Кавалькада

— Ну, света в вашем доме мало, — подхватил разговор я.

— Света нет уже две недели. Всё это время. Его дали за две минуты до вашего прихода.

— Так давай с самого начала. Рассказывай всё, как помнишь.

Я пододвинул чашку чая поближе к ней и положил рядом пирожок.

Ольга медленно взяла в руки чашку, обмакнула губы в чай и начала:

— Первая ночь прошла как обычно. Вначале мне только казались какие-то тени по углам и в прихожей, но ты же знаешь, зрением меня бог обидел, и я не обратила на них внимания.

— Тени?

— Не перебивай. Тени. Они кружили безмолвно над моей головой, некоторые тянулись из коридора, пролезая под дверями. Я чувствовала их холодные, липкие и влажные пальцы на своём теле. Поначалу мне даже казалось это немного странным, но интересным — я же одинокая женщина. На второй или третий вечер пришла она. От неё веяло загробным холодом. Я… я… я открыла дверь, а там… — Ольга всхлипнула, откусила пирог и продолжила: — А там она. Я не могла её разглядеть, я видела лишь тёмный силуэт, чёрный палантин и ужасную косу. Её голос зазвучал у меня в голове. Я упала на пол, а когда очнулась, за окнами был день. Я понимаю, что всё это звучит странно, но прошу, дослушайте до конца. Поначалу я думала, что мне приснился кошмар, в котором меня уволокли в потусторонний мир к этим бестиям. Я могла видеть их лица, но они были ненастоящие. Я смотрела на них как будто сквозь старый изломанный стакан. Часть из них рвала моё платье, часть вцепилась в волосы… — Ольга замолчала ненадолго, собираясь с мыслями. — Это было ужасно. Дьявольские песни и эта жуткая мелодия… — она попробовала её напеть, но получилось плохо. Тогда Ольга откусила ещё кусок пирога. — Тени обрели плоть и форму. Среди них были змеи, какие-то остатки бабочек и множество жутких мух. Мухи были везде. Они рождались, жужжали и пытались залезть внутрь меня. Они грызли мою кожу, оставляя кровавые потёки, а над всем этим нависала она.

— Старая бабка, у которой вместо глаз зелёное пламенеющее нечто?

— Да! Откуда ты знаешь? Ты её видел? — Ольга быстро схватила меня за футболку и начала трясти изо всех сил. Ваза с печеньем и кусками засохшего хлеба слетела на пол и разбилась.

— Видел. Давно. Это баньши.

— Да! Чёртова старуха твердила только три слова: бань… ши… и твоё имя. Ты понимаешь? Они ищут именно тебя. Это всё случилось из-за тебя. Они ждут тебя! — Ольга забилась в истерике. Её глаза заволокло белой пеленой, волосы упали на лицо, а свет на кухне заморгал.

Я с силой ударил её по лицу.

— Зачем? Зачем им я?

Ольга лишь хохотала, упав на пол. Её тело изогнулось в невозможной позе. Свет погас. Трясущимися руками я достал телефон и включил фонарик. Тусклый луч выхватил лицо Ольги, искажённое гримасой. Она начала пятиться и вжалась в угол, издавая непонятные шипящие звуки. Я схватил жену за руку и потащил в коридор, по пути захватив в охапку нашу одежду.

На лестнице света не было. Я быстро взглянул вниз, в темноту, сквозь щель в пролёте между этажами. В кромешной тьме в нашу сторону медленно плыли два зелёных, пылающих огнём глаза.

— Это она! — громко вскрикнула жена. Её голос эхом разнёсся по этажам, и колокольчики заиграли во всех углах.

— Она, она, она… — вторило эхо со всех сторон.

Луч фонаря выхватывал странные силуэты отовсюду. Они прятались в углах, их тонкие ручки, казалось, тянулись к нам. Я нервно дёрнул руку жены, и мы бегом помчались наверх по ступенькам. Некогда было раздумывать, мне хотелось убраться подальше от этого всего. Пробегая по стенам, полу и потолку, мой фонарь, словно клинок, рассекал тьму, вычерчивая силуэты теней. Они растворялись на свету и снова обретали форму, стоило лишь на мгновенье мраку сгуститься обратно. Мыши, крысы, волки, змеи — весь бестиарий земных существ, как через искажающее зеркало, выныривал из мрака и забивался в ужасе от тусклого света фонаря. Я не боялся, я был в ужасе, но разум холодной стрелой рассекал саван морока, указывая единственно возможный путь — наверх.

