на связи со своим Серёжей.
— «…у меня отпуск только в марте!» — донеслось до меня, едва я переступил порог.
Я замер.
Маргарита Ивановна ворчала про «учительскую совесть», Семён Викторович грезил Золотым кольцом. Не совсем дословно, как вчера, но разговор повторился. Но у нас — маленькая школа, в крошечном посёлке, в нескольких сотнях километров от цивилизации! О чём им ещё говорить? Темы одни и те же, вот и кажется, что слова те же. Тем более что половина учебного года позади, а потому и мысли об отпуске уже активно штурмуют учительское сознание. Это вполне объяснимо…
Нина, наша вожатая, снова возникла у меня за спиной с вопросом о возможной совместной работе над школьной стенгазетой. Вчера вроде как она просила помочь ей с плакатами? Или приглашала на дискотеку в клуб? Ну, с ней то как раз всё было предельно ясно — пытается девчонка найти крепкое мужское плечо, и не только плечо, а вокруг одни женатики или старперы, вот и выбрала меня своей целью…
— Нина, я уже говорил, что сейчас вечерами занят. Попросите Семёна Викторовича!
— Когда это вы говорили, Кирилл Николаевич? — девушка не выказала удивления, а лишь кокетливо захлопала ресницами. — Я же только подошла! Так что?..
Вот ведь приклеилась…
— Посмотрим, — буркнул я и выскочил из учительской.
После уроков я сел проверять самостоятельные работы. Дежавю… Даже все ошибки помню… Но, опять же — это учительская рутина. Каждый день почти одно и то же. Это дежавю — у каждого учителя!
В классе было тихо, только за окном медленно падал этот неестественно белый снег.
Я открыл тетрадь Егора Смирнова. Опять списал у Светки, оболтус! С таким рвением ему десятого класса не видать, из девятого бы ещё выпуститься нормально… Надо бы его завтра дёрнуть на дополнительное занятие, а то ведь завалит ОГЭ, как пить дать, завалит! И в субботу уделить ему время. До лыжной прогулки с Олей. Я же хотел ей это предложить? Вчера. Или раньше?
В дверь класса тихо постучали.
— Можно?
На пороге стояла Светка Петрова. Уроки и дополнительные занятия уже закончились, но она не ушла домой вместе со всеми. В руках Светка нервно сжимала свой рюкзачок и выглядела какой-то напряжённой.
— Забыла что-то, Света? — я не поднимал глаз от тетрадей.
— Я не забыла... Я просто хотела спросить…
Девушка зашла в кабинет и прикрыла в него дверь, перед этим выглянув в коридор, словно боялась, что её тут увидят.
— Что спросить? — поднял я брови, удивлённо наблюдая за её действиями.
Девушка смущённо смотрела не на меня, а в сторону, и молчала.
— Петрова, говори! Я слушаю!
Девушка продолжала молчать.
— Если тебе нечего сказать, я тебя не задерживаю. У меня много работы! — я снова склонился над тетрадями.
— Кирилл Николаевич, а вы… знаете, какой сегодня день недели?
Ручка в моей руке замерла. Я медленно поднял голову и не понимающе посмотрел на Светку.
— Ты о чём?
— Ну… — Девушка замялась. — Какой сегодня день недели, по-вашему?
— Среда. Почему ты спрашиваешь?
— А число? — не унималась девушка.
— Слушай, Петрова, если это какой-то ваш розыгрыш…
— Просто ответьте! — Светка упрямо поджала губы. Я видел, что она сильно напряжена.
Ну, ок… Что-то с ней сегодня действительно не в порядке. Что-то физиологическое, наверное, девушка-то созрела…
— 25 января сегодня, — вздохнув, ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — 2023 года. У тебя всё, Свет? А то мне ещё каракули пятиклашек разбирать…
— Ясно… А вчера что было? Какой день недели?
Фух! Как же с вами непросто…
— Вчера был вторник, Петрова, — устало произнёс я. Меня начала раздражать эта странная беседа. — А позавчера был понедельник…
— И у нас тема о золотом сечении должна быть каждый день? — резко спросила Светка, наконец найдя в себе смелость посмотреть на меня.
