Киллер для Белой ведьмы

— Кис, кис, — поманил кота ласковый голос, — Сюда, сюда, киска!

Федор прыгнул на постель и прижался к спасительному теплому телу человека. Ласковая рука гладила его, перебирала шерсть, почесывала за ушами. Кот успокоился, замурлыкал, но снова тот же тревожный и опасный запах обозлил его. Он оглянулся на дверь и свирепо зашипел.

Тихо, тихо, киса, я тоже это слышу, — шепнул человек.

Дверь начала тихо открываться, в темном проеме возник длинный незнакомый силуэт человека.

— Входи уж, раз пришел, — не очень приветливо сказал хозяин, так Федор мысленно назвал человека, чья рука гладила его. — Я знал, что придешь!

Фигура озадаченно замерла у двери и нерешительно шагнула в полосу зыбкого лунного света, падавшего из окна.

— Ну и что же тебе, нечестии, надо? — задумчиво спросил хозяин.

— Ты знаешь, — хриплым и тихим голосом скрипнула фигура, — Ты догадался и все расскажешь.

Удивил, однако, да о вас все знают, книжек написали целые тома, фильмов всяких наснимали.

— Знать и верить, это не одно и тоже, — тихий мертвый голос был похож на шорох осенних листьев под ногой.

— Смотри, — удивился хозяин, — А ведь вы и правда тени не отбрасываете! И капюшон на тебе черный, как в кино, и ручки тоже синенькие с маникюром метровым.

— Кому ты рассказал о том, что узнал?

Да всем, потому и лежу здесь, отдыхаю. Ой, не уважаете вы нас! Скотинка мы для вас, убоина свежая.

Обидно, — сказал хозяин, — А ну как ошибаетесь вы?

— У вас нет от нас защиты, — нехотя сказал ночной посетитель.

— Не скажи, не скажи, — хихикнул Вадим Петрович, — что же ты со мной так тепло беседуешь, а не перекусишь мне вену. Кишка слаба!

Он вдруг рванул из-под подушки связку чеснока и покрутил ею в воздухе:

— Это ведь тебе мешает?

Гость шарахнулся к окну, прижался к стене.

— Значит тебе поверили? — прошелестел голос.

От него у Федора по шкуре пошли мурашки и кот злобно зашипел.

— Тихо, Федя, тихо, дядя сейчас уйдет! — успокоил хозяин, — Скажи, а что ищешь-то? Любопытно. Баб-то зачем перекусал, нечисть кладбищенская?

Гость двинулся к кровати, откуда вел переговоры сумасшедший криминалист, но резко остановился, как в стену уткнулся. из-под черного балахона, извиваясь как змеи, вытянулись тонкие, обтянутые голубой пергаментной кожей руки с длинными белыми загнутыми ногтями. Они бессильно скребли по невидимой стене. из-под капюшона мертвым блеском сверкнули зеленые огни. Карамышеву, привставшему на кровати, почудилось, как будто дохнуло на него могильным холодом. из-под капюшона как на пленке медленно проявлялось бледное с вывороченными горящими глазами нечеловеческое безбровое и безглазое лицо с черным оскалом рта, из которого выдавались далеко вперед два острых длинных клыка.

— Хорош, нечего сказать, — заключил хозяин, — я такую рожу в кино часто вижу. Иди отсюда. Ничего ты со мной не сделаешь. Время-то зря не трать!