Сердце пульсировало. Я сжимал руку жены. В ушах стоял жуткий вой. Сквозь него из сумрака вынырнуло лицо жены, она трясла меня за плечи.

— Что? Что с тобой происходит? — с трудом услышал я её голос сквозь гул в ушах. — Куда ты меня уволок? — не унималась она.

— Тени! Баньши! Она идёт за нами! — Я был в отчаянии, шарил глазами по стенам, ища путь к свободе, пусть на крышу. Хотя бы тонкой струйкой, но мне нужен был глоток свежего воздуха, воздуха свободы.

— Здесь никого нет! Очнись!

Её голос вырвал меня из пекла сознания. Силуэты таяли, цвета возвращались. Я оказался на залитой светом лестничной площадке. Мельком взглянув вниз, до меня дошло осознание, что всё закончилось. Снизу на меня смотрела испуганная Ольга. Жена трясла меня за плечи. Больше никого не было рядом.

— Что? Что происходит? — с недоверием спросил я.

— Мы сидели и пили чай. Ольга только успела упомянуть про тени, как тебя сорвало. С ошалелыми глазами ты помчался вверх по лестнице, снося всё на своём пути. Ты в порядке? Дай я тебя осмотрю.

Тут я заметил, что сильно поранился. По руке стекала тоненькая струйка крови, и капли падали на пол.

— Зацепился, наверное, где-то. Ничего страшного. Вы точно не видели ничего?

— Нет. Мне стало страшно за тебя. — Жена прижалась к моей щеке и почти зарыдала.

— Ладно. Пойдём обратно, — пробормотал я себе под нос.

— С тобой точно всё в порядке? — Ольга подхватила меня под вторую руку, и мы протиснулись к ней в квартиру.

— Да, да, — я решил не пугать женщин своим бредом.

Сев за стол, Ольга посмотрела на меня с недоверием:

— Ты точно в порядке? Могу продолжать рассказ?

— Да, конечно. Продолжай. — Я вытер пот со лба и отпил большой глоток чуть тёплого чая.

Ольга помешала ложечкой в своей чашке и продолжила:

— Спустя два дня ко мне пришла соседка, старушка, и села вот так, как и вы. Я угостила её чаем. — Она сделала паузу, взглянув на меня. — Эта странная бабушка рассказала, что к нам в дом приходят пить кровь зазеркальные. Она так и сказала — зазеркальные. Якобы где-то в нашем доме они проломили проход. И не разрешу ли я взглянуть на квартиру. Я разрешила. Мне тогда казалось: чем быстрее уйдёт старушка, тем мне будет проще. Дружбы водить с ней я была не готова, а поверить в россказни о зазеркальном мире с привидениями в наше время — это уж совсем смешно. Так мне казалось. Это теперь я уже не знаю, чему верить. На прощание она передала тебе привет.

— Что, прямо так и привет?

— Да. Мы уже попрощались, как вдруг она резко развернулась и сказала: «Передавай привет», назвала твоё имя и добавила: «Мы идём за ним». — Ольга и жена повернули головы ко мне и стали смотреть так, будто я от них что-то скрывал. Так, будто я был на допросе.

— Ничего не понимаю. А из какой квартиры была старушка?

— А вот это самое интересное. Я её видела впервые. Ты же знаешь, дом у нас дружный. Есть… то есть был общедомовой чат. Мы все друг друга знаем.

— Почему «был»?

— Так теперь уже никого нет. Я поначалу думала, что сошла с ума, но нет. На улице жизнь идёт своим чередом, как и шла, а наш дом опустел. Такое чувство, что здесь осталась только я.

— И что, больше никого нет?

— Я никого не видела больше. Во дворе пусто, в окнах всегда темно. В первую неделю я пробовала найти соседей, стучалась во все двери подряд, ждала на улице, на скамейке — никого. Они все как будто растворились в небытии. Я пробовала даже вызвать мастера по вскрытию замков, придумала историю, но он ничем не помог.

— А что за историю?

