Киллер для Белой ведьмы

Анна Сергеевна встала и набрала знакомый номер.

— Пап, это я, — тихо сказала в трубку, — У меня все в порядке. Я завтра приеду.

— Приезжай! — радостно сказал старик, — Я сварю тебе настоящий кофе в настоящей медной турке. Мы будем пить кофе, слушать Генделя и есть горький шоколад. А потом ты мне споешь. И не будет человека в городе счастливее меня!

Злое фырканье отвлекло от мыслей. Ее огромный сиамский кот был похож на гигантского ежика. Он весь ощетинился, глаза отливали странным зеленым блеском. Глядя в сторону окна, Барс открыл пасть с длинными острыми клыками и яростно зашипел. В ответ на попытку хозяйки приласкать и успокоить цапнул по руке и отчаянно взвыл. Длинная отливающая серебристым блеском шерсть стояла дыбом. Было непонятно, что так напугало ленивого и умного кота. Анна Сергеевна подошла к двери на балкон и, прежде чем зашторить окно, посмотрела на освещенную улицу. Острая боль кольнула в сердце, отозвалась непонятной тревогой. Что-то не то было за окном. Она внимательно осматривала тихую пустынную улицу, кусты сирени, машину у соседнего подъезда, но ничего конкретного не обнаружила. А тревога не проходила. Аннушка так и уснула с неясным, неприятным чувством, нарушившем состояние тепла и покоя, подаренным незнакомцем в машине. Когда погасли окна в квартире, из потонувших в густой темноте кустов в полосу лунного цвета выползло черное пятно, дернулось в сторону двери. Студенистая масса дрожала и меняла форму. Странные чавкающие звуки нарушили зыбкую тишину старого парка. Пронзительный гудок подошедшего троллейбуса вспугнул странную тень, и она, также чавкая и дергаясь, уползла в открытое окно подвала, жирное шлепанье и сопение еще недолго раздавалось в воздухе и, наконец, наступила обморочная густая тишина.

Тварь из преисподней

Несколько дней прошли в мелочной погоне за жалкими крохами хоть какой-нибудь информации. И опять никто ничего не видел, не слышал, не наблюдал. Все сотрудники убойного отдела устали до предела и вымотали все нервы. И никакого результата.

Капитан Васильев, уже вернувшись домой, обнаружил, что оставил в ящике стола на работе свой сотовый телефон. Стоила труба очень прилично, и хоть верить в то, что кто-то в самом сердце представителей власти может свистнуть чужую дорогую собственность, не хотелось, но верить в чужое благородство тоже было пределом глупости, и Васильев, чертыхнувшись, отправился назад. Он поболтал с дежурным, и поднялся на второй этаж, слабо освещенный одиноко горящей в конце коридора лампочкой. Здесь было тихо, пусто и уныло. В конце коридора мелькнула и исчезла за поворотом какая-то смутная тень. Ему вдруг показалось, что он слышит быстрый взволнованный шепот. Осторожно за углом коридора скрипнула дверь, кто-то на цыпочках крался к пожарному ходу, недавно открытому по приказу Баширова, которого бдительные пожарные грозили оштрафовать за бессовестное нарушение всех их грозных и совершенно никчемных инструкций.

— Кто там? — окликнул Васильев, острое неприятное чувство охватило его. Этого только не хватало, испугаться своего собственного эха. В ответ на его зычный оклик тот, кто по непонятным причинам не хотел быть обнаруженным, затаился и тихо вздохнул. Капитан быстро заглянул за угол. В коридоре было пусто.

