- -
- 100%
- +
— Ты что, собака, Алисия?
Она выныривает из этих мыслей — как из воды. Кабинет. Тишина. За дверью — шаги, голоса.
Тревога снова подступает к горлу. Она пришла на тесты и не подумала, что её могут оставить. Питания мамы хватит на сутки. А картриджа? Парень возле пекарни многое ей сказал своим распадом. Сутки — и он овощ. Нужно хотя бы уточнить. Она сжимает края кушетки. Холодный пластик возвращает в реальность.
Дверь открывается. Медсестра — человек. Алисия знает это сразу: запах духов, лёгкий след пота под антисептиком, тепло. В руках — пробирки, турникет.
— Присаживайтесь. — Она ставит поднос на передвижной столик и жестом приглашает пересесть в медицинское кресло. — Возьму кровь на анализ. Результат через тридцать минут.
Алисия снимает куртку, кладёт её на кушетку и пересаживается в кресло.
— Если я подойду — препарат будут испытывать сегодня?
— Сегодня. — Медсестра поднимает взгляд. — У вас что-то случилось?
— Да… у меня мама одна. Кроме меня — некому.
— Понимаю. — Медсестра мягко усаживает её спиной к спинке. — Расслабьтесь. — Быстро проводит процедуру, кладёт колбы на поднос. Потом протягивает анкету. — Заполните данные. Ваш адрес, данные мамы. Анкету оставьте во внутреннем ресепшене — вы проходили мимо. В центре вы будете сутки, потом наблюдение каждые два дня. В эти дни за мамой присмотрит сотрудник паллиативного центра. Всё в договоре, на первой странице.
Она забирает поднос и выходит.
Спокойнее: за мамой присмотрят. Но сосущее под ложечкой ощущение не уходит. Внутренние сигналы бьют тревогу. Странные симптомы — а вдруг это вирус? Тогда вариант один: её изолируют вместе с мамой. Работе конец. «ЛименВитэ» — тоже. Тишина. Только гул вентиляции. Алисия прислушивается к себе. Сердце бьётся часто — от напряжения.
Тишину разбавляют шаги. Обострённый слух Алисии выхватывает их из гула вентиляции — двое, нет, трое. Мягкая поступь сабо по пластику. И среди них — другие шаги. Тяжёлые. Уверенные. Армейский ботинок.
— Как скоро будут готовы анализы? — Хрипловатый голос.
Юлиан.
— Час. Вам придётся подождать. — Женский. Медсестра.
Шаги удаляются. Она слышит, как они сворачивают в конец коридора. Четыре кабинета от неё. Дверь. Тишина.
Алисия выдыхает — и вдруг грохот. Глухой удар тела о стену. Крик. Её тело реагирует раньше, чем она осознаёт, что делает. Она уже в коридоре. Дверь четвёртого кабинета приоткрыта. Алисия влетает — и видит: Юлиан выворачивается из захвата. Левый локоть идёт назад — хруст, короткий вскрик. Медбрат, державший его руку, отлетает к стене и сползает по ней, зажимая челюсть. Двое других бросаются на Юлиана. Медсестра прижимается к шкафу, в руке — шприц.
«Какого чёрта тут происходит.»
Алисия не додумывает. Она уже за спиной у того, что справа, она сдирает его с Юлиана — не бьёт, а использует его же вес. Захват за плечо, рывок вниз и в сторону, и амбал, не удержав равновесие, летит лицом в пол. Она доворачивает корпус, локоть идёт в рёбра — короткий, без замаха. Выдох. Тело под ней обмякает.
Юлиан тем временем уходит от удара второго — даже не глядя на неё, но чувствуя её движение. Их спины почти соприкасаются. Она знает: он прикрывает её слева. Он знает: она держит правый фланг. Без слов. Без взгляда. Как на ринге — только ставки другие.
— Подмогу! — орёт медсестра в браслет. — Сектор B, кабинет четыре!