— Ничего особого. Я вызвала его в восьмидесятую квартиру, к Сашке. Он провозился с замком часа два, но так и не открыл дверь. Сказал, что съездит за другим инструментом — и пропал.

— Как пропал? Мы вызывали его на днях к себе. Он сказал, что помог вскрыть заевший замок в твоей квартире? — я слегка толкнул жену в локоть.

— Ну да. Он сказал, что открыл тебе дверь, ты его угостила чаем, и он поехал домой. Он даже назвал твоё имя и номер квартиры!

— Не может быть. — Ольга слегка смутилась. — Мы не были в нашем подъезде.

— Может или не может. Дальше-то что было?

— Дальше ничего особенного и не было. Время шло, я уже подумывала, что схожу с ума, пока вчера днём ко мне не зашёл этот же мастер и не сказал, что у тебя есть для меня информация о той странной старушке. И это очень и очень важно.

— Что? Просто появился, сказал, что от меня, и ушёл? Вот же гад.

— Может, он что-то задумал? Нам стоит обратиться в полицию? — вклинилась в разговор жена.

— И что мы им расскажем? Что по городу ходит серийный подслушиватель и пугает людей?

— Это правда, правда… Что ты хочешь мне что-то рассказать? — Ольга впилась в меня взглядом.

— Думаю, мы здесь не для этого, Оль.

— А для чего?

Я вкратце пересказал историю, что произошла с нами за последние несколько дней, немного упустив из повествования свои домыслы и знания про зазеркалье.

— Хорошо. Мне надо на это взглянуть самой. — В голосе Ольги вернулись те самые нотки самоуверенности и всезнайства. — Пока не поздно, мы должны съездить к вам домой.

Мы с женой согласились. Оставив недопитый чай на столе, быстро собрались и уже через пятнадцать минут ехали все вместе на автобусе в сторону нашего дома.

Глава четвертая

Во дворе не было ни души. Мы шли привычным маршрутом. Тьма свисала с деревьев и, казалось, следила за нами. Ольга занервничала.

— Здесь явно творится что-то не то. Вы это тоже ощущаете? — она невольно втягивала голову в плечи.

— Не первый день уже, — ответил я.

Мы подошли к нашему подъезду. Ольга резко вскрикнула и замолчала, указывая пальцем на окна четвёртого этажа.

— Что там? — я пытался разглядеть в окнах, на которые она указывала, хоть что-то, кроме непроглядной тьмы. — Там ничего нет!

— Смотри! Голубые огни, как пламя свечи. Как ветер колышет. Они плывут во тьме!

— Там ничего нет, Оль. Не смотри туда. — Я отдёрнул её за рукав куртки.

— Что это было? — на секунду она растерялась, затем будто стала приходить в себя.

— Морок. Не обращай внимания. Они здесь. Это не есть хорошо. — Я взглянул на заряд телефона. — Есть у кого-нибудь зарядка? У меня телефон садится.

— У меня полный аккумулятор. — Жена достала свой смартфон и включила фонарик. — Ну что, идём?

— Начинаю сомневаться, — неуверенно произнёс я. — Может, поедем к Людмиле?

— А может, ты струсил? — жена взглянула на меня с усмешкой. — Я сегодня не видела ничего странного.

— Угу. — Я взглянул на носки своих ботинок, свет фонаря мельком скользнул по чёрной коже. — Пошли.

Жена с силой дёрнула подъездную дверь за ручку, и мы попали внутрь. Тьма обволокла меня. На долю мгновенья звук шагов девчонок растаял, и я оказался один в пустой вселенной. Далёкие отзвуки звёзд, вспышек сверхновых — всё опало за пределы горизонта. Я был один среди пустоты, и только затылком ощущал присутствие других, недостижимых миров. Я закрыл глаза и почувствовал прикосновение к плечу.

— Идём, — раздался тихий голос жены.

— Да, пошли. — Вокруг меня была всё та же тьма подъезда, разъедаемая тусклым светом фонарика в её руке.

Ольга стояла чуть позади и поглядывала в сторону выхода, цепляясь за последнюю возможность выйти на улицу.