— Черт, — вытирая выступивший холодный пот, ругнулся он, — В отпуск пора, нервы ни к черту. Свежий ветерок пахнул с приоткрывшейся двери. Глухой шлепающий звук показался просто оглушительным. Кто-то тяжелый спрыгнул с пожарной лестницы и торопливо зашлепал по тротуару. Пронзительный, полный животного ужаса бабий вопль, от которого у него опустился желудок куда-то в область пяток, разорвал давящую тишину. На ходу расстегивая кобуру, он бросился к кабинету Дрободенковой, ударом ноги вышиб дверь. Анна Сергеевна стояла у окна, задумчиво смотрела на свои унизанные кольцами руки и неторопливо точила пилочкой длинные ногти. Она была полностью поглощена этим важным занятием. Вид грозного капитана с пистолетом ее мало сказать что удивил.

— Что это с вами? — холодновато спросила, подняв тонкие, четко очерченные брови и с интересом уставилась на пистолет в его руках. — Вы ловите здесь кого?

— Нет, — зло сказал он, — У меня учебная тревога.

— Надеюсь, она закончилась? — Таким же бесцветным голосом сказала коллега и отложила пилочку в сторону. — Часто это с вами бывает?

— Нет, — совсем обозлившись, буркнул он, — Только в полнолуние.

И вышел в коридор. Что же это такое? Глюки у него? Слышал он крик этот, поклясться готов. До сих пор мурашки по коже. Кто же орал у Дрободенковой, в сейфе, что ли кого прячет? И хоть она и чистила ноготки, он уверен был, что до этого случилось что-то у нее в кабинете. Завтра дождется, пока на обед уйдет, и основательно осмотрит все. Интересно, что скрывает эта замечательная гадюка в юбке.

А ведь тогда, после их неожиданной встречи на плохо освещенной улице капитан Васильев на работу не шел, а летел как на крыльях. Он был добр, щедр, великодушен, готов был любить весь мир! Идиотизм! Еще цветы ей хотел купить, но не нашел достойного букета, все цветы казались пошлыми. Остановился на великолепной красной розе.

Первым, кого он встретил на работе, был Баширов, у которого при его виде вылезли из орбит глаза. Начальник поманил Васильева пальцем в кабинет и душевно сказал:

— Дыхни!

Васильев тепло улыбнулся и ему дурацкой улыбкой Буратино.

Баширов долго и тщательно обнюхивал его и, наконец, растеряно пожал плечами.

— Трезвый! — удивился полковник и посмотрел подозрительно. — Ты там случайно не подсел на наркотики? Денег у тебя куча, дури тоже хватает. Вид у тебя странноватый. Как у дебила малохольного. Глаза блестят, рот до ушей.

Он сердито посмотрел на цветок в руках капитана.

— Роза эта странная! — И глубоко вздохнув, разрешил:

— Ладно уж, иди!

Возле дверей Анны Сергеевны у Васильева перехватило дух. Он думал, что скажет, куда они пойдут после работы и вести ли ее домой к нему или лучше отправиться к ней. Но, переступив порог, наткнулся на холодный, безразличный, рыбий взгляд светлых, немного выпуклых глаз. Она смотрела на него и не видела, слушала и не слышала. Ржавый гвоздь на стене или дырка от бублика значили для нее больше, чем капитан Васильев, о котором мечтали самые лучшие вальцовские бабы, не чета этой еврейской корове. Спортсмен, красавец, с широкой душой, добрым сердцем, со всеми мужскими и человеческими достоинствами, с самой крутой тачкой в городе, в платиновых швейцарских часах и с дурацкой розой в руках. Нет, розу эту дебильную заметила и рожу его глупую тоже.

— Вы не больны? — спросила с холодком, вроде бы даже и сочувственно. Он еле сдержался. Вот это дрянь! Не она ли цеплялась за него в машине, рыдая на его груди и облизывая руки? А теперь в упор не замечает. Словно и не было ничего. Уходил от нее с каменной злостью на неблагодарную тварь, не оценившую его великодушия и душевной щедрости. Стерва и есть стерва!

Розу, ненавидя себя, выбросил в мусорницу, изорвав в клочья и исколов себе руки до крови острыми шипами.

