Кавалькада

Проталкиваясь сквозь толпу, мы дошли до середины деревни и зашли внутрь небольшого круглого строения из неокорённых брёвен.

В нос сразу ударил запах костра и жареного мяса. В углах хижины, в больших круглых корзинах, лежал уже знакомый мне питательный корм — точно такой же с разными вкусами подавали в цеху на обед. Под потолком были развешаны ароматные травы, а у очага к нам спиной стоял невысокого роста человек.

— Привет, воркер. Я Маалуф, старейшина и наблюдатель этого поселения. Ты находишься в предместьях Азарии, свободнорождённых. Мы не подчиняемся никому, кроме нас самих. Сегодня ты гость нашей деревни. Остальное зависит от тебя. Это я попросил Розула и Рахмада найти одного кандидата, и они выбрали тебя. С тобой уже всё обговорили?

— Не совсем, — немного растерялся я. — С какой целью вы вытащили меня? Розул говорил о каких-то ценностях вашего мира, но я толком не смог понять и половины из сказанного.

— Тогда присядь со мной. Наш разговор будет долгим. — Маалуф отошёл от костра, взял плетёный стул из веток неизвестного мне дерева, пододвинул поближе к очагу, сел, достал длинную трубку и закурил.

Я последовал его примеру: взял первый попавшийся стул у стены и поставил его с другой стороны костра, так чтобы огонь разделял нас и я мог более чётко видеть жесты собеседника.

— Что всё это значит? — я неловко прервал молчание Маалуфа.

— Ты Избранный. Твоё имя — Ворчун. — Маалуф выпустил большой клуб белого дыма из трубки.

«Началось», — подумал я. «Это точно какой-то культ или толпа сумасшедших крестьян». Но Маалуф продолжил после небольшой паузы:

— Мы нуждаемся в осеменителе.

— В чём? — я чуть было не вскочил со стула, но смог удержать свой порыв.

— В осеменителе, — повторил Маалуф. — Наш генофонд беден, и нам приходится выбирать достойных кандидатов. Я не знаю, обучали ли тебя генетике в твоём воркшопе или ты простой техник, но я знаю, что твой ДНК подходит под наши задачи.

— Не понимаю, что вы от меня хотите.

— Мы не хотим, мы делаем предложение. Ты вправе выбирать, ты вправе отказаться нам помогать. Но ты делал это всю свою жизнь, сдавая своё семя в ублажателе для поддержания популяции воркеров. Ты можешь так же сдать его нам или выбрать себе жену из наших женщин. Этим летом трое из наших детей достигли совершеннолетия и готовы продолжать род.

— А что дальше? Допустим, я не соглашусь.

— Ничего. Мы проводим тебя до границ леса, и дальше ты сам по себе.

— А если соглашусь?

— Тогда вариантов слишком много, чтобы все описывать, но я постараюсь рассказать вкратце. Всё зависит от выбора. Если ты примешь наши условия и наши порядки, ты можешь остаться с нами на правах мужа нашей дочери и стать нам сыном. Также ты можешь просто оставить своё семя для оплодотворения текущих и будущих дочерей. Семени хватит на пару месяцев, дальше мы продолжим поиски достойного кандидата.

— Но Розул говорил, что вы вытаскиваете воркеров чуть ли не каждые две недели. Это так?

— Как балуются наши дети — это их выбор. Как выбираю я — мой. Выбор за тобой, Ворчун.

— Да почему Ворчун-то? и

— Мы всех воркеров так называем. Ворчун, не обижайся. Каждый из вас, выходя из своего привычного мирка, начинает высказывать… как бы помягче сказать, свои требования к нашему миру, не понимая, что привычные ему устои действуют только в стенах Цехов Ландербилла. Да и то только в симуляциях.

— Мне надо время подумать. Возможно, осмотреться, прогуляться. — Я не понимал, зачем меня вытащили из моего уютного мирка наружу.

В этот момент мир мне казался замысловатой подвижной золотой сферой, при многократном увеличении которой всё её волшебство странным образом исчезало, открывая вид на чёрную жижу под ногами. «Кто эти двое? Почему старейшина Маалуф говорит про полярные начала его и их действий? Что это за племя? Что вообще происходит?» — мысли вились в голове, как пчёлы среди тесно сплетённых ветвей кустарника.