Мы поднялись в тишине на наш этаж. Тихо скрипнул замок, и дверь распахнулась, обнажая убранство прихожей. Внутри никого не было. Я зашёл первым и включил верхний свет. Сияние лампочки будто что-то загораживало. Тёмные пятна света растеклись по стенам, выявляя старые трещины измотанных временем обоев. Сильно светлее не стало. Струи света скользили по прихожей и, не достигая поверхности, опадали на пол. Свет следовал за моим взглядом, смутно подсвечивая лишь те предметы, на которые падали мои глаза. Я обернулся: искажённые лица жены и Ольги замерли в неестественной позе. Их силуэты обволокла тьма. Я попытался разглядеть контуры их тел, но ничего не вышло. Взгляд упирался, и даже свет, исходящий от лампочки, уступал скрытой за силуэтами тьме.

— Схожу на кухню, — попробовал заговорить с ними.

— Иди, мы подождём здесь, — как из трубы донеслось до меня. Силуэты сдвинулись и прижались друг к другу. Их лица медленно меняли очертания, размываясь в ярких пятнах от огня коридорной лампочки.

Я пробовал переставлять ноги, но они не слушались. Тело будто парило над огромной пропастью. Медленно, но я добрался до кухни и включил там свет. Змеи огня окропили всё помещение, стало слегка лучше видно. На столе стояли чашки, тарелки и лежали конфеты с печеньем. Из бездны раковины выглядывали ручки немытых сковородок. Всё было по-прежнему, как тогда, когда мы спешно покидали квартиру.

Расплывшиеся во времени силуэты стояли в прихожей.

— Стойте здесь, я проверю спальню, — мой голос, казалось, растворился в темноте.

Я бросил быстрый взгляд на перемешавшиеся тени, открыл дверь в спальню и на ощупь пытался найти выключатель. Дверь с тихим скрипом ползла всё дальше, а я шарил рукой по стене.

Комнату озарила ослепляющая вспышка света. Старое зеркало напротив кровати сияло, словно солнце. Я зажмурился.

— Nunc est bibendum, — в затылок что-то стрельнуло. Я слышал потусторонние голоса и, казалось, даже понимал их. — Nunc pede libero pulsanda tellus.

— Quis hic est? — голос мой разрывал тьму, я с трудом соображал, и мысли исказились в попытке понять мною сказанное.

— Desine nos latere, domine, — голос шептал сразу со всех сторон. — Ex saeculo exi, ad nos redi.

«Какое? Куда?» — голову разрывало на части, сотрясая всё тело в конвульсиях. Что от меня хотят?

— Relinquite phantasmata vestra, liberi vestri iam fessi sunt exspectandi.

Я подошёл к зеркалу ближе и смог разглядеть в нём тёмные силуэты. Они взывали ко мне.

— Iam in acervum quisquiliarum mundi coniecti sumus, sed hoc tibi non satis est. Viam ad Lucem quaerere coepisti, sed speculum tantum invenisti. Et mundus, qui post speculum est.

— Не понимаю, что вы от меня хотите, filii noctis!

Я вплотную подошёл к зеркалу и вцепился руками в его старую деревянную раму. Комнату озарила вспышка яркого белого света за моей спиной. Мельком взглянув назад, я заметил, что комнату заполнили огромные, белые, ярко светящиеся перья. Они ниспадали из-под потолка на пол. Мне стало тесно. Я попробовал раздвинуть их и понял, что это огромные крылья, едва помещавшиеся в комнате. Они росли из меня. Перья набирали силу и заполняли пространство вокруг. Спину стягивало огромным давлением. Я интуитивно расправил плечи, и бетон стены с грохотом развалился на куски. Обломки рухнули на землю.

Крылья торчали далеко за пределы комнаты.

— Nunc nobiscum es.

Белые перья потемнели и вспыхнули красным пламенем, обугливаясь и опадая на пол. Тлеющий пепел разносило по всей округе. Я отряхнул с крыла куски плоти, свисавшие на оголившихся костях. Они с шумом скатились, открывая вид на чёрную кожистую перепонку.

— Adultus factus es, pater.