Тетка Дуся, завхоз психической больницы, вышла на ночное дежурство вместо тетки Марины, сторожихи и по совместительству нянечки. Из мужского персонала в больнице были только доктор и санитар Никита, которого призывали для осуществления силовых мер устрашения. Но буйных психических увозили в область, в Вальцовке оставались люди тихие и приличные, и, если честно, то Евдокия Ивановна, или как ее звали в больнице тетя Дуся, считала, что многие из них нормальнее и здоровее тех, кто ходит с важным видом по другую сторону забора. Жила Евдокия Ивановна рядом, баба была одинокая, сын в армии. Она ему копила на кожаный пиджак, который мечтала купить после демобилизации, вот и бралась за любую подработку. За ночные часы платили больше, и тетя Дуся никогда не отказывалась. Она любила, чтобы кругом был порядок, чувствовала себя пусть маленьким, но начальником, и потому, увидев приоткрытую дверь и услышав голоса, со злобной радостью ринулась наводить порядок в твердом намерении научить потерявших страх психических соблюдать больничный режим. Евдокия Ивановна решительным пинком распахнула дверь, и, упираясь руками в бока, набрала воздух в легкие, чтобы ошеломить нарушителей мощным начальственным окриком. Она так и застыла в дверях с открытым ртом. У окна в зыбком дрожащем лунном свете стояла невероятно жуткая тварь с горящими зелеными глазами. Она медленно повернула закутанную в капюшон голову и уставилась немигающим взглядом на оцепеневшую завхозиху. Евдокия Ивановна в полном обалдении уставилась на кошмарное видение, отказываясь верить собственным глазам. Злой и пронзительный кошачий визг привел ее в себя, и тетя Дуся заорала во всю мощь своих еще не старых легких. Тварь метнулась было к ней, но с кровати полетела брошенная меткой рукой связка чеснока, и к воплю Евдокии Ивановны присоединился хриплый надрывный вой, от которого у внезапно проснувшихся больных волосы встали дыбом. Она еще успела увидеть, как кто-то метнулся к окну, как в открытую, забранную плотной решеткой форточку заструилась струйка густой черноты, и с этой струйкой ночной кошмар вытек из комнаты, оставив после себя сладковатый приторный запах смерти. После этого свет померк в глазах тети Дуси, и она мешком упала на пол, при этом больно ударившись головой о порог.

Валерий Александрович, недавно назначенный заведующим отделения, с интересом слушал сбивчивый рассказ завравшейся завхозихи, мысленно прикидывая на какое заболевание тянет хитромудрая подчиненная, которая умудрялась проверять даже карточки больных и спорить с ним по поводу диагнозов. Налицо были слуховые и зрительные галлюцинации, трясущиеся руки и дрожащий подбородок выдавали явные нарушения опорно-двигательного аппарата, мания преследования, судя по всему, тоже имела место. «А если ко всему этому, — обрадовано думал молодой доктор, — добавить манию величия, которой давно страдала энергичная и вездесущая Евдокия Ивановна, то пора принимать соответствующие меры, пока она не стала опасной для окружающих». Что у нее не все в порядке с головой он, во всяком случае, понял давно, теперь же это было налицо и бесспорно. Он уже открыл рот, чтобы ей это все сказать и принять меры к изолированию больной, как вдруг вспомнил недавний визит следователя, от которого у него до сих пор мурашки по коже бегали. А ведь молодая женщина, нагнавшая на него страха, была очень недурна.

— Почему бы и нет? — мудро спросил у себя доктор и поднял трубку.

— Анна Сергеевна, — красивым глубоким голосом сказал, добавляя в интонацию особую мягкость и бархатистость, — У нас тут случилось кое-что. Я подумал, вдруг вам это будет интересно. Приезжайте.

Он обаятельно улыбнулся ослепительной улыбкой полированной стенке и поправил пальцем бровь.

Она молчала. Доктор с другой стороны телефона занервничал.

— Это связано с больным из палаты № 6! — почти выкрикнул он в трубку.

— Анна Сергеевна, ничего не отвечая, положила трубку.

— Началось! — с некоторым облегчением сказала себе.

— Башир Омарович, давайте подъедем в больницу к Васюкову, там я все объясню, — позвонила она начальнику.

Задавать лишних вопросов он не стал, выгибать пальцы тоже. Он вообще был неправильный начальник.

— Машину не вызывайте, — коротко сказала она, — поедем на моей.

Полковник, который терпеть не мог быстрой езды, дай ему волю, ползал бы на первой скорости, косо глянул на нее. Все хорошо знали, как водит машину майор Дрободенкова. Возражать, однако, не стал. Всю дорогу они молчали. Она, вглядываясь в летящую навстречу дорогу — он, вцепившись в сиденье так, что побелели ногти. Сидя в кабинете врача, они с интересом выслушала сбивчивый, постоянно прерываемый рыданиями и воплями рассказ тети Дуси. Лицо Баширова было бледно и серьезно. Ни капли насмешки или недоверия не было на нем. Они еще некоторое время сидели, уставившись на кучу рецептов на столе доктора и что-то напряженно обдумывая, и, наконец, решившись, отправились в палату номер шесть.