Дверь распахивается. Ещё двое. Алисия смещается, пропуская Юлиана вперёд — он встречает первого прямым в грудь, тот отшатывается. Она ныряет под руку второго — захват, бросок через бедро. Падение. Хрип. И тут — запах. Резкий, химический. Седативное. Она поворачивает голову и видит: Юлиана держат двое, третий заламывает ему руку. Медсестра вгоняет иглу в вену. Он дёргается — и затихает.
Алисия рвётся к нему — и пропускает удар. Тяжёлое, тупое — по затылку. Перед глазами вспыхивает белое. Затем — под дых. Воздух выходит с хрипом. Колени подкашиваются. Мир темнеет.
Сознание возвращается рывками. Свет сквозь веки — белый, режущий, потом снова темнота. Голоса — далёкие, как сквозь воду. Отдельных слов не разобрать, только тон: спокойный, будничный. В голове — странный импульс, словно что-то внутри сопротивляется, выталкивает дурман. Тело не слушается. Сознание гаснет.
Свет. Снова — теперь резче. Она чувствует его даже сквозь закрытые веки. Лампы над головой мерцают с тихим, сводящим скулы жужжанием. Импульс в голове сильнее. Он пульсирует в такт сердцу, словно что-то разгоняет кровь быстрее, чем положено. Дурман отступает. Короткий вдох — и снова провал.
Алисия приходит в себя окончательно. Свет больше не режет — глаза адаптировались. Она лежит на спине. Что-то держит. Руки — вдоль тела, плотно, без зазора. Ноги — тоже. Она дёргается — без паники, проверяя. Ремни. Широкие, брезентовые, какими фиксируют буйных. Один на груди, один на бёдрах. Запястья и лодыжки тоже стянуты. Она сжимает кулаки и медленно вращает кистями — проверяет натяжение. Есть люфт. Небольшой, но достаточный, чтобы работать.
В голове — слабый, сбивчивый импульс. Не её. Он пульсирует где-то на грани сознания, как тёплая точка, к которой не нужно прислушиваться — она просто есть. И что-то внутри — не интуиция, а знание, вшитое глубже мыслей, — говорит ей: «это Юлиан. Живой. Где-то рядом.»
Она приподнимает плечи, насколько позволяют ремни, и оглядывает помещение. Небольшая комната. Холодные белые стены. Никаких окон. Напротив — медицинский шкаф, закрытый. Рядом — стойка с мониторами. Она переводит взгляд на запястье. Ремень застёгнут на металлическую пряжку. Алисия делает глубокий вдох и выгибает спину, насколько позволяет ремень на груди, создавая слабину на бёдрах. Затем резко сжимает пресс, подтягивая таз. Ремень на запястье чуть смещается. Она повторяет — размеренно, как подход на тренировке. Выдох — напряжение — рывок. Пряжка поддаётся. Ещё один цикл — и правая рука свободна.
Дальше — быстрее. Левая. Ремень на груди. Последний — на ногах.
Она садится на кушетке — голова ещё гудит, но тело уже слушается. Она оглядывает секцию. Рюкзака и куртки нет. Мониторы пищат — пульс, давление, энцефалограмма, линии скачут чаще, чем должны. Датчики всё ещё на ней — прилеплены к вискам, к груди, к запястью. Провода тянутся к стойке. Она сдирает их. Один за другим. Липучки отходят с влажным чавканьем. Мониторы взвизгивают — и затихают.
Алисия встаёт — колени ватные, но стоят. Она делает шаг к двери. Пальцы касаются холодной ручки — и в голове вспыхивает. Чувство. Юлиан. Его боль — глухая, как эхо сирены. И под ней — ярость, медленно разгорающаяся из-под дурмана. Он тоже приходит в себя.
Она выходит в коридор — и сразу понимает: это не верхние этажи. Воздух холоднее, стерильнее. Стены — матовый композит с вживлёнными светодиодными полосами, горящими тусклым синим. Потолок низкий, нависающий. Вдоль него — открытые коммуникационные каналы: жгуты оптоволокна, трубки пневмопочты, тонкие рельсы для роботов-доставщиков. Пахнет озоном и перегретой электроникой. Подвал.