Я вышел на улицу. Вся деревня разошлась по своим делам. В воздухе пахло сыростью и свежевскопанной землёй. Солнце загородило крупное, свисающее почти до земли облако. По улице бегали дети. Я стоял и смотрел на происходящее, как на первый аттракцион в своей жизни. Детишки сновали туда-сюда без остановки, изредка натыкаясь на взрослых, которые брали тонкую вицу, замахивались и что-то кричали им вслед, пока детишки убегали дальше по своим делам, а взрослые продолжали либо тихо стоять на одном месте, либо заходили в дома. С виду — обычная деревня. Простояв так с полчаса, я не заметил ничего необычного, кроме того, что толковой работы особо не происходило. Все как будто были заняты, но при этом никто не таскал тюки, не ходил с инструментом. Они просто выходили, стояли, гоняли детей и уходили обратно. Я решил, что хватит наблюдать, и начал бесцельно шататься по округе, размышляя над предложением Маалуфа. Сама мысль остепениться и остаться в этой деревне не казалась мне такой уж обременительной. Но как можно согласиться на поступок, переворачивающий в корне мою жизнь, и не повидать мир при этом? Я всё ходил и думал, пока моё неспешное передвижение не прервал старик, стоящий посреди дороги.

— Смотри, куда прёшь! — фраза старика резко вырвала меня из мыслей.

— Извините, — неловко пробормотал я.

— Новенький? Ворчун?

— Сегодняшний, — решил пошутить я.

— Знатное дело. Куда тебя несёт? Ты уже принял решение? — старик будто бы уже знал о предложении Маалуфа.

— Какое решение? — я сделал вид, что не понимаю, о чём он говорит.

— Ясно. Решил обдумать. Да смотри не задумайся. У нас чужаков не любят. — Он бросил мне под ноги камень и отвернулся, показывая, что диалог окончен.

Медленно я вышел из деревни на опушку леса. Здесь меня и догнал Розул.

— Ворчун, Ворчун, подожди! Ты не понимаешь. Если ты не примешь предложение, то… — он сделал паузу, чтобы отдышаться, — то тебя изгонят!

— Ну изгонят и изгонят. Что с того?

— Это верная смерть. — Розул немного замедлил шаг, приглашая остановиться для беседы. — Ты не понимаешь. Я рассказал тебе не всё. Далеко не всё. Обычно Ворчуны не отказываются от настоящих жён. В изоляции они настолько одиноки, что только редкие могут выбрать другой путь. Большая часть того, что я говорил, — правда. Мы действительно выбираем кандидатов по ДНК. Нам нужен определённый код, без тени зависти и с базовыми принципами, отвечающими нашим стандартам. Таких, как ты, понимаешь, крайне мало. Деревня у нас небольшая, соседей много. Мужчины или гибнут на войне с ними, а те, что остаются, — близкие братья. Такая удача была вытащить тебя к нам. Не оставляй нас без надежды. Мир вокруг умирает уже тысячу лет. Кругом мрак и беззаконие. После эпохи корпораций пришли они — дикие захватчики. Их не интересует ни развитие, ни выживание. Они живут сегодняшним днём, завтра для них не существует. Многие из них считают, что их личные достижения — это суть и смысл любой жизни. Остальных они не считают за людей. У них даже ходит поверье, что любое отличное от их понятий существо — животное, пригодное в пищу. Так говорят в деревнях. Сегодня каждая деревня строит свой быт самостоятельно. В эпоху обилия пропитания товарный обмен никого не интересует. Всех интересует лишь власть над соседями, и чем чернее и жёстче она будет, тем выше они себя ценят. Наша деревня старается как может выжить, но нам не хватает людей. Свежее дыхание генов прекратилось столетия назад. Мы вымираем.

— Я здесь при чём? Вы хотите, чтобы я продлил вашу агонию ещё на пару сотен лет? — я остолбенел, потупив взор в землю, ища среди камней и песка смысл сказанного Розулом.

— И да, и нет. У старейшин есть план.

— Ты уверен? Я пока вижу лишь умирающий в агонии мир среди деревьев и цветов, без песен птиц, зато с чистейшим небом.

— Да, небо действительно сегодня чистое. Такое бывает редко. Пойдём, я провожу тебя до горы на окраине наших земель. С её высоты ты всё увидишь сам.

И мы пошли. Розул почти всю дорогу молчал. Наш путь петлял среди толстых стволов вечнозелёных сосен и елей, среди тенистых парков берёзовых аллей. Бор сменился лесом, затем кустарниками, и мы вышли на древнюю дорогу. Я узнал, что это дорога, по остаткам асфальта в выбоинах под песком. Ей давно уже не пользовались. Возможно, и по лесу мы шли по ней, но корни деревьев и трав давно поглотили в своём чреве её настоящее.

— Нам туда. — Он указал рукой на небольшой холм, возвышающийся над лесом метров на двести. — Хорошо будет, если вернёмся к ужину в деревню. Ночью на охоту выходят разные монстры леса.

— Дикие животные? — уточнил я.

— И не только. Наша деревня стоит в окружении. Скоро ты всё увидишь сам. — Розул первым вступил на древний тракт, и мы пошли дальше.

Вскоре мы поднялись на небольшую смотровую площадку на холме. С неё открывался вид на окрестности. Внизу, у подножия холма, за лесом виднелась деревня Розула. Рядом над ней нависал ужасающих размеров старый цех Ландербилла, очерняя своими серыми, выцветшими и облупившимися стенами зелёный ковёр леса за деревней. В разных местах у него зияли отверстия, оставленные временем. Когда-то он был явно ещё больше и, похоже, занимал всю здешнюю территорию. Стены уже давно не держали крышу, а там, куда дотягивался мой взор, я мог разглядеть последствия времени — как зелёные островки его укутывал лес. Лес грыз стены цеха у подножия, его дети захватили многие помещения, и даже на остатках крыши возвышались столетние деревья. Я был поражён. Мой прошлый мир — это всего лишь остатки великой лжи. Обветшалые развалины прошлого без настоящего и с сомнительным будущим. Розул указал куда-то вдоль ещё сохранившейся стены цеха.

— Смотри. Вон там другое поселение. Мы их зовём Ветреные. Они живут у развалин пищеблока. В том месте есть выход старых электрических кабелей, и у них есть свет в домах от электрических ламп.

— А откуда электричество берётся, если весь цех — громадная развалина, еле держащаяся от натиска природы?

— Из старых реакторов и аккумуляторов. На сколько его хватит — мы не знаем. Но старики говорят: возможно, ещё на тысячу или другую лет, а может, и не хватит и на нашу жизнь. В тех местах, где сохранились аккумуляторы, электричество достаточно ровное, без всплесков, и они собирают старый хлам прошлого и переделывают под свои задачи. Напасть на нас они не могут — проводов не хватает. Зато оборону держат крепкую.

— То есть и вы на них напасть не можете? — «Это хорошо», подумал я.

— Можем и нападаем. Если они поймут, что нас осталось мало, они придут и перебьют нас всех до единого. Женщин и детей не пожалеют.

— А вы их женщин не жалеете?

— Как и они наших — нет. — Розул, как мне показалось, поёжился, возможно, от налетающего прохладного ветра, а возможно, от нахлынувших воспоминаний.

— А там что? — я указал в другую сторону от цеха.

— Там? Ничего. Там нет еды из цеха и живут «Изгои». Они кровожадны и нападают на все племена, стараясь приходить на утренней или вечерней заре. С криками и воем они налетают, как северный ветер, унося с собой всё, что смогут взять: еду, детей, стариков. Они едят всё. Каннибалы. Но мы их не боимся. Мы хотим, чтобы они нас боялись. Они должны знать, что при свете солнца мы сильнее — и можем за себя постоять. — Розул стал приглядываться в сторону Изгоев. — Смотри, нам скоро нужно будет идти. Похоже, ты сегодня станешь свидетелем их нападения.

Я пригляделся в ту сторону, куда смотрел Розул. Вдали, едва видимой цепочкой, шли несколько серых силуэтов. Они шли по прямой, точно в нашу сторону. Я не мог разглядеть их фигур и по едва шевелящимся теням мог понять, что это не дикие звери.

— И в остальных направлениях не лучше. — Розул обвёл взглядом меня. — Ты понимаешь, что тот мир, в котором ты жил, он ненастоящий, его нет. Ты не единственный из воркеров, но вас осталось очень мало. В твоём крыле всего двадцать — может, тридцать капсул. Ваш мир соткан из иллюзий комфорта и слепого покоя. Вас трогать смысла нет. Но не все так считают. Изгои, если прорвутся за наши спины, не побрезгуют и вашим мясом. Для них попасть на подконтрольную нам территорию — это настоящая удача. Запасы еды. Свежее мясо и даже одежда! — Розул почти закричал, пытаясь донести до меня свою мысль. — Ты понимаешь, Ворчун?

— Я пока понимаю, что ты вытащил меня из моего уютного гнезда. А остальной мир как живёт? Не может быть, чтобы цеха были по всей планете.

— По всей. Путешествовать далеко не получалось ни у кого. Одного путника или съедят дикие звери, или убьют те, на чью территорию ты попадёшь.

— Но ты говорил, что кто-то путешествует?

— Говорил. Их всех съели.

— То есть ты хочешь сказать, что у меня лишь два варианта: присоединиться к вам или вернуться в капсулу?

— Один. В капсулу ты уже не вернёшься. Её уже растащили на запасные части обслуживающие воркеры.

— Зачем ты меня вытащил оттуда? — вскричал я.

— Не я, так кто-то другой бы вынул. Куда, по-твоему, делись остальные из капсул?

— Но мы шли по коридорам, их были сотни! — я не удержавшись сел на ближайший камень. Стоять уже не было сил. Весь мой мир словно был перевёрнут с ног на голову. Земля уходила из-под ног.

— Все пустые. Большое счастье найти тебя среди оставшихся. Идём обратно, нам надо возвращаться. Изгои уже близко.

Я медленно встал с холодного камня. Неприятное ощущение пробежало по спине, и я только сейчас заметил, что начинаю замерзать. Остатки тепла уходили быстрее, чем я предполагал. Ноги едва хотели двигаться. Каждый шаг стоил мне невероятных усилий.

— Замёрз? — Розул лишь мельком бросил на меня взгляд.

— Есть немного.

— Тогда побежали. Так быстрее согреешься.

И мы побежали. Я не успел понять, как мы оказались в деревне. Лес и дорога словно пропали из моего сознания. Солнце ушло за кромку леса, и на нас спустилась полупрозрачная тьма. Детей в деревне на улице уже не было. Розул нырнул в ближайший дом, и я остался стоять один, пытаясь отдышаться. Слёзы от холодного ветра застилали глаза. Наступала первая ночь, и её мне предстояло провести в Азарии.

ГЛАВА 4

В первую ночь мне повезло: Изгои прошли мимо. Как наутро мне поведал Маалуф, они проникли на территорию цеха уже после полуночи и провели там всю ночь. Дозорный сообщил Старейшинам, что Изгои ушли ещё до рассвета.

Я спал не очень хорошо. Полночи в голову лезли странные мысли о том, что ждёт меня в будущем. Единственное, что я понял, — старая, размеренная жизнь закончилась. Если так подумать, она и не начиналась — иллюзии, сотканные когда-то давно, продолжали работать в руинах цехов корпорации Ландербилл.

Маалуф с достоинством принял мысль о моём желании покинуть деревню с одним условием: жену они мне здесь найдут, и если вдруг я надумаю вернуться, она будет меня ждать.

Весь день меня знакомили с будущими родственниками и рассказывали байки о сегодняшнем мире. Маалуф, как староста и хранитель мудрости, пересказал историю Азарии — не упуская момента приукрасить достижения местных в защите спокойствия небольшого участка цеха, откуда меня и достали вчера. Их мир был переплетён отрывочными данными из прошлого со сложившимися за последние столетия домыслами. К вечеру второго дня меня познакомили с будущей женой — Эрой. Эра была юной миловидной девушкой лет семнадцати, с длинной, чёрной как смоль косой до пояса. Ростом на голову ниже меня. Разница в нашем возрасте её не смущала, что вызывало у меня немалую толику смущения. Это был выбор деревни. К позднему вечеру празднество закончилось. Нас с Эрой проводили в дом, и новые родственники разошлись.

Утро третьего дня застало меня в чистой постели среди мягких и больших подушек огромной кровати. Солнце пробивалось сквозь лёгкие расшитые шторы. Эра ещё не проснулась. Я решил её не будить, быстро собрался и вышел на крыльцо. Холодный утренний воздух взбодрил. Наш двор выходил задней стеной прямо к лесу. По узкой тропинке, избегая взоров соседей, раздвигая ногами сырую от росы траву, я перешагнул кромку леса и обернулся. «Может, я сюда и вернусь когда-нибудь», — подумалось мне.