Бывший эксперт- криминалист, бывший бабник и пьяница, а ныне психически больной Карамышев Вадим Петрович сидел на кровати маленький и жалкий, тонкая жилистая шея торчала из воротника больничной куртки, седые длинные волосы топорщились во все стороны. Увидев в дверях бывшего начальника, он не удивился, кротко и грустно глядя на вошедших.

— Анечка, — протянул он к ней кривые руки, — был он здесь, родная, был. Если бы ты не пожалела старика, то конец мне. А шоколадки для тебя у меня нет!

И он тоненько, по-детски заплакал.

Баширов угрюмо глядел на старика. Вот это его достало! Осталась от умного, желчного, циничного и совсем еще не такого уж старого мужика одна жалкая высохшая оболочка. Не зря он больниц не любит. Если уж помирать, то сразу. На работе за рабочим столом, а не на коечке, медленно превращаясь в полу-растение, полу-животное.

Дядя Вадик, — обратилась к нему спокойно и ровно Дрободенкова, — Осмотри Баширова всего. Мне надо, чтобы ты поискал на нем, сам знаешь что. Обрати внимание на вены, где можно укол сделать. Не забудь о вене в паховой области.

Баширов остолбенел. Такого с ним никогда не было. Наверное, поэтому даже спорить не стал, просто попросил ее отвернуться, не устраивать же принародный стриптиз. Только щелкнул в ее сторону недобрым взглядом.

— Надеюсь, вы мне это объясните, и хотелось бы, чтобы это выглядело убедительно, — буркнул он.

— Все в порядке, Анечка, он наш! — радостно объявил Карамышев. И добавил вообще нечто невразумительное, — Пока это человек!

— Расскажи про гостя, дядя Вадик, — попросила, усаживась на стул, Анна Сергеевна.

— Тетя Дуся, конечно, наплела, — констатировал факт Карамышев, — но гость был. Очень он не хочет, чтобы о нем узнали о нас. Надеется нечисть, что не поверит никто. История-то, ребята, неординарная.

— Что надо ему? — спросила она, машинально трогая пистолет в кобуре. Можно верить, можно нет, если бы не тварь, копошащаяся на стекле, которую она своими глазами видела.

— У них, у упырей, как я понял, утечка информации. Некоторые коммерческие тайны и секреты ушли из-под их юрисдикции. Вот они и запаниковали.

Анна Сергеевна зло щелкнула пальцами.

— А нельзя попроще?

— Да вы что, голубушка, куда же понятней. Кто-то кому-то передал что-то. А кое-кому это не понравилось, вот он и нанял нашего упыря найти этого кое-кого и ликвидировать. Обычное дело.

— И что? — тупея от содержательного разговора, спросил Баширов, радуясь в глубине души, что здесь нет камер слежения и подслушивающей аппаратуры. А то после такой беседы карьере конец и начало иного жизненного пути.

— Да ничего, — кисло скривился старик, — утомили вы меня тупостью своею. Вы еще про портретик спросите и насчет особых примет. Их масса: глаза зеленые, светящиеся, два белых клыка торчащих, носа нет, уши как у кенгуру, бровей нет, кожа бледная с синим оттенком. Продолжать?

— Не надо! — взмолилась Анна Сергеевна и льстиво спросила, — Вадим Петрович, где ж его искать? Он ведь столько людей погубил, и еще погубит.

— А вот этого не знаю я. Ты найди того, кого он ищет и подожди его там. А нужен ему кто-то из колдунов или ведьм наших, словом тот, у кого способности на грани реальности. Понимаешь?

— Это у нас, в Вальцовке? — изумился Баширов, — Нет у нас таких. Уж я бы знал.