Импульс в голове крепнет, когда она смотрит вправо. Туда. Она идёт. Пол — цельный полимер, гасящий шаги. На стенах — голографические панели, часть погашена, часть транслирует схемы и данные пациентов. Она не всматривается. В конце коридора — движение. Двое врачей в белом выходят из двери с магнитным замком. Алисия отступает за угол, замирает. Они проходят мимо. Ждёт, пока шаги стихнут. Идёт дальше. Сворачивает. Ещё один коридор — шире. Вдоль стен — закрытые двери с электронными панелями. Слева, за стеклянной перегородкой, — тёмный зал с аппаратурой, мигают индикаторы серверов. Справа — холодильные камеры с красной маркировкой «Биологическая опасность».
Запах пробивается сквозь озон — мускусный, прохладный. Юлиан. Ближе.
Она ускоряет шаг — и сталкивается с врачом, выходящим из боковой двери. На секунду оба замирают. Алисия реагирует первой: ладонь — на его затылок, рывок вниз, колено — в солнечное сплетение. Выдох. Тело обмякает. Она подхватывает его под мышки и затаскивает в ту же дверь, из которой он вышел. Подсобка. Укладывает на пол. Секунда — проверить пульс. Живой. Хорошо. Дверь закрывает.
Снова в коридор. Импульс почти звенит. В конце — дверь без опознавательных знаков, простая, с ручным замком. Не магнитная. За ней — тишина. Она прикладывает ладонь к холодному металлу — и слышит. Дыхание. Хриплое. Потом — голос, тихий, сорванный:
— Алисия...
Она нажимает на ручку. Дверь поддаётся. Алисия входит — и первое, что она чувствует, это запах. Тот самый: мускусный, прохладный, как бриз. Здесь он гуще. Смешивается с больничным антисептиком и чем-то металлическим — кровь.
Комната почти такая же, как её. Кушетка. Мониторы. Капельница с пустым пакетом — физраствор, судя по этикетке. Юлиан лежит, пристёгнутый ремнями. Глаза открыты. Он смотрит в потолок, но когда она входит, поворачивает голову — медленно, с трудом.
— Ты долго. — Голос хриплый. Уголок губ дёргается — не улыбка, скорее спазм.
— Пробки. — Она уже рядом. Пальцы находят пряжки. Те же ремни, что и у неё. Механика простая. Работает быстро.
— Я серьёзно. Ты зачем... — Он не договаривает. Кашель.
— Заткнись. — Она отстёгивает последний ремень.
Юлиан садится. Медленно. Трёт запястья. В голове Алисии — тёплый импульс крепнет. Он рядом. Что-то между ними — натягивается туже. Как будто седативное сняло какой-то внутренний барьер.
— Ты тоже это... — Он не договаривает, подбирая слово. — В коридоре. Когда ты подошла к двери. Я знал, что это ты. До того, как услышал шаги.
— Я тоже. — Она смотрит на него. — Ты меня почувствовал?
— Нет. — Он мотает головой. — Не почувствовал. Просто знал.
Пауза. Они смотрят друг на друга.
— Ладно. — Алисия отводит взгляд. — Разберёмся позже.
— Я помню драку. Ты влетела и сразу сняла правого. А потом...
— Потом нас вырубили. — Она оглядывается. — Надо уходить.
Юлиан спускает ноги на пол. Встаёт — шатает, но держится. С каждым вдохом — увереннее. Сдирает с себя датчики. Тянется к стулу, берёт косуху, надевает.
— Моих вещей нет, — говорит Алисия. — Изъяли.
— Значит, уходим налегке.
Они выходят в коридор.
— Куда теперь?
— Наверх. Я слышу вентиляцию. Поток идёт сверху вниз — значит, лестница где-то там. — Она кивает в конец коридора.
Они идут. Половина ламп в этом крыле не горит — коридор в полумраке. Шаги гулкими ударами отдаются от композитных стен. Врач выходит из-за угла — и замирает, увидев их.