Что изменилось в его жизни? К ненависти, которую он испытывал к этой женщине, добавилась глухая душевная боль, накатывающая внезапными приступами, от которой хотелось выть на луну.

Анна Сергеевна задержалась на работе, в очередной раз нарушая свой твердый жизненный принцип: вовремя отдыхать, спать не менее восьми часов, регулярно и полноценно питаться. Дурацкое дело наделало столько шума, даже желтая областная пресса подняла замогильный вой. Дикие эти газетенки с азартом раскупались местным романтически настроенными жителями Вальцовки, избалованными свежим таежным воздухом и наделенными богатым воображением. А в нем все было нелепо от начала до конца. И несуразица эта была на виду, так и кричала, чтобы ее заметили. Весь день не могла сосредоточиться. Ходили, разговаривали люди, раздражали чужие разговоры, лица, звуки, запахи. Разъедала непонятная тревога. Окончательно доконал Баширов. Когда она, явившись перед его светлыми очами, вконец обозлившись, вдруг выложила нелепую версию спятившего Кудряшова, он, к глубокому изумлению, не усомнился в ее нормальности, не послал по своему обыкновению отдохнуть, а велел проработать. И глаза его при этом смотрели холодно и угрюмо. Он был встревожен, и встревожен сильно. К безумному бреду сумасшедшего отнесся серьезно. Подумав, Аннушка вспомнила о его происхождении, о восточных корнях, черт знает, что там у него за гены. Если дело так пойдет, то в уголовке откроют особый отдел по расследованию преступлений, совершенных потусторонними силами и их приспешниками. Словом, Секретные материалы.

Итак, две версии. Версия номер один — маньяк, версия номер два — вампир, во всяком случае что-то, способное высосать из человека кровь и исчезнуть. И это что-то совершенно безнаказанно бродит среди ничего не подозревающих людей. А это страшно. Есть ли у девочек убиенных что-то общее, кроме очень необычного занятия и странных знакомых из потустороннего мира, камней и компьютера? Есть. Все они по, правда, непроверенным данным, собирались в одно и тоже место. Там что, шабаш намечался? Глухая таежная дыра, куда попробуй, доберись, если не собираешься воспользоваться испытанным средством передвижения всех ведьм — метлой.