Я замер. Ну, да, вчера я, насколько мне помнилось, тоже рассказывал им о золотом сечении, как и сегодня. Позавчера… не помню, но, кажется, тоже... Почему? Повторение и закрепление пройденной темы? Но там всё делается иначе…
Я снова вернулся к своим утренним мыслям. Звёздочка, повторение событий дня… Но ведь всему было своё объяснение — нормальное и вполне логичное! Я уже разобрался, что ничего странного в этом нет!
Светка видела моё замешательство. Она подошла ко мне и молча положила передо мной… ластик. Обычный ластик, каким ученики стирают карандашные рисунки в своих альбомах. С одной стороны он был синий, а с другой — розовый. Новенький, ещё ни разу не использованный. На нём ещё остался чёткий отпечаток товарного знака производителя.
— Что это? — спросил я.
— Ластик, — спокойно ответила Светка.
Ну да, какой вопрос — такой и ответ! Но Света продолжила.
– Я купила его вчера вечером в нашем магазине. Забрала последний, больше у них таких нет, а новый привоз будет только в конце марта, я узнавала.
— И при чём тут ластик? Зачем ты мне его показываешь? — я ничего не понимал.
Светка молча положила рядом с ластиком ещё один, точно такой же.
— А этот я купила в магазине позавчера, в понедельник. И он тоже был последний.
Светка смотрела на меня своими пронзительными серыми глазами, как будто чего от меня ждала. Чего? Я не понимал её.
— А вот этот, тоже последний из имевшихся в магазине, я купила в воскресенье, — девушка положила к первым двум ещё один ластик. — Только это было не воскресенье, а… среда! И мы в тот день тоже проходили золотое сечение!..
Глава 4. Шорох
Я молчал. Светка не была похожа на сумасшедшую. И тяги к розыгрышам учителей за ней тоже никогда не наблюдалось.
— Математика не врёт, верно? — Светка смотрела на меня серьёзно, без тени улыбки, так смотрят друг на друга только взрослые, когда говорят об очень серьёзных и важных вещах. — Если одно и то же событие регулярно повторяется в одно и то же время с одинаковым результатом внутри изолированной системы — это не случайность. Это — алгоритм!
— Ты уверена, что действительно покупала последний ластик? Продавщица могла ошибиться или забыть, а потом найти ещё один…
— Этот день повторяется, Кирилл Николаевич. Для всех нас! — Светка словно не обратила внимания на мой вопрос. — Для всех в этом посёлке! Каждый день — среда! Все вокруг живут в одном дне. Внутри его можно отходить от обычных дел, люди иногда меняют слова, иногда — поступки. Но всегда — в пределах обычной для них схемы дня, в пределах их сегодняшних целей, желаний и стремлений! А они… никогда не меняются!
Я молчал и слушал. Светка говорила уверенно и немного торопливо, словно боялась, что я её остановлю и отправлю домой.
— А сегодня вы опоздали на урок, и это было серьёзным сбоем вашего алгоритма. Вы ответили, что вас подвели часы. Но это была неправда! Часы здесь, — Светка неопределённо обвела пространство класса. — Часы здесь всегда идут точно. Идеально точно. Я это знаю… Вы ведь уже сами поняли, что что-то не так, правда? Вы уже знаете…
— Света, это же просто невозможно, — улыбнулся я. — Как такое может быть? Это… неправильно… Ты меня разыгрываешь, что ли?
Света молча смотрела на меня. От её серьёзного взгляда мне стало не по себе. И в памяти опять стали скользить те события вчерашнего дня, которые повторились со мной сегодня. Я «поплыл»…
— Света, ну, как такое может быть? Чтобы каждый день повторялся — такое только в кино можно увидеть! — продолжил я убеждать больше не свою ученицу, а самого себя. — Это просто фантастика… В жизни так не бывает!
Кофеварка, новости по радио, сосед, Оля… Сознание всё ещё боролось, старалась отыскать всему происходящему логическое объяснение, но ему это не удавалось.