Юлиан срывается с места. Один рывок. Удар — прямой, в челюсть. Голова врача откидывается назад — и он падает, не успев издать ни звука.
— Быстро. — Алисия уже рядом.
Наклоняется, отстёгивает браслет с запястья врача. Широкий, матово-чёрный, с тусклым экраном. Они у лестничной двери. Табличка: «Аварийный выход. Уровень -3». На стене — панель с магнитным сканером. Алисия прикладывает браслет. Короткий писк. Зелёный. Замок щёлкает. За дверью — лестница. Бетон, металл, пыль и масло. Воздух чуть теплее, чем внизу. Сверху тянет сквозняком.
— Наверх.
Они поднимаются быстро. Лестница — узкая, с металлическими ступенями, каждый шаг отдаётся гулом в бетонной шахте. Юлиан идёт первым, Алисия — за ним. С каждым пролётом воздух становится теплее, суше. Вентиляция гудит где-то над головой.
— Как ощущения? — тихо спрашивает она.
— Будто заново родился. — Он не оборачивается, но она слышит усмешку в его голосе. — Мышцы гудят, но работают. Странно. Должен быть хуже.
— У меня так же. — Она прислушивается к себе. — Как будто тело... восстанавливается быстрее, чем должно.
Он не отвечает. Только кивает — коротко, на ходу. Пролёт. Ещё один. Табличка: «Уровень -2».
— Слышишь? — Юлиан замирает на ступеньке.
Алисия задерживает дыхание. Снизу — шаги. Много. Топот по бетону, голоса. Поднимаются за ними.
— Бежим.
Они срываются с места. Выше, выше — ступеньки сливаются в один ритм.
«Уровень -1».
Дверь этажа — металлическая, с магнитной панелью. Юлиан толкает — закрыто. Алисия прикладывает браслет. Зелёный. Они вылетают в коридор — и прямо на них выходят двое врачей. Юлиан не тормозит. Прямой удар — первый отлетает к стене. Алисия уходит вбок, подсекает второго под колено, и когда тот падает — локоть в затылок. Выдох. Оба на полу.
— Надеюсь, это последние. — Он выпрямляется.
— Паркинг на первом. — Она уже у следующей двери.
Они выходят на наземный уровень. Холодный воздух, запах бетона и выхлопных газов. Полупустой паркинг. Редкие машины персонала. У выезда — автоматический шлагбаум, камера над ним мигает красным.
— Браслет работает на выезд? — спрашивает Юлиан.
— Сейчас узнаем.
Она прикладывает браслет к панели. Писк. Зелёный. Шлагбаум ползёт вверх.
— Бежим.
Они выбегают за территорию. Мартовский воздух обжигает холодом — не больше пяти градусов. Алисия вздрагивает всем телом. Юлиан замечает это мгновенно. Короткое движение плечами — и куртка уже у него в руках. Он набрасывает её на плечи Алисии и, предугадывая, что она попытается вернуть, крепко зажимает ей плечо.
— Надень.
Жёстко. Твёрдо. Без обсуждений. Она вдевает рукава — куртка слишком велика, пахнет кожей и металлом. Алисия на ходу швыряет браслет в кусты — подальше от дороги. Бегут не со стороны главного входа, а сбоку, где их не ждут. Сзади остаётся каменная глыба «Терминуса» — тяжёлая, подсвеченная прожекторами.
Алисия уходит в темноту первой. Юлиан следует без вопроса — просто держит темп, просто верит маршруту. Она знает эти дворы. Они пробираются через проломы в заборах, арки, проходные дворы, лестницы, которые никуда не ведут, кроме как в соседний квартал. Никто не преследует — пока.
Через час они добираются до старой четырёхэтажки с облупившейся штукатуркой. Сворачивают за угол — и замирают оба одновременно.
У подъезда — машины. Белый фургон без опознавательных знаков. Два чёрных джипа. Двигатели не заглушены. Водители на месте.