— Не было, а может, сейчас есть? — таинственно сказал Вадим Петрович, — А ты попытай народ, поспрашивай осторожненько, не дави. Такое не скроешь. Сила эта выхода требует. Упырь наш это знает, теперь и ты знаешь. Вот и ищи!

И доверенный нечистой силы, новоявленный пророк и ясновидец, психически больной криминалист поучительно потряс пальцем перед обалдевшими бывшими сотрудниками.

Анька, — остановил ее он, — А ты останься. Дело есть.

Баширов, пожав плечами, вышел.

— Борис, — я о нем тебе хотел сказать. — Карамышев выжидательно смотрел на нее.

— -Говори, если хочешь.

— Что ты о нем думаешь?

— Ничего хорошего. Деньги и отсутствие интеллекта не одного его украсили.

— Борис не так прост, как тебе кажется. И дело не в деньгах. Ты его историю знаешь?

— Что за история? — заинтересовано глянула на приятеля Аннушка.

— Его мать с отцом лесниками на кордоне работали. Нищими их, конечно, трудно назвать, но ни о каком богатстве и речи быть не могло. Никто и о родне с миллионами не слышал. Перебивались от зарплаты до зарплаты, охотничали, хозяйство держали. Оба погибли во время страшного таежного пожара. Тогда выгорели целые массивы. Не могли остановить. Вместо тайги сплошные черные пепелища. Жуть. А Борьку, совсем тогда мальца, нашли наши ребята в погребе какой-то старой то ли часовни, то ли церквушки. Представляешь, все сгорело, ни муравья, ни гусеницы, а он живой, ни царапины. Только молчал несколько лет. Совсем не говорил.

Анна Сергеевна пыталась справиться с ледяным ознобом, скрутившем ее тело. От запаха гари сдавило горло. Она задыхалась в облаке густого черного пепла, полный тоски несся вой над сгоревшей тайгой, сидя на развалинах часовни, маленький мальчик протягивал к ней руки.

— Анька, Анька, — дернул ее за руку Карамышев, — О чем только ты думаешь, совсем меня не слышишь! Привидение увидела?

— Скоро, — приходя в себя, сказала она, вытирая холодный пот со лба.

— Что скоро? — не понял спятивший доктор.

— Скоро буду видеть: и привидения, и чертей, и на метле научусь летать. У вас тут коечка свободная найдется?

— Не мели что попало! Если уж так приспичило, я у доктора для тебя рубашечку смирительную по блату выпрошу и самолично кружева нашью. На день милиции подарю. Ты меня слушай! О тебе, дуре, беспокоюсь. С тех пор как ты к нам приехала, переменился он, непонятный стал.

— И что? — пожала она плечами. — Может это любовь. Могу я внушить мужчине роковую страсть?

— Можешь, если он слепой, глухой и полный олух, — согласился Карамышев, — Но это не о Борьке. Типаж у тебя не тот и габариты.

— Дурак, — не обиделась Аннушка, — А душа? Ты про мою прекрасную душу забыл.

— Нет ее у тебя, — флегматично заметил Карамышев, — Ты баба, а у баб души не бывает. Не я сказал, святые отцы приговорили. Так вот, Борис мне непонятен, есть в нем что-то темное. Не поверишь, но мне как собаке лаять на него хочется.

— Ага, — кивнула головой Анна Сергеевна, — Еще и погавкай, на луну повой, блох поищи, собачка говорящая. Мало натворил.

— Ладно, — выходя из больницы и облегченно вдыхая теплый летний воздух, глубокомысленно заметил Баширов, — Наобщались вволю. Ищем колдуна, гипнотизера, ведьму, — кого-то с необычными способностями, роем у его дома глубокую яму, вооружаем серебряными пулями весь убойный отдел, вешаем на шеи мужикам связки чеснока и сидим в засаде, ожидая появления вурдалака.

Картина, нарисованная им, показалась полковнику настолько смешной, что он вдруг громко расхохотался и, не обращая внимания на удивленные взгляды редких прохожих, продолжал громко смеяться, хлопая себя по бокам и пожимая плечами, пока не заметил, что никто его веселья не разделяет.

— Вы не все знаете, — обронила Анна Сергеевна.