Она устало потерла виски и тяжело вздохнула. Надо было собираться домой. Вон на улице уже фонари зажгли. Анна Сергеевна лениво потянулась. И в этот момент острое чувство тревоги кольнуло кусочком льда в сердце. Напряглось и стало чужим тело, заболела гулкая пустота в желудке. В кабинете было очень тихо, глухая давящая тишина была густой и липкой, давила на уши. В этой пугающей обморочной пустоте странное легкое шуршание по стене, тихий треск и шорох ударили по нервам. Что-то ползло по наружной стене здания, осторожно, стараясь не шуметь и не производить лишнего шума. Она почувствовала чей-то чужой холодный немигающий взгляд. Кто-то невидимый из темноты исподволь, недобро изучал ее. Женщина, убеждая себя, что это все ей только кажется, очень хорошо понимала, что это не так, но заставила себя встать и подойти к окну. Внизу сиял и переливался новыми витринами открытый совсем недавно в Вальцовке новый гипермаркет, щедро и бесплатно заливая огнями улицу. Прямо напротив ее окна горел желтый фонарь, освещая серую стену, на которой расплылось какое-то темное бесформенное пятно. Ничего такого, из — за чего стоило бы волноваться. Облегчено вздохнув, она уже хотела отойти, как ей показалось, что пятно шевельнулось. Не веря своим глазам, она увидела, как в самом центре бугристой пузырчатой массы открылось темное отверстие, откуда шевелясь и судорожно дергаясь, выполз белесый отросток невероятно мерзкого вида. Стремительный бросок — и прямо напротив ее лица к стеклу прильнула живая копошащаяся масса, напомнившая ей большую груду червей. На шевелящейся поверхности лопались пузырьки, наполненные водянистой жидкостью. В середине медленно стал надуваться бугор, Бородавчатая поверхность разошлась, и на остолбеневшую от ужаса женщину холодно и с любопытством уставился красный с голубыми белками глаз. Под чужим ледяным, лишенным жизни взглядом, который смотрел ей в лицо, Анна Сергеевна почувствовала себя жалкой, маленькой и беззащитной. Мертвая пустота, вечность и смерть равнодушно изучали ее сквозь черные бездонные зрачки. Ее жизнь, она сама как личность, ее ум, которым она так гордилась, не стоили ломанного гроша. Ничего подобного она не видела ни разу. Между тем из присосавшегося к окну отростка медленно вылезали три очень тонких, острых как игла жала. Мысль о том, что ее сейчас будут убивать, молнией пронзила мозг, но все тело превратилось в соляной столб. У нее остро и сильно заболела шея. Тварь и не собиралась скрывать, что сейчас произойдет. Во всяком случае, Анна Сергеевна это как-то поняла. Ее страх забавлял существо, оно наслаждалось беспомощностью и ужасом потенциальной жертвы. Сейчас эта невероятная дрянь, ползающая по стеклу, раздавит тонкую преграду, подползет к ней, влезет по застывшему, окаменевшему от ужаса телу. Острые зубы вопьются в шею, и через отверстия в коже этот ужас всосется в плоть, растворится в крови, станет хозяином ее тела, которое она так холила и любила. А она, Анна Сергеевна Дрободенкова, перестанет существовать, ее просто размажут, уничтожат. И нельзя даже шевельнуться, все замерло и заледенело в ней. Тварь шустро копошилась, дергаясь от нетерпения, озабоченно ощупывала стекло, с холодным любопытством смотрел красный с голубыми белками глаз, и жадно шевелились острые зубы на белесом, похожем на глиста отростке, покрытом бурой слизью. Вдруг существо замерло: что-то встревожило его. Сквозь уплывающее сознание к Анне Сергеевне пришла догадка, что тварь за окном испугалась и не может проникнуть в комнату. Она попыталась шевельнуть пальцами и скорее почувствовала, чем поняла, что на ее онемевшем от ледяного холода теле, из которого медленно уходила жизнь, теплыми и живыми были только пальцы, согреваемые подаренными старым евреем серебряными кольцами. А тепло это становилось все сильнее, проникало в поры ее кожи, растопило лед в крови. И тогда она закричала что было силы.

А когда очнулась, за окном темнело небо, горели фонари, а на пороге стоял Васильев с пистолетом в руках и таращил на нее светлые и недобрые кошачьи глаза.