Алисия чувствует разряд. Короткое замыкание где-то в солнечном сплетении. Ладони холодеют. Она поднимает глаза на своё окно. Свет. Там, где его не должно быть. Жёлтый, резкий, чужой свет горит в их с мамой квартире. За плёнкой — тени: кто-то ходит.
Дверь подъезда распахивается. Двое в тёмных куртках выносят носилки. На них — мешок. Чёрный. Длинный. Тяжёлый.
Пуля, выпущенная из винтовки, не предупреждает. Она приходит сразу. Алисия не кричит. Просто воздух выходит из лёгких — весь, до конца, как если бы кто-то ударил под дых. Колени подламываются.
Сознание гаснет — резко, без перехода, как отключают свет.
Глава 5
ГЛАВА 5.
«Щит»
«Некоторые двери открываются
только в обе стороны»
Алисия не успевает понять, что падает. Мир мгновенно становится глухим — без воздуха, без опоры, без времени.
Что-то в затылке — импульс, вспыхнувший раньше, чем тело успело осознать. Юлиан подхватывает её за долю секунды до того, как она рухнет на бетон.
Он не думает о направлении. Есть только одно: уйти достаточно далеко, чтобы их не увидели сразу. Два квартала он идёт без остановки. Красная зона молчит. Улицы стерильно чисты — ни души, только роботы-уборщики, безучастно трущие бетон. Один замирает, уступая дорогу, и продолжает своё дело, едва он проходит мимо.
Над крышами пролетает дрон. Юлиан уходит в тень здания, прижимается к стене, пережидая. Ещё один — дальше по улице. Он сворачивает в переулок — и замирает: сканирующий луч пробегает по стене, затем по его плечу. Сердце пропускает удар. Юлиан перестаёт дышать. Мышцы сводит — он готов, если потребуется, разодрать машину голыми руками. Дрон заканчивает обход и улетает.
Юлиан судорожно вбирает воздух. Идёт дальше, быстрее, чем прежде. Он скрывается с ней на руках уже достаточно долго. Мышцы должны гудеть, дыхание — сбиваться. Ничего. Тело работает как машина — ровно, безотказно. Юлиан ловит себя на этой мысли и чувствует, как по позвоночнику, от поясницы к затылку, ползёт холодок. Медленно, игольчато. Руки сами прижимают Алисию крепче. Он запрещает себе думать об этом в эту минуту. Сворачивает в тень старого здания и прижимается плечом к холодной стене. Бетон обжигает плечо через ткань — и только теперь Юлиан осознаёт, что бежал всё это время в одной футболке. Он забыл о холоде. Тело не подаёт сигналов — или он их не слышит.
Впереди — стеклянная дверь старой пятиэтажки. Створка приоткрыта, мёртвый замок бессмысленно торчит из паза. Внутри темнота: ни аварийного света, ни датчиков движения — слепая, обесточенная тьма. Юлиан замирает на пороге. Безопасно ли? Стоило этой мысли мелькнуть, как внутри словно щёлкает тумблер. Слух не просто обостряется — он разворачивается, вскрывая дом этаж за этажом. Юлиана бьёт шквалом микрозвуков: гул сквозняка в вентиляции, скрип старой трубы под перекрытиями, медленное оседание пыли. Пусто. И вдруг — ритм. Глухое, влажное, размеренное биение сердца. Один человек. Второй этаж, квартира окнами на улицу. Юлиан почти физически ощущает, как там, наверху, во сне ворочается чужое грузное тело, как со свистом вырывается воздух из лёгких.
От плотности этого чужого присутствия в собственной голове Юлиан отшатывается, едва не выронив Алисию. Перехватывает её жёстче, прижимая к груди.
— Какого хрена? Что это?
Через улицу слышно монотонное жужжание дрона. Времени не остаётся на размышления. Юлиан быстро проходит в темноту подъезда, аккуратно занося Алисию. Ближайшая дверь. Поднимает девушку поудобнее, чтобы высвободить руку под её коленями. Дёргает ручку на себя — дверь поддаётся. Он вносит Алисию в темноту прихожей, ногой прикрывает створку. В гостиной опускает её на пыльный диван — медленно, до судороги контролируя каждую мышцу, чтобы не сделать ей больно.