В этом мире я был новичком, и следовало для начала попробовать узнать своё место в нём. Я развернулся и быстрыми шагами направился в сторону цеха. Уже через час я стоял напротив своей старой капсулы. Её верх был полностью разворочан, крышка вскрыта, а внутри, на моей прошлой кровати, были кучи грязи и следы от башмаков. Нехотя я залез внутрь. Питьевой фонтанчик был выломан с корнем. Вандалы не постеснялись забрать из капсулы все мои вещи. Я порылся в закромах, выдвинул миску с едой — она была пуста. Делать здесь было нечего. Я выбрался обратно. В цеху стояла мертвенная тишина, изредка прерываемая падающими каплями воды с потолка.

Ещё немного побродив по пустующему цеху, я смог раздобыть лишь тёплый плед, небольшой рюкзачок и пару мисок с едой, приготовленной для каких-то воркеров. Ближе к полудню я выбрался на улицу, не встретив ни единой души. Ночной визит Изгоев или мой побег встряхнул этот кусок цеха — я не знал. Я знал лишь то, что пока я здесь, меня могут найти, а обороняться от вооружённой охраны или разбойников голыми руками — идея, мягко говоря, не самая замечательная.

Полуденное солнце ярко светило, согревая и просушивая мои вещи после тёмного и мокрого чрева бывшего прибежища моей души. Странно это всё. Вот так просто стоять под палящим солнцем, оставляя позади сразу две жизни: одну — с молодой женой, и ту, что была лишь иллюзией, созданной великой корпорацией. Ощущать себя загнанным — не получалось. Я стоял, глядя на горизонт, шепчущий о новых возможностях, о необыкновенности моей судьбы и перспективах будущего, и не верил ему. Разум не противился. Он словно отключился. Последние дни я был лишь наблюдателем за ситуацией. Она от меня не зависела, как мне казалось.

Стоять на месте мне показалось странным, и я пошёл подальше от всех, в направлении, куда ни Розул, ни тем более Маалуф не указывали. Туда, где меня явно не ждали.

Петляя среди нависающих ветвей деревьев и перешагивая их мёртвые стволы на земле, я вышел на остатки древней каменной дороги — о ней явно когда-то заботились. Это был вымощенный крупными булыжниками тракт. Идти по нему мне казалось неразумной затеей, и я попробовал идти лесом вдоль тракта. Спустя полчаса, пару раз смачно ударившись о поваленные деревья и изодрав лицо о сучья сухостоя, я выбрался обратно на тракт и уже гораздо увереннее побрёл по нему в неизвестность.

Через несколько крутых поворотов тракт вывел меня на край утёса, с которого открывался вид на нижележащую долину, усыпанную полями и небольшими постройками. Среди копён крыш мелькали то тут, то там различные фигуры взрослых и детей. На полях рядом с домами я разглядел явно ухоженные поля — это было поселение каких-то земледельцев. Как нас обучали в цеху, сообщества земледельцев зачастую менее воинственные, чем всякие охотники и собиратели. Солнце клонилось к горизонту, и я решил аккуратно приблизиться к ним и хотя бы издали изучить их повадки. Но не пройдя и сотни метров, из-за поворота тракта на меня выскочила повозка. Кузов её представлял месиво корпусов древних автомобилей. Внутри никого не было заметно, и я спешно спрятался за дерево. Повозка остановилась в пяти метрах от меня, и я смог разглядеть её получше. Капот и передняя часть были явно собраны из металлолома с какой-то свалки. Вместо колёс в том, что осталось от арок, находились механизмы, едва напоминавшие гусеницы танка, но собранные в компактные треугольные механизмы. Двигало же это чудовище огромная дровяная печь. Я, стараясь не смотреть по сторонам, обошёл повозку сзади и, едва не переходя на бег, рванул вниз по дороге. Сердце в груди колотилось. Пот разъедал глаза. Запыхавшись, я остановился. Металлическое чудо, словно меня не заметив, осталось далеко позади за поворотом на холме. Я углубился в лес метров на сто и решил, что выходить на тракт среди белого дня очень опасно, но двигаться по лесу в наползающих сумерках было крайне сложно. Немного поразмыслив над своим положением, я решил, что лучший вариант — провести эту ночь в лесу, не разводя костра и не привлекая внимания.