На обратном пути оба молчали. У городского парка она остановила машину, и жестом попросила его выйти.

Жучков что ли боится? — удивился Баширов, — Так мы не Москва, какие у нас тайны? Спорить не стал. Знал, очень хорошо знал, что дурака валять и в шпионов играть умная, холодная и очень толковая баба не будет. Были, значит, причины в Штирлицев изображать.

Холодея, он слушал ее невероятный рассказ. Далеко бы послал любого, кто ему такую информацию принесет. Еще недавно постлал бы, теперь нет, теперь он слушал и верил всему, о чем спокойным и бесцветным голосом рассказывала самая умная из всех, кого знал Баширов. Если бы не природная совершенно невероятная лень и странное понимание свободы, то летала бы эта птичка очень высоко, а не находилась бы на сохранении в Вальцовском РОВД в провинциальном замшелом городишке.

— Что же вы предлагаете? — стараясь сохранить спокойствие, спросил он. — Не можем же мы обыскать и осмотреть на предмет укуса вампира весь город и район.

— Нет, давайте для начала осмотрим весь личный состав и всех, кто работает у нас. Не исключена возможность, что кого-то еще, кроме меня, превратили в марионетку. Где же еще кроме милиции можно получить данные о людях, живущих в районе и городе. Конечно, есть еще пенсионный фонд, социальные службы, больница. Но по первому требованию из милиции там же любую справку дадут и при этом лишних вопросов задавать не станут. Вызовите врачей, дайте острожную наводку, скажем на счет укуса особо ядовитого клеща, Народ это проглотит, сейчас такой дряни хватает. Обо всех укусах пусть доложат. Мы знаем, как выглядит тот, что нужен нам.

На следующий день уже к вечеру вся информация об укушенных лежала на столе у Баширова. Аннушка, он и не заметил, что мысленно называл ее не стервой, а Аннушкой, как всегда была права. Никто ничего не заметил и не заподозревал. На то и больница, чтобы смотреть. Укушенных было хоть пруд пруди, это надо же, как любили, оказывается, человечину, обитатели Вальцовской фауны. Тут тебе и комары, и мошки, и пауты с пчелами, клещами, шмелями, собачки и кошки — словом всех не перечислишь. Но такого характерного укуса в области вены не было. Они уже перебрали все результаты медицинского осмотра, когда Баширов увидел это. Укус на шее неизвестного происхождения, возможно просто укол шипом. Только этого не могло быть. Просто не могло быть. Однажды он уже так говорил. И оказался неправ. Права была эта бабенка, которую бабенкой назвать язык не поворачивается.

— Сразу брать будем? Но что предъявим? Смешно.

Но, как оказалось, брать было пока некого, нужный им человек срочно по семейным обстоятельствам отбыл из города. Они уже и не удивились, когда узнали, что местом назначения был глухой таежный поселок Комсомольск.

Баширов и Анна Сергеевна сидели на лавочке в заброшенном старом парке среди пыльных кустов смородины и старых уродливых тополей и молчали. Место для романтического свидания было явно неудачным. Вокруг валялись окурки, использованные наркоманами шприцы, бутылки из-под пива и водки. Спрятанная в глубине парка скамейка была излюбленным местом для тусовок местной шпаны.

— И что вы об этом думаете? Кого мы ищем? — наконец спросила Анна Сергеевна.

Баширов думал, злобновато прикусив губу.

— Давайте договоримся раз и навсегда. Мы ищем убийцу шести женщин. Их убило не молнией, четырех зарезали бритвой, двух удавили шнурком. Нечистой силе это ни к чему. Ничего невероятного в этих смертях нет. Обычна уголовщина. Убийца- человек из плоти и крови. И он должен сидеть в тюрьме. Остальное — игра воображения.

— И то, что рассказал Карамышев…

— Бред. Бред больного измученного человека. Там ведь и диагноз есть.

— А тетя Дуся? Ее куда?

— Никуда. Мало ли что могло померещиться в темноте суеверной невежественной женщине. Их послушать, так у нас по ночам мертвяки каждую ночь гуляют. И подробностей на роман хватит. Не она первая.