Опускает взгляд к её лицу. Пряди волос прилипли ко лбу и щекам. Брови беспокойно сведены у переносицы — даже в беспамятстве она не отпускает боль.
На мгновение Юлиан замирает. Бережно, кончиками пальцев он отводит пряди от её лица. Касается межбровья указательным пальцем и медленно проводит вверх по лбу, к линии роста волос. Морщинка под её бровями медленно разглаживается. Гримаса боли уходит, оставляя только измученную усталость.
Юлиан замирает, боясь сделать лишний выдох. Ещё секунда этого оцепенения — и он резко выпрямляется, отсекая этот порыв. Усилием воли заставляет себя отойти. С кресла рядом сдёргивает пыльное одеяло и накрывает её до подбородка, укутывая, как ребёнка, чтобы защитить хотя бы от холода этой чужой квартиры.
Только после этого позволяет себе сесть на пол возле неё. Накрывает её ладонь своей. Большой палец рефлекторно движется по коже — медленно, размеренно, без остановки. Юлиан не контролирует этот жест. Его тело делает это само — словно пытается своим теплом согреть её, подстроиться под её прерывистый пульс и дать понять: она не одна.
На запястье — голубой браслет с ресепшена. Замечает только сейчас. Нужно снять, но Алисия беспокойно дёргает рукой — и он оставляет. Разберутся, когда она придёт в себя.
Голову укладывает на край дивана, прикрывая глаза. Не спит. Ждёт.
Тишина в квартире густеет. И вместе с ней — то, что он отгонял последние часы. Злость. Глухая, горячая. Медбратья. Какого чёрта они двигались как обученные солдаты? Не санитары — штурмовики. Он прокручивает момент драки снова и снова — захват, бросок, игла в вену. Челюсть сжимается до хруста. Её лицо. Когда она влетела в кабинет. Сначала — недоумение: откуда? Затем — страх: её тоже схватят. А потом ярость — чистая, без тормозов. И когда она сняла первого — нет, даже не сняла, сдёрнула, как тряпку, — его накрыло восторгом. Валькирия — в чистом её проявлении. Чёрный мешок на носилках. Он морщится. Не хочет думать об этом. Но мысль уже здесь: когда она проснётся, её разобьёт. А потом — ярость. Ещё сильнее, чем в кабинете. Он должен быть готов. Дрон. Луч по плечу. Может, им ещё не дали команду. Может, пронесло. Пока — пронесло. Собственное тело, которое не устаёт, остро слышит, и эмоции, которые он ловит от Алисии как свои. Вот тут его накрывает. Ощущение — липкое, как холодный пот между лопаток. Сердце заходится, дыхание сбивается — он узнаёт это чувство. Паническая атака. Он отгоняет её резко, почти грубо. Хватит. Потом. Всё решаемо. Он убеждает себя в этом — и почти верит.
И вдруг тишина в квартире становится «электрической». Воздух уплотняется, превращаясь в вязкую, холодную субстанцию. Юлиан не успевает даже вдохнуть, когда реальность внутри его черепа сдвигается. Чужое присутствие входит без стука, как холодный воздух в открытую дверь. Оно течёт не по нервам — оно взламывает саму ткань его личности, методично, безжалостно раздвигая слои его «я». Это ощущается как червяк, продирающий себе дорогу в яблоке. К горлу подступает тошнота. Он хочет вдохнуть, откашляться — не получается. Тело приковано. Он заперт внутри себя. Юлиан лихорадочно глотает слюну. Челюсть сводит судорогой с такой силой, что трещат зубы. Мышцы каменеют. Ногти вонзаются в ладони. Сердце бьётся с явным желанием покинуть эту обитель.
А потом нечто в нём просыпается с глухим, физически ощутимым гулом. Вторженец, бесцеремонно сканирующий его разум, внезапно замирает. На долю секунды Юлиан ощущает нечто вроде «недоумения» — холодного, клинического, совсем не человеческого. И эта неведомая сила просто... отталкивает гостя. Связь обрывается с таким оглушительным внутренним треском, что Юлиан падает набок, сбивая плечом ножку журнального столика. Воздух с хрипом, похожим на стон, врывается в сдавленные лёгкие. Его трясёт — крупно, неконтролируемо, до стука зубов. Он лежит на полу, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри него, в самой сердцевине, что-то медленно оседает и снова засыпает. В голове звенит оглушающая пустота. Юлиан зажмуривается, тяжело дыша. Рядом, на диване, едва слышно вздыхает во сне Алисия. В этот миг она кажется ему единственным живым, реальным существом во всём мире. Но глядя на неё, Юлиан лишь острее чувствует ледяной холод в собственной груди: он не один в этой квартире, но впервые в жизни понимает, что даже здесь, рядом с ней, он больше не хозяин собственного разума. Юлиан с трудом приподнимается на дрожащих руках.
Он остро ощущает желание смыть с себя всё это. В ванной свет включает на ощупь. Лампочка над зеркалом жужжит, разгорается. Он поднимает глаза к зеркалу. Радужка стала ярче. Словно кто-то добавил света — цвет тот же, но глубже, насыщеннее, будто изнутри включили подсветку. Зрачки расширены. Он приближает лицо к зеркалу почти вплотную — и вдруг в глубине пробегает искра. Он отшатывается. Плещет в лицо холодной водой. Снова приглядывается. Ничего.
Нет, там точно что-то было. С ними происходит чертовщина. «Вирус?» Он не знает, насколько это объяснение хуже всех остальных. Но проблема не рассосётся сама. Нужно решать.
Холодная вода приятно охлаждает разгорячённую кожу. На мгновение задерживает ладони на лице, делает глубокий вдох и возвращается к Алисии. Она всё ещё без сознания. Юлиан прислоняется спиной к стене у дивана. Стоит. Ждёт.
Он не знает сколько времени прошло, но ощущает, как в его голове возрастает тёплая волна — слабая, как тихий радиошум на границе диапазона. Импульс. Её импульс. Она возвращается.
Он отходит от стены. Идёт ближе к ней. Её ресницы дрожат. Губы шевелятся — без звука. А потом — рывок. Алисия садится. Резко, как от удара током. Судорожно набирает воздух в лёгкие. Поджимает колени к груди и прячет в них лицо.
А потом Юлиана сносит. Волна — такая плотная, что перехватывает дыхание. Её боль. И внутри него, как картинка, всплывает ощущение: она попрощалась перед выходом. Поцеловала маму в лоб. Знала ли, что так будет? Никто не знал. Но боль от этого не стала меньше. Понимала ли, куда идёт? Нет.
Юлиан растерян. Но странное тепло вдоль позвоночника толкает к действию. К необходимости. Он садится рядом на корточки.
— Лис?
Алисия молчит — тяжело дышит. Запах ударяет в нос за долю секунды до того, как он понимает, что это. Металл. Кровь. Её кровь. Тишину разрывает приглушённое рычание — словно она пытается проглотить звук. Он аккуратно берёт её за голову и приподнимает лицо. Так и знал. С уголка губы течёт — прокусила. Меняет хват — ладони ложатся на щёки.
— Лис... посмотри на меня.
Юлиан не пытается наорать или напугать. Это попытка контакта — как с ребёнком, который не понимает, что ему больно.
Она поднимает взгляд. В ту секунду, когда их глаза встречаются, всё меняется. Юлиан больше не ловит её эмоции — он стоит с ней в одной плоскости. Боль от того, что маму отняли. И вместе с этим — дикая, животная ярость. Она знала, что мама умирает. Её поход в «Терминус» был попыткой оттянуть неизбежное. Его пугает её злость. Он чётко ощущает: она сделает что угодно, чтобы выяснить, где мама. Сейчас нужно заставить её отпустить напряжение. Иначе он не выдержит её давления.