Да теперь она знала или думала, что знает, как действовал и чего хотел более чем странный убийца. Следы на шее, укус. Через него он проникал в тело, превращая свою жертву в куклу, послушную его воле. Анна Сергеевна читала или смотрела жутковатый фильм об инопланетных существах, паразитирующих на людях, только и в кошмарном сне ей и привидится не могло, что такое может случиться с кем — то очень близким или, например, с нею самой. Что же это, черт возьми? Или оно явно неземного происхождения, или сбежало из пробирок хитромудрых ученых, вконец потерявших совесть в погоне за весьма сомнительными знаниями. В том, что жуткая тварь хотела захватить ее тело, она не сомневалась. Ей это дали понять, и забавлялись ее ужасом и отвращением. У существа были телепатические способности. Вопрос, зачем ему это, если не ставилась глобальная цель захвата земли? От этого несет шизофренией и маразмом. Старуха сказала, что ведьмы знают друг друга, они могут попадать в какой-то астрал, где есть сведения обо всем. Астрал этот представлялся Анне Сергеевне паутиной, разбитой на квадратики, ромбики и узелки разного цвета и размера, что-то типа Интернета с ограниченным доступом к файлам. Есть квадратики, куда можно попасть всем- бесплатные сайты. Пожалуйста, гадай на картах, на кофейной гуще, плюй через правое плечо, держись за пуговицу, если дорогу перешла черная кошка. Все это знают, и никого не удивляют ставшие привычными действия. В деревнях, чтобы корова домой ходила, на дверях привешивают кусок ее хвоста, вешают для удачи подкову на дверях, кресты чертят для защиты от злых сил. Наделенные особой силой люди лечат от сглаза, от испуга, заговаривают грыжу, зубную боль. И к этому привыкли. А дальше начинается кое-что из области сказки. Чем мощнее ведьма, тем шире доступ. Мощь ведьмы зависит и от ее знаний, от количества заклинаний, которые она знает. Силы можно купить у дьявола, цену знает любой школьник. Дьявол все время сидит в западне и поджидает простачков и идиотов, желающих обменять свою душу на мирские блага. А самые сильные колдуны и ведьмы могут и менять каким-то образом жизнь самого человека, а, может, и целых народов. И в этом своеобразном Интернете они друг друга знают. Если бы убийца заставил одну из ведьм слушаться его, то узнал бы сведения о ком-то, кто его очень интересовал. И сведения эти в адресном столе не получить. Кто же это так интересует явившуюся неизвестно откуда нечисть? Эти умершие женщины, как же они должны быть испуганы появлением этого черного ужаса! Они сопротивлялись до последнего. Чтобы заставить их подчиниться, эта тварь откачала, как насос, кровь из их тел, надеясь ослабить их волю. Тогда в последнем рывке они сами отключили свое сердце. Вот что значит эти странные смерти и заключения экспертизы: вначале откачали из убитых кровь, затем у всех четверых остановилось сердце, и только потом, уже мертвая, рука перерезала горло в последней надежде обратить внимание на свою смерть. Прав, выходит, был Васильев, когда утверждал, что это самоубийство. Но сведения, которые были ей нужны, тварь эта всё-таки получила. После нападения старая цыганка некоторое время жила, цыганенок говорил, что она странная стала, что говорила чужим голосом, что плакала по ночам. Потом ситуация повторилась, старая ведьма нашла в себе силы выдавить из себя то, что вошло через еле заметный укус, и заплатила за это своей жизнью. Но в последнем своем рывке она собралась в Комсомольск. Зачем? Может, хотела предупредить того, кого невольно предала? Она перед смертью побывала у бабки Бардихи, о чем говорили незнакомые женщины, у которых никак не могло быть никаких общих интересов? Да подозрительная и недоверчивая бабка Бардиха и на порог бы не пустила старую цыганку, если бы не знала ее очень хорошо. А после неожиданного визита бабулька, которая и в огород редко ходила, засобиралась к черту на кулички в таежную дыру, куда добраться можно с большим трудом. Зачем? Вышла бы в свой Астрал, и пообщались бы с коллегой, которой опасность угрожает. Значит, не могла так. Знала о ком речь, но предупредить не могла. Да, похоже, вышел на ведьм тот, кто не хотел делиться с ними какими-то тайнами, а может, узнали они что-то, чего знать были не должны. Вот и подчищает их кто-то. Это все домыслы, корни и ответы надо искать в этом чертовом поселке, который умные кержаки называли Урочище страха. Если она Анна Сергеевна права, то и тварь эта туда же отправится. Что ж, там и свидимся!

Утром она, придя на работу, первое, что увидала, был толстый пластырь на шее Васильева.

_Что у вас с шеей? — спросила непослушными одеревеневшими губами, твердо зная, что правильного и честного ответа и быть не может. Мужики недвусмысленно зафыркали, запереглядывались. Васильев обозлился:

— Чирей! — с неожиданной злобой буркнул он. — Вчера вечером соскочил.

И вышел из кабинета, раздраженно хлопнув дверью. Он был на себя не похож. Чем-то очень сильно был встревожен, растерян и обозлен этот киношный красавчик с тупым взглядом кошачьих глаз.