Поначалу всё шло хорошо. Сумерки сменились поздней ночью минут за тридцать, и сквозь кроны деревьев на меня смотрели звёздные дорожки и переплетения созвездий. Ночь была тёплой. Я удобно устроился под небольшой сосной на ворохе сухих листьев и травы, положив под голову рюкзак. Сон всё не приходил. В каждом движении ночного леса я явно различал силуэты странных монстров из моего воображения, а в скрипах стволов деревьев — отдалённые голоса людей. Спать в таких условиях можно было лишь в одном случае — смирившись. Но как только я закрывал глаза, из самых тёмных уголков сознания выбиралась под свет звёзд мысль, что вот уже прямо сейчас мне волки ноги лижут. Я открывал глаза, всматривался в темень окружающего мира и снова пытался заснуть. Сколько времени прошло, я не мог понять. Звёздная карта на небе сдвинулась лишь незначительно, как я отчётливо расслышал голоса людей. Уже по привычке отмахнувшись от наваждения, я закрыл глаза. Голоса не пропадали. Казалось, что я слышу шелест листьев у них под ногами. Хруст сухих сучьев приблизился настолько, что я в панике открыл глаза. Соседние стволы деревьев были освещены красным светом, а голоса, которые я считал наваждением, слились в единую речь. Ко мне шли двое — мужчина и женщина — и тихо о чём-то переговаривались. Я сел поудобнее и стал ждать. Лишь свет их фонаря выхватил моё лицо из тени ночи, я поздоровался.

— Ой! — вскрикнула женщина.

— Кто ты? — отодвигая её за себя локтем, выкрикнул мне мужчина.

— Я — это сложный вопрос. Вы хотите мне навредить?

— С ума сошёл? — женщина выглядывала из-за плеча мужчины. — Ты зачем нас пугаешь? Сидишь здесь, поджидаешь нас? Хочешь ограбить?

— Я? Нет. Извините, если напугал. Я шёл по тракту и наткнулся на странный механизм… — начал было я, но меня перебили.

— Ты шёл по тракту, увидел Мехазоида и остался цел? Не верю, — сказала женщина.

— Я не знаю, кого видел. Меня лишь пару дней назад вытащили из цеха, что недалеко отсюда.

— Воркер, что ль? — мужчина оживился и сделал шаг вперёд.

— Ну, так меня тоже называли.

— И как они тебя отпустили?

— Кто они? — удивляться уже было моё время.

— Изгои, — мягко сказала женщина.

— Так меня вынули из капсулы Розул и Рахмад из Азарии. Так они себя называли, — как можно спокойнее ответил я.

— Ты знаком с Розулом? — женщина явно успокоилась, а мужчина уселся на пень рядом со мной.

— Ну, как знаком? Если мы говорим об одном и том же человеке, то я его знаю целый день и одну ночь, — я поправил мешок под спиной.

— Что ж, путник. Мой тебе совет: не верь никому. Особенно Розулу. Этот старый хрыч ведёт своих соплеменников к обрыву, а они, как лемминги, уже готовы броситься за ним хоть в жерло вулкана. — Мужчина даже не представился. Он деловито набил трубку и закурил, выпуская огромное облако дыма в мою сторону. — Ты новичок в этих землях, как и мы были когда-то. Разница лишь в том, что выпустил на свет нас не Розул с его бандой заморышей, а Изгои.

— Изгои? — я вопросительно вскинул брови.

— Да, Изгои. Что в этом такого? Так в Диких Землях зовут народ Умашар.

— Дикие земли? Что это? — я нехотя приблизился поближе. Голос мужчины таял в траве и шуме деревьев.

— Это все земли возле Цехов. Здесь творится почти полная анархия. Небольшой аванпост цивилизации сохранился в Городах, но досюда их патрули не доходят. Все известные мне Города далеко на севере отсюда.

— А этот тракт куда ведёт?

— Какой тракт? — мужчина несколько удивился.

— Так вон тот, что рядом с лесом, — я указал рукой в сторону дороги.

— Ах, то старая технологическая дорога. Про неё много разных слухов ходит. Говорят, по ней в ночи ездят древние демоны, но я в это не верю.