«Золотое сечение», разговор в учительской, ошибки в тетрадях… Моя логика возмущённо корёжилась и скрипела зубами. Всё, чем я себя успокаивал в течение сегодняшнего дня, теперь выглядело корявым. Сегодня среда, но ведь по моим воспоминаниям и вчера тоже была среда… И это было совершенно точно!
Светка только что разрушила все мои сегодняшние объяснения, которыми я весь день себя старательно успокаивал. Слишком много странностей, слишком много…
Я снова посмотрел на лежащие передо мной ластики — три совершенно одинаковых плоских кусочка крашеной резины — и подумал о своём значке, который я оставил дома, на тумбочке. Он тоже был из «вчерашней среды», как и один из ластиков Светы. И сейчас я уже не мог игнорировать его существование. Я не мог объяснить это «забывчивостью» или «случайностью». Сейчас я уже точно знал, что нашёл значок именно в среду! Но ведь и сегодня — среда! Всё стало каким-то… К горлу подступила тошнота…
— Это… неправильно… — выдавил я из себя.
Светка кивнула. Не моим словам, соглашаясь с ними. Она кивнула, потому что уже увидела по моим глазам — я её понял.
— То есть завтра… опять будет среда? И всё повторится? — спросил я девушку.
— Для других — да. Но вы сможете немного менять события, влиять на людей, ведь вы теперь все знаете. Если захотите менять… И если не побоитесь…
Я резко встал с места, подошёл к окну и открыл его. Мне срочно был нужен свежий воздух. С жадностью вдохнув несколько раз тут же проникшую в класс зимнюю свежесть, я почувствовал себя немного лучше. За окном несколько учеников из начальных классов с криками восторга валяли друг друга в сугробе. Некоторое время я молчал, отрешённо наблюдая за резвящейся детворой.
— Света, а как же люди? Они что, всего этого не замечают?..
— На следующий день у всех людей в головах всё обнуляется, и для них снова начинается среда. Вообще всё вокруг обнуляется!
— Как это — «обнуляется»? Мы что, все — роботы?..
— Нет, конечно! — удивлённо возразила мне Светка. — Мы все здесь живые! Дышим, едим, общаемся, всё чувствуем… Кстати, это хоть немного, но разбавляет день чем-то иным…
— Чем-то иным?
Светка слегка улыбнулась.
— Поход в парикмахерскую, например, или в медпункт — это вполне возможно для всех тут живущих и вне алгоритма. Но после обнуления день повторяется точь-в-точь! Небольшие погрешности возможны, и они случаются. Но вот основные линии дня — всегда одни и те же… Фингал у Синякова заметили?
— Да, а что?
— Это я ему поставила, — смущённо потупила взгляд Светка.
— Ты? — удивился я. — Зачем? За что?!
— Эксперимент, — пожала девушка плечами. — Он на следующий день уже ничего и не помнил… — Светка на миг тревожно замерла, прислушиваясь к чему-то, и, поёжившись, продолжила... — И тут есть ещё кое-что… Что-то страшное!
— Страшное? Ты о чём, Свет?
Света не ответила.
Я закрыл окно, вернулся к столу и посмотрел на разложенные тетради. Выходит, что проверка самостоятельных работ теперь не имела никакого смысла. Ведь завтра мне ученики сдадут их снова… Дискриминанты, корни, уравнения… всё это была шелуха. Единственное уравнение, которое теперь требовало решения, не имело цифр. Или имело?
— Света, — осторожно начал я, — А как давно ты… Ну…
— Проснулась? — спросила Света и, заметив моё недоумение, поспешила добавить. — Это так мы с Марией Степановной называем это… Ну, что ты начинаешь всё понимать…
— Какая Мария Степановна? — не понял я.
— Ну, та старушка, что голубей кормит, возле магазина…
— Она… тоже, как и ты? — изумился я.
— Да. Она ещё раньше меня проснулась! И многое мне рассказала. Она называет это место «нулевой нишей». Но лучше вам самому с ней поговорить…
«Нулевая ниша»? Что-то знакомое шевельнулось в памяти, где-то я такое уже слышал… Скорее всего, в каком-нибудь фантастическом романе, или у какого-то учёного-блогера…
— А у меня всё началось с покупки ластика, — продолжила Света.
Было видно, что у неё накопилось много эмоций, впечатлений и переживаний, с которыми она не могла поделиться долгое время. И вот теперь она нашла, кому это можно рассказать. Или причина была в чём-то другом?
— У меня в детстве был такой же, мне его мама подарила. Я увлекалась рисованием, ходила в художественную школу, но потом мы с мамой переехали сюда… — девушка запнулась и перешла на шёпот. — Знаете, Кирилл Николаевич, мне иногда кажется, что мои воспоминания о том, как и когда я сюда приехала — не мои… Вот, скажите, зачем нам надо было сюда приезжать?..
Светка испуганно оглянулась на дверь. Чем это она так напугана?
— Ладно, это не важно… Я про ластик, — продолжила Светка. — Я его увидела в магазине и страшно захотела купить, чтобы знакомое что-то было, из прошлого… Я не помню, сколько раз я его покупала, но однажды утром я вдруг поняла, что сегодня должен быть четверг! Я поняла это, когда собиралась в школу и нашла у себя в пенале этот ластик! Ластик, который я ещё, вроде как, и не покупала… И сразу всё поняла! У вас же точно так это произошло? У вас тоже появилось что-то… ну… То, что начало будить вас?
Я медленно кивнул ей. Мой значок. Который сейчас лежал у меня дома на тумбочке. Привет мне из вчерашнего дня, который наступил только сегодня…
— Теперь я покупаю их каждый день, чтобы вести счёт. Это как будто мой календарь. Каждый ластик — это мой талисман. Мой якорь! Он словно удерживает меня от соскальзывания в… пустоту…
«Якорь»… В памяти опять мелькнуло и исчезло что-то знакомое. Вроде как я совсем недавно уже слышал это слово. Немного в другом, но очень сходном, смысле…
— И сколько у тебя их?
— Всего у меня их было семьдесят три штуки, сегодня куплю семьдесят четвёртый...
Семьдесят четыре ластика?! Это что же получается, Светка живёт в этой среде уже семьдесят четвёртый день?! И это — только осознанно, проснувшись! А сколько таких дней было у неё до этого? У неё… Нет, — у нас! Обалдеть… Это сколько же мы все торчим в этой «среде»?
— Ты сказала — «было». Почему? — спросил я. — Куда они делись?
— Потому что их у меня забирают… Забирают за… — Светка вдруг выпрямила спину, напряглась, вслушиваясь в тишину класса.
Её лицо внезапно стало серым, а губы побелели. Она смотрела на меня уже не с настороженностью или тревогой, а с диким, ненаигранным испугом, в котором читалось нечто большее, чем просто страх. Это был самый настоящий ужас!
— Что с тобой? — спросил я, пытаясь дотронуться до неё, но моя рука замерла в воздухе.
Потому что я услышал… Нет, не услышал, я — почувствовал ЭТО всем своим телом, каждой клеточкой, каждым нервным окончанием!
Сначала это был лишь слабый, почти неуловимый звук, словно дальний, едкий шорох, рождающийся где-то глубоко внутри стен кабинета, за его деревянной обшивкой, в самой ткани мира. Как будто тончайшие песчинки сухого песка сыпались на невидимое стекло. Он был так тих, что его легко можно было списать на собственное воображение, на лёгкий звон в ушах.
Но буквально за несколько секунд этот звук, словно живой, начал разрастаться, множиться, набирать силу, становясь невыносимым. Он не просто усиливался — он менялся. Звук превратился в мерзкий, тягучий скрежет, словно тысячи ржавых гвоздей одновременно скребли по старой, высохшей доске. Этот звук не просто бил по ушам — он проникал прямо в мозг, вызывая приступ тошноты, что-то острое и холодное пыталось процарапать изнутри мои барабанные перепонки. С ним пришёл и невыносимый, могильный холод, который пробирал меня до самых костей, до самого нутра, высасывая всё тепло, всю жизненную энергию. Я чувствовал, как мои мышцы сводит судорогой, как кровь стынет в венах. И вместе с холодом — абсолютное отсутствие запахов. Воздух вокруг стал пустым, мёртвым, лишённым всякого аромата, даже привычной пыли и старой древесины. Это было как оказаться в вакууме, но при этом иметь возможность дышать воздухом, который не несёт в себе ничего.
Мои глаза… глаза вдруг стало резать так, словно в них бросили горсть мелких, острых как бритва, осколков льда. Свет от окон померк, превратившись в грязную, мутную пелену. Контуры мебели поплыли, стали расплывчатыми, словно я смотрел на мир сквозь толщу грязной воды. Мне казалось, что я теряю зрение, что мир растворяется, а вместо него надвигается какая-то серая, нездоровая муть. Это была не просто боль — это было ощущение распада, ощущение, что сам мир вокруг меня, и я вместе с ним, теряет свою форму, свою логику, свою реальность.
Светка приглушённо, почти беззвучно вскрикнула, и, согнувшись у парты, зажала руками уши, словно пыталась так защититься от всепроникающего звука. Я отчаянно тёр слезящиеся глаза, пытаясь освободить их от чего-то инородного, вызывающего боль и жжение, но это было бесполезно. Моё тело пробирал нечеловеческий холод, выкручивая внутренности, превращая меня в дрожащую, парализованную жертву. Я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и я сойду с ума.
Но через несколько секунд этого мучения всё вдруг прекратилось. Так же резко, как и началось.
Звук оборвался. Холод отступил, позволяя крови снова побежать по венам. Запахи вернулись, хоть и приглушённые. Зрение прояснилось, мир снова обрёл чёткие контуры.
Света всё ещё сидела на коленях на полу возле парты, обхватив голову руками и слегка вздрагивая. Я попытался встать со стула, чтобы помочь ей подняться, но ноги не слушались меня. Голова кружилась…
— Света, ты как? — спросил я. Мой голос звучал так, словно я говорю в салоне самолёта во время взлёта.
— Я… нормально… — Света медленно подняла голову. Её глаза были красными от слёз, но в них читался не страх, а какая-то жуткая обречённость.
Девушка тихо дрожала.
— Что это было? Какая-то магнитная аномалия? — Я, наконец, смог встать, помог подняться девушке и усадил её на стул. — Посиди здесь, я сейчас тебе воды принесу!
— Не надо воды! — остановила меня Светка. — Сейчас всё пройдёт… — И тут же резко подняла голову. — Что? Вы… тоже это слышали?
— Слышал, — растерянно прохрипел я, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. — И чувствовал. Может быть, магнитная буря? Сейчас много вспышек на солнце, я читал…
— Нет! Это — не магнитные бури!
— Да что ещё это может быть, как не…
— Это — Шорох! — Светка уже немного успокоилась, перестала вздрагивать, но говорила тихо.
— Шорох? — не понимающе спросил я. — Что ещё за «шорох»?
— Он всегда приходит, когда мы… слишком много говорим «об этом». Когда мы пытаемся что-то изменить… Так она… нас наказывает.
— Она? Кто — «она»?
— Нулевая ниша... Это… это её реакция. На нас. На наши слова. На то, что мы… вспоминаем. На то, что пытаемся разбудить других… И после этого она всегда забирает… Забирает то, что удерживает нас в пробуждении…
Света показала рукой на свои ластики, который лежали на столе. Теперь их там было только два. А на месте третьего я увидел на поверхности парты лишь слабую тень, которая прямо на глазах постепенно бледнела, словно истаивая. Пока не исчезла совсем. Я, не веря своим глазам, дотронулся пальцем до того места, где только лежал исчезнувший ластик, и тут же отдёрнул — это место обожгло меня холодом! На кончике пальца тут же проступило белое пятнышко от ожога.
Да что же это такое происходит?! Я сглотнул внезапно подкативший к горлу ком.
— Осталось девятнадцать, — грустно произнесла Светка. И тут же, подняв голову, с надеждой посмотрела на меня. — Но вы же сможете остановить это? Вы точно сможете… Не знаю, почему, но мне кажется, что только вы способны разобраться со всем этим… Вы же сможете вытащить нас отсюда?
— Я? — изумлённо уставился я на девушку.
Она не ответила, а только часто-часто закивала, не отводя взгляда. Нет, в её глазах была не надежда. Это была мольба!