Я отошёл от зеркала на два шага назад, чтобы разглядеть свой образ, но отражения не было. На меня из чрева зазеркалья смотрели несколько пар глаз. В этот раз их не окутывало потустороннее сияние. Это были затерявшиеся в памяти старые друзья, которых я начинал с трудом узнавать. Они смотрели на меня, их губы шевелились, но голосов я уже не разбирал. Ужасающий шум перекрывал всё, проникая внутрь, терзал моё сознание. Я приблизился к зеркалу вплотную и просунул в него руку. Кто-то с другой стороны ухватил меня за неё и вытащил наружу. Мы покатились кубарем по голым камням и со всего маху шлёпнулись в ледяную воду. Воспоминания таяли, как сон. Лица жены и Ольги, вспыхнув в последний раз образами в памяти, исчезли, и я оказался в тёмном, как смоль, мире, где едва различимые силуэты облепили меня.

Образы накатывали из глубин подсознания: странные видения топких болот и ночных огней. Страшные тени мелькали в ногах, а призрачные силуэты размером с небоскрёб резали небо огненными сполохами.

Я видел древний мир. Первое чувство, постигнутое мной, — вечная тоска и холод одиночества впереди, а позади угасал тёплый свет и безмятежность, которая больше не достижима.

Из-под ног выныривали мелкие создания, выброшенные на свалку времён до меня. Разные твари, ползающие в траве и среди камней, старались прижаться к ногам, чтобы выпить последние капли тепла из моего тела.

Я шагнул в открытое виденье. Ледяная вода окутала меня, и я поплыл по катакомбам забытого мира.

Вспышки воспоминаний накладывались друг на друга. Чёрные утробы подземелий — задворки мира, где всё и вся произрастало друг из друга, где вспышки сознаний развоплощались и уходили в небытие, рождая новое, чуждое всему живому, ложное ощущение смерти. Но смерти здесь не было. Здесь была вечная стройка нового из тел и кусков старого. Здесь каждый атом старался воззвать к общей сущности и, родившись заново, завидовал остальному миру. Быстро перегорал и распадался, давая место следующему поколению.

— Нод, иди завтракать, — произнёс до ужаса знакомый женский голос, разбавленный звуками детских голосов, доносившихся с улицы через открытое окно.

Я встал на ноги и увидел, что нахожусь в небольшой комнате. По углам была расставлена мебель из массива, а вдоль стены тянулся высокий стеллаж с книгами в кожаных переплётах. Свежий весенний воздух с улицы занёс запах весенней травы. Схватив со стоящего рядом стула домашний халат, я накинул его и пошёл на кухню, завязывая пояс.

Из ничего — в никуда

ГЛАВА 1

Меня разбудила машина-уборщик ровно в шесть утра. День начинался как обычно, как и все три тысячи семьсот сорок предыдущих, после распределения. Стоит начать с того, что распределили меня в парусный цех, когда мой организм достаточно возмужал, а мозг окреп для сложных эфемерных вычислений галактических полётов, проектирования новых кораблей и обслуживающих машин. На тот момент, кого они обслуживали и возили — мне рассуждать было некогда. Да и теперь это не имеет большого значения. Важно лишь то, куда привели меня мои мысли за последние три дня. Сегодня мой день рождения, и я готов поведать вам мою историю — историю работника среднего уровня воркшопа Парусного цеха в затерянном мире между двух солнечных систем нашей Галактики.

Проснувшись в своей капсуле, я выдвинул стол с кормом и питьевым фонтанчиком. Миска пополнялась автоматически при закрывании — это чуть ли не единственное отличие нашего воркшопа в Парусном цеху от остальных. В просторном помещении своей капсулы я мог даже повернуться на бок или сесть — капсулы нам обновили триста сорок дней назад. До этого все работники ютились в тесных коморках, где пищевые продукты высыпались дозами прямо на подушку рядом с головой. А о питьевом фонтанчике мы и мечтать не могли: закусишь питьевую трубку зубами и наслаждаешься тоненькой струйкой слегка кислой воды после приёма пищи. Сейчас же всё по-другому. На комфортной полке в виде причудливых созданий оформлен целый питьевой фонтан! А ублажатель встроен в стену и сам проводит дезинфекцию. Сказать нечего, прогресс налицо. Мне так казалось.