Западня для дурочки

Тихая улочка с уютными деревянными тротуарами была пустой. Одинокая фигура маячила где-то чуть ли не у горизонта. Пахло теплой хвоей, разогретой жарким солнцем, горячим асфальтом, медленно остывавшим под прохладным ветерком. Шум реки пробивался через звуки казавшегося далеким города. Отсюда была видна уходящая за горизонт, лежащая тяжелым изломом густая чернота поросших древним лесом низких скалистых гор. Тайга начиналась от самого конца улицы. Анна Сергеевна медленно шла вдоль низеньких некрашеных деревянных заборов, отыскивая нужный ей номер. Где-то здесь жила сестра Медведева, к которой он уехал колоть дрова. Маленький домик, чистенький и ласковый, спрятался в густых зарослях сирени, кудрявая трава ровным ковром покрывала двор. Высокий мужик в одних штанах рубил у сарая дрова. Тяжелый колун звенел в его руках, как осколки стекла разлетались под ударами тяжелые березовые чурки. Солнечные блики играли на влажной коже, под которой переливались упругие мускулы. В его сильном теле чувствовалось нескрываемое удовольствие от физического напряжения. Завороженная, она остановилась у забора. Что-то знакомое показалось ей в нем

— Васильев что ли? Он-то здесь откуда?

Да, это был Борис. Ей стало неловко от своего невольного подглядывания, но только собралась выйти, как высокий женский голос окликнул Васильева. На крыльцо вышла молодая крепкая женщина в ярком китайском халатике, коротко, под мальчика стриженная. Стояла и смотрела на играющего топором мужика. Анна Сергеевна физически почувствовала передавшееся ей возбуждение.

— Попей кваску, — глубоким грудным голосом сказала хозяйка, протягивая кувшин Васильеву. Тот усмехнулся, не сводя глаз с порозовевшей женщины, обмершей под его обволакивающим ласковым, ничего не выражающим взглядом. Анна Сергеевна видела, как он взял кувшин, как сильные красивые пальцы скользнули по рукам хозяйки, невольно задержав их. Он, не отрывая глаз от ее лица, усмехнулся холодно и жестко, пил квас, капли стекали по губам, струйки лились на грудь. Женщина заворожено смотрела на него. Васильев отдал кувшин, замер и резко повернулся, словно почувствовав ее присутствие. Его глаза встретились с глазами Анны Сергеевны. Он увидел ее, спрятавшуюся за кустами и подглядывающую за ним. Несколько мгновений, показавшимися ей вечностью, они смотрели друг на друга. Опомнившись, она резко повернулась и пошла назад от двора, еле сдерживаясь, чтобы не побежать, задыхаясь от приступа неожиданной ослепительной, жгучей боли.

Лицо горело, словно уличили в чем-то постыдном. Где-то за спиной Васильев звал ее, что-то кричал. Села в машину, и, уже трогая с места, увидела его лениво и хищно напряженную фигуру в нескольких метрах от нее. Она испугалась, испугалась так, что ее заколотило мелкой, нервной дрожью. Рванула с места, волчком крутанулась пыль под колесами. Дура и дура. Не пятнадцать лет, чтобы дрожать при виде обнаженного мужика. Что делать. Против природы не попрешь. Ей больше нельзя быть одной. Это опасно и неудобно. Это ж надо, как ее ударило, в глазах потемнело.

Анна Сергеевна не видела, как к Васильеву подошел Медведев.

— Анна приезжала? — спросил он, — Что сказала?

— Ничего, — рассеяно ответил Васильев, вытирая губы и задумчиво глядя в сторону уехавшей машины, — Она меня тут не ожидала увидеть, не ко двору я ей.

— А ну иди отсюда! — заорал Медведев на женщину, — Ишь, газами блудливыми стреляет! Мужик в рейс, а она задницей крутит!

Обижено фыркнув, та ушла.

— Спасибо, Борис, я бы эти дрова дня два колол. Зять уехал, попросил помочь. Ты смотри, не вздумай ночью в окошко стукнуть! А то эта уже готова. Он мужик хороший, а тебе забава. Женился бы и не морочил головы ни себе, не людям. Прибьют тебя когда-нибудь за кобелячьи ухватки. И что в тебе бабы находят! Охота тебе возиться!

Раз глянешь- и готова!

— Ты о чем это? — равнодушно спросил Васильев, — Поедем или ты здесь останешься?

— Анна Сергеевна, голубушка, — немного манерный голос жены Баширова застал Анну Сергеевну врасплох. Зачем только трубу взяла. Хотела выспаться и насладиться блаженным одиночеством. И сдуру забыла выключить телефон.

— Ну, где же вы? — недовольно важничала Елена Александровна, — Почему не приехали, Борис вас приглашал, он так расстроился. Здесь все, весь отдел ваш, мальчики с женами, очень все прилично. Башир Омарович расстроился, что вас нет. Я еду за вами.

Анна Сергеевна слабо отбалтывалась, злясь на себя.

— Головная боль, давление ни к черту, шатает от стены к стене, — не могла сразу сообразить, что-нибудь очень уважительное. В голову ничего не лезло.

Знала ведь про гулянку, нет, дурака сваляла. Надо было все отключить. Да ее, впрочем, сильно никогда и не звали, так для приличия. К чему бы такое внимание? Лишь бы не барская любовь. Ей проблем и с холуем Башировским хватает.

А Елена Александровна и не думала отставать.

— Как это вас не будет? Таблеточку аспирина примите, давление мы вам поднимем. Здесь просто чудо. Мы у Бореньки на даче. Он пруд арендует в сосновом бору. Тишина, красота, сосны, воздух. Здесь у него охотничий домик, пруд чудесный, вода чистейшая, даже вышка для прыжков есть. Васильев с мальчиками шашлыки жарят, плов варят, рыбы наловили. Я за вами еду, муж послал. Уже к городу подъезжаю, давайте, милая моя, штанишки, кеды, футболку, свитер и купальник не забудьте. Да не ленитесь, вечером назад я вас сама привезу.

Жене начальника, а тем более Елене Васильевне, отказать было невозможно. Да и пара эта ей очень нравилась. Вальяжный барин Баширов и чихающая на его причуды восточного вельможи умная, ироничная и веселая его жена удивительно хорошо ладили друг с другом, хоть и была Леночка страшно ревнива. Пришлось ехать.

Анна Сергеевна переплыла пруд и сидела на жесткой кудрявой траве, наслаждаясь одиночеством и тишиной. Слава богу, приехала в самый разгар гульбы, когда все уже хорошо набрались, и до нее никому не было никакого дела, во всяком случае, никто ей свое общество не навязывал. Можно было вытянуть ноги, греться на солнышке, бездумно смотреть на темную воду, серебрившуюся чешуйками под высоким неласковым голубым небом, на котором лениво плыли белые пушистые облака и слушать, как мерно гудит раскинувшийся на многие километры чудесный старый сосновый бор, кольцом сомкнувшийся вокруг пруда и отражавшийся в зеркальной темной глубине воды. Когда вдруг раздвинулись кусты и высокая спортивная поджарая фигура хозяина этих красот, когда — то общих, а теперь обнесенных колючей оградой, возникла рядом, она неожиданно очень сильно испугалась. От противного подленького страха у нее холодок пробежал по спине. Тут хоть ори, хоть не ори, не услышит никто, а и услышит, так и внимания не обратит. А она тут сидит в тонком купальнике, вполне готовая к случке. Надо же было ей удрать от всех. Да и не пикнет она, если что, не позориться же перед народом. Ледяная дрожь охватывала тело, ее просто затрясло как в лихорадке, хоть и день был жаркий. Бросало то в жар, то в холод.