Мои мысли метались, пытаясь выстроить из этого бреда хоть какую-то рабочую систему. Нулевая Ниша. Идеальный день. Абсолютный порядок. Зацикленность. Проснувшиеся. Шорох. Наказание. Уничтожение якорей. Всё сходилось в ужасающей, фантасмагорической, но — безупречной, логике. Это не просто зацикленность дня, это — жизнь внутри живого, реагирующего на тебя механизма-существа. Которое не просто предоставляет идеальный мир — оно защищает эту идеальность от любых попыток её нарушить!
Но в противовес этим мыслям снова выступил разум. А не могут ли все вокруг просто быть нанятыми актёрами? Заметили, что мне что-то там показалось, вот и устроили такое… Специально последние дни вели себя одинаково, подбрасывали значок, подключились к радио, подговорили Светку!.. Но — для чего? И как тогда объяснить этот Шорох? У меня до сих пор все мышцы дрожат! Я не знал, чем можно вызвать подобное. Не сходится…
Светка молчала, ждала моего ответа. А я — взрослый мужик — чувствовал животный страх от всего только что услышанного и увиденного. Что я должен был сделать со всем этим? Тут впору самому искать какого-нибудь помощника. А лучше — психиатра. Мозг кипел…
— Я… я не знаю, Света, — неуверенно и слегка затравленно пробормотал я.
— Кирилл Николаевич, вы ещё не ушли? — в кабинет заглянул директор школы, военный пенсионер Иван Фёдорович. — Ой, вы занимаетесь… А у меня что-то принтер не хочет работать, а надо бумаги важные распечатать. Кирилл Николаевич, если вас не затруднит, поможете старику?
— Да мы уже всё, отзанимались! — Света вскочила со стула. — До завтра, Кирилл Николаевич!
Это её «до завтра» прозвучало в каком ином для меня смысле. Теперь.
Девушка подхватила со стола свои ластики, подняла с пола рюкзачок и выбежала из кабинета, оттеснив стоящего в дверях директора.
— Чего это она так резко? — подозрительно нахмурился Иван Фёдорович.
— Наконец-то разобралась с золотым сечением, — ответил я отрешённо. — Сложная тема, не все понимают с первого раза.
На душе было неспокойно. Девушка ждала от меня другого ответа. Но что я должен был ей сказать? Для меня всё происходящее — абсолютно сюрреалистическая ситуация. И чтобы в ней разобраться, надо для сначала разобраться в своём ко всему этому отношении…
— А… ну да, тема сложная, — нахмурился директор ещё сильнее, делая вид, что понимает, о чём идёт речь, но тут же просветлел лицом. — Ну так что, поможете с принтером?
У Оли — принтер, у директора — принтер… Что-то сегодня прям Всемирный день Принтеров какой-то…
— Конечно, Иван Фёдорович, конечно…
Пока я шёл за Иваном Фёдоровичем в его кабинет, я прокручивал про себя разговор со Светкой. В голове щёлкали костяшки виртуальных счётов. Семьдесят четыре ластика. Семьдесят четыре среды. Это примерно два с половиной месяца. А если учесть, что Света проснулась не сразу, то это получается… Почти столько же, сколько я, по моим «воспоминаниям», здесь и работаю. Не говоря уже о старушке, которая, по словам Светы, проснулась ещё раньше…
В кабинете директора пахло старой кожей и табаком — Иван Фёдорович, вопреки всем школьным уставам и правилам, иногда позволял себе покурить в форточку.
— Вот, посмотри, Кирилл Николаевич, — он указал на принтер. — Завис, зараза. А мне отчёт в район нужно отправить.
Я подошёл к аппарату. На экране мигала ошибка очереди печати. Так же, как и вчера — подсказала мне память. Тоже — в среду, но вчерашнюю.
— Иван Фёдорович, а этот отчёт… разве вы его ещё не отправляли? — осторожно спросил я, копаясь в настройках.
— Как я его отправлю, если принтер не печатает? — удивился директор. — Вот сейчас распечатаю, подпишу, печать шлёпну, и завтра с утра в сельскую администрацию передам. А они уже в район увезут.