В тот день я решил чуть больше времени провести дома. После завтрака, разглядывая внутренние стенки в изголовье капсулы, я заметил едва видимую щель — мне сначала показалось, что это сочленение идеально подогнанных панелей обшивки. Я прислонился лицом вплотную, освещения уже не хватало, и я, напрягая глаза в сумраке капсулы, попробовал подцепить ногтем исчезающую в полумраке трещину. Она призрачным силуэтом протянулась от края до края, ноготь едва мог зацепиться за ровные края, и тогда я посмел надавить на край трещины пальцем сильнее. Края разошлись, разрывая белый пластик обшивки, и осознание сделанного грязным металлическим штырём пробилось в голову от пяток. «Что я наделал», — неслось в голове, порча имущества, ответственность. В голову долбила лишь одна мысль: что теперь всё, конец. Откуда я знал, что будет дальше — осталось загадкой, но тогда я был уверен, что белоснежные роскошные стены, сломанные лёгким прикосновением кончика пальца, — это путь в ад. Пропасть, которую я открыл, казалась непомерно большой. Я чувствовал себя пылинкой в просторах вселенной. Сердце сжалось. «Лишь бы никто не узнал». Голову затуманило. Я быстро вылез из капсулы отдыха и, переодевшись в чистую, заменённую, пока я спал, рабочую одежду, пошёл на рабочее место.

Ещё издали я заметил странный красный баннер на рабочем мониторе. Я сбавил темп. Пульсируя во весь экран, он предупреждал о чём-то серьёзном. «Что ж, — подумал я, — значит, они уже в курсе». Подойдя поближе, я увидел надпись на экране белыми буквами по красному фону: «Поздравляем!» — «Уже лучше. Что там у вас стряслось?» — плохие мысли постепенно угасали, а пульс приходил в норму.

Как только я сел в рабочее кресло, картинка на рабочем столе сменилась на привычные графики и системы расчётов. Из-под стола раздался голос:

— Не ищи нас, твоё время ещё не настало, Ворчун.

Я медленно поднял брови.

— Ворчун? Кто Ворчун?

— Ворчун — это твой позывной. Когда время придёт, мы свяжемся. Жди.

Я быстро заглянул под стол — там не было ничего, кроме пары стандартных белых тапочек, которые положено надевать, находясь на рабочем месте. Я, конечно, давно подозревал, что кто-то отслеживает мои действия через эти чёртовы белые тапки: ведь только попробуй не надеть — сразу экран блокируется и выводится сообщение, что работа приостановлена из-за некомплекта одежды для рабочего места.

Я отодвинул все инструменты со стола, надел тапки, занял предписанную позу, и на экране выползли коды для проверки. Среди мутных символов я разглядел очередное столкновение двух рабочих роботов. Где-то во вселенной столкнулись два сухогруза-транспортника, перевозящие руду. В их проектном коде закралась ошибка, и, получив экспертные указания от системы, я начал поиск битой программы.

От работы меня оторвал занудный писк системы — время обедать. Я откинулся на стуле, принял обеденную позу, и после сообщения о готовности меня для приёма пищи система выдала порцию жидкого супа в герметичном пакете с трубочкой для высасывания. Как пояснила мне система в самом начале трудовой карьеры, для моей работы это самый удобный и правильный способ потребления жидких продуктов — скорость потока супа в трубочке точно рассчитана, она не позволит мне чувствовать голод и сохранит количество питательных веществ на нужном при моей активности уровне.

После лёгкого обеда я закончил тестирование новой программы для сухогрузов, и система позволила мне посидеть с закрытыми глазами пару минут до конца рабочей смены. Часы и минуты для меня не имели смысла, ведь я тогда предполагал, что вся моя жизнь была рассчитана системой с самого рождения и до времени безмятежности. О! «Время безмятежности» — то состояние, которое ждёт всех трудолюбивых систематиков, то есть тех, кто подчиняется правилам, сложившимся внутри своего воркшопа. Мой мне даже нравился. Точно подобранное время на работу, отдых и тренировки. Кстати, система уже сказала, что время на работу закончилось, и я, как всегда, справился очень хорошо. Теперь танкеры и сухогрузы смогут избегать опасных манёвров, и, может, как я думаю, жизнь в нашей вселенной станет ещё немного комфортнее.

Пока я перестраивал своё рабочее пространство для тренировки, надевал специальный тренировочный костюм, на экране вновь возник тот ужасный красный квадрат. Надпись на нём гласила: «В капсуле тебя ждёт сюрприз, Ворчун». Я поспешно отвернулся и сделал вид, что не замечаю происходящего непотребства на своём рабочем месте, но экран вдруг замигал, и уже знакомый голос произнёс: