Кавалькада

ГЛАВА 2

Резкий красный свет выхватил мой разум из полузабвения. Вся внутренняя поверхность капсулы светилась. Я в панике проснулся и сел в отведённой нише. Из трещины послышались голоса. Они что-то обсуждали между собой.

— У нас мало времени до следующего обхода.

— Я знаю. Как нам вынуть его?

— Смотри, в капсуле сна есть трещина, попробуй её раздвинуть.

— Нас не заметят? Нам надо сохранить анонимность.

— Анонимность будешь дома сохранять. Сейчас надо вытащить его как можно быстрее!

— А если он не пойдёт?

— Тогда нас всех ждёт крайне увлекательная процедура де-воплощения.

— Ну уж… Не шути так.

— А я и не шучу.

Я слышал, как эти двое шуршали какими-то мешками и гремели инструментом на той стороне.

— Быстрее. Если он не захочет, пусть здесь и остаётся. Его мир восстановят быстрее, чем он сможет что-либо осмыслить, — один из голосов явно был в состоянии стресса и подгонял второго.

— Так что я могу? Здесь капсула нового образца, мы не думали, что его уже обновили.

— Не бросать же начатое на половине. Давай взломай щель. У нас будет пара минут на общение и возможность сделать отсюда ноги.

В трещину капсулы проник какой-то металлический предмет. Я успел только вскрикнуть от страха, как в куполе капсулы образовалось огромное рваное отверстие, достаточное для моего худого тела. Инструмент убрали, и я разглядел два тёмных силуэта.

— Привет, Ворчун, — начал первый.

Я несколько сомневался, стоит ли вообще заводить с ними разговор.

— Это мы тебе писали. Хочешь взглянуть на мир снаружи или так и будешь молча таращиться на нас?

Я несколько сомневался. Перспектива совершить неблагоразумные действия сковывала движения. Мозг лихорадочно пытался найти единственно верный выход из ситуации. Мысли путались.

— Протяни ему руку, пусть выбирается быстрее, если хочет, — первый подтолкнул второго за плечо, и в трещине показалась чья-то рука. — Знакомиться потом будем, тащи его.

— Я… Я не уверен, что вы делаете! Кто вы такие? — я собрался с мыслями и выпалил что было мочи, пока чья-то рука пыталась меня ухватить.

— Ты пойдёшь с нами, — голос второго звучал более басовито и грубо.

Я по инерции помедлил пару секунд. Рука пыталась нащупать мой ворот. Я не знал, что происходит. Голос внутри приказывал подчиниться, и я начал привставать, выглядывая в коридор через щель.

Луч фонаря ослепил меня на секунду. Я подобрал ноги и просунулся наполовину в разведённую трещину.

— Давай быстрее, они придут через несколько минут. Твоя капсула уже повреждена. Вылезай и бегом за нами, — первый человек оглянулся по сторонам и быстрым шагом пошёл прочь по коридору.

Второй подставил мне своё плечо. Я кое-как выкарабкался наружу, и мы побежали. Я никогда бы не мог подумать, что это так сложно — просто бежать. Лёгкие горели, почти сразу же дыхание сбилось. И это после многих лет на тренажёре. Мы бежали по пустым коридорам. Первый всё время был впереди и постоянно оглядывался. Второй бежал позади меня, басовито подбадривая. Мимо мелькали силуэты других капсул, черви электропроводки и хитросплетения каких-то труб. Я мельком успел разглядеть миски-кормушки. Где-то они были наполнены, как моя, где-то пустовали. Света в коридорах почти не было, я то и дело спотыкался о выступающие ступеньки и разбросанный тут и там мусор. Второй, который бежал сзади, пытался светить мне под ноги своим фонарём, но у него это получалось плохо. Вперёд меня нёсся только мой силуэт, тенью загораживая обзор. Поворот, ещё один, тоннель петлял и делился. Мне даже показалось, что мы, как мыши в лабиринте, бегаем по кругу в поисках ускользающего, как горизонт, выхода. Утробы этой станции были фрактально похожи сами на себя. Менялся лишь пол под ногами, капли грязи фыркали на меня с потолка, нога то и дело проваливалась в скопившиеся на полу нечистоты по щиколотку. То тут, то там струи пара вырывались из труб, неприятно орошая лицо. Спустя бесконечность, как показалось, я с разбегу врезался в спину первого. Как он остановился — я не заметил. Прелый запах поношенной одежды ударил мне в нос.

— Смотри, — он указал в направлении небольшого лючка в стене.

Это было небольшое окно, размером чуть крупнее ладошки. Пытаясь восстановить дыхание, я подошёл вплотную к нему. Из-за горизонта выглядывало солнце, освещая розово-сиреневым светом зелёный ковёр из трав, кустов и деревьев.

— Откуда здесь лес? — оторопев, произнёс я.

— Мы на Земле, — несмело произнёс первый, уголки его губ слегка дрогнули. — Ты скоро всё поймёшь сам. — Он быстро оглянулся. Сзади по коридору раздался приглушённый звук далёких шагов. — Некогда задерживаться. Скорее, нам осталось недолго. За двумя поворотами будет лаз. Я покажу. Бежим!

И мы снова побежали.

Лаз оказался едва заметным люком среди нависающих проводов в переплетении разномастных труб. Первый ловко нырнул в него и беззвучно исчез в лоне тоннеля. Второй подтолкнул меня сзади, и я протиснулся следом. Только я успел встать на ноги, сзади воспрял в полный рост второй. Я смог разглядеть его получше. Он был почти на голову выше меня, с вьющимися волосами и могучей грудью, которая вздымалась в такт его дыханию. Поверх видавшей виды рубашки был накинут серый плащ до пояса, сбоку сталью блестел предмет, похожий на пистолет старой конструкции.

— Теперь можем сбавить темп. Сюда они не сунутся. Этого прохода нет на их картах обслуживания, а те, кто там ходят, ой как не любят отступать от инструкций, выпущенных ещё при царе-горохе.

— Царе-горохе? — спросил я.

— Так точно. Это оборот речи, указывающий на давность происходящего, — вклинился в разговор второй.

— Не бери в голову. Лучше пойдём. По пути я объясню, что же всё-таки произошло. — Мы медленно начали движение по большой трубе. Здесь уже не было труб или проводов. Здесь не было вообще ничего, кроме сырости и капающих отовсюду странно пахнущих капель жидкости. Наши шаги мерным эхом отражались от стен и разносились, приглушаясь где-то вдалеке.

— Ты находишься в одном из цехов корпорации «Ландербилл» — так она называется, на планете Земля, нашем родном доме, — первый говорил спокойным тоном, словно и не было той безумной гонки с неизбежностью в сплетении коридоров. — Меня зовут Рахмад, я отношу себя к свободнорождённым. Мы с Розулом, — Рахмад указал на второго, — состоим в Красном движении. Мы наблюдаем за техниками, вроде тебя, и по определённым параметрам подбираем тех, кто в ДНК несёт частицу прошлого. Неизменённую пару, которая отвечает за преемственность. В общем, тех, кто может принять в себя информацию о происходящем. После нашего разговора ты сможешь сам выбрать: вернуться в цех или выйти на свободу. Около тысячи двухсот лет назад на нашей планете зародились первые корпорации. Жаждавшие неизвестно чего — они, скорее всего, и сами до конца не понимали, но тяга к созиданию была велика. Спустя всего каких-то сто или сто пятьдесят лет на свет появился некто по имени Лёр-шаар. Он вывел формулу успешного подхода к производству и рассчитал вместе с коллегами самый эффективный размер рабочего места для проживания одной живой единицы. Дальше всё развивалось как снежный ком, несущийся с горы. Место видоизменялось: сначала всех засадили в общие помещения с прозрачными стенами, затем — в тесные комнатушки в погоне за бестелесной выгодой, а теперь это капсулы сна и отдыха, соединённые с рабочим столом или верстаком, за пределы которого воркеры, вроде тебя, никогда не выходят. Воспитание, обучение и даже смерть воркера происходят в тех квадратных метрах, из которых мы тебя вытащили.

— А зачем вам-то какая польза? — резко перебил Розула я.

— Нам? — Розул растянул слово и замолчал на пару секунд. — Как тебе сказать? Никакой. Считай нас религиозным культом, единственной целью которого показать воркерам мир вне стен их цеха.

— Ну уж прямо культ, — Рахмад усмехнулся, и его голос подхватило эхо внутри трубы и унесло куда-то вдаль.

— Ну а как ему ещё сказать? От безделья с жиру бесимся, — отмахнулся от Рахмада Розул. — В общем, не важно. Наша цель и нам самим не до конца понятна.

— И часто вы так делаете? — спросил я.

— Не особо. Раз в месяц, может, реже. Обслуга ваших цехов — тоже воркеры, своего рода, но уже повидавшие внешний мир. Возможно, ты тоже вернёшься туда. Их никто не держит, им никто не платит. Как и нам. Денежная система умерла давно. Мир погряз в бесконечной попытке найти смысл. Деньги обесценились, товаров никто не производит. Воркеры заперты внутри своих вечных гробниц без цели и задач.

— А как же те задачи, что я исполнял всю жизнь? Я писал код для межгалактических кораблей, я издавал распоряжения и указы для отдалённых систем. Как это всё? — я остановился, услышанное явно расходилось с привычной мне информацией.

— А ничего этого нет. Это своего рода симуляция, начатая лет четыреста назад, для проектов несбывшихся мечт. Корпорации разрослись в своё время настолько, что заполонили весь мир. Управленцы так ловко запудривали другим мозги, что в итоге запутались сами. Проекты становились всё масштабнее и крупнее, войны за территорию закончились, правительство ликовало. Вот только расслоение общества усилилось настолько, что по документам всей планетой владела одна корпорация, а по факту её управленческий аппарат был настолько мал и неэффективен, что контроля не было ни над одним сантиметром. Строились стены и законы, оберегавшие имущество Ландербилла, только вот с законами вселенной, с её извечным хаосом как-то договориться не смогли. Нижние в итоге оказались не у дел, а верхних со временем и не осталось. Спустя триста или пятьсот лет от начала великого бизнеса — история разнится от источника к источнику — зарплаты у директоров стали непомерно огромны, а у простых работяг стремились к нулю. Ведь основной принцип любой корпорации — сделать бесконечный доход с нулевыми затратами. А так не бывает, понимаешь?

— Понимаю, — скупо кивнул я. — А дальше что?

— А ничего. Вырождение идеального газа. Кто-то решил прибрать всё себе, кто-то не смог ему помешать, а потом все поняли, что системы-то и нет больше. Остались только вы — воркеры в закрытых помещениях древних цехов, вечно пишущие код для кораблей, которые летают только в виртуальном пространстве, симулируя развитие цивилизации человеков.

— А теперь оно как?

— По-разному. Мы живём неподалёку, кормимся с твоего цеха — благо еды хватает. Пытаемся строить новый мир в отдельно взятой системе ценностей и мер. В целом, я тебе коротко описал, что происходит. Пойдём взглянем на наш мир?

— Погоди. А остальные? Почему мы бежали от воркеров? Сначала ответь! — я немного оторопел от услышанного. Ведь если здесь происходит полный беспредел — это анархия. «Как они могут жить за счёт цехов корпорации, но при этом так нелестно отзываться о её функции? Не может быть, чтобы целая система работала просто так. Снабжение, системы анализов показателей — целый мир должен быть погребён в адском горниле войн. Ничто не может существовать без организации. Я знал, что система ценностей заставляла даже природный мир двигаться вперёд. А теперь всё остановилось?» — думал я, пока шёл монолог Розула.

— Всё немного сложнее и проще одновременно. Воркеры, разносящие еду, не всегда понимают цели наших действий. Единой системы-то нет. Они ждут, что мы то ли захотим тебя утащить в рабство, то ли съедим живьём. Они видели мир, а что он им показал — нам не ведомо.

— Не понимаю, — ответил я, взяв себя в руки. — То есть вы с ними враги?

— Нет. У нас просто разные взгляды на жизнь и ваши желания. Мы даём вам шанс посмотреть мир, когда нам скучно и не с кем поболтать, а они считают вас некими хранителями истории и системы, вот и ухаживают. Мы просто берём то, что нам надо от цеха, а они пытаются оправдать свой кусок. Ра-зни-ца! — Розул поднял вверх указательный палец и протянул слово, будто доносил до меня какую-то сверхважную мысль.

— Не понимаю, кто из вас плохой.

— Никто. Ни они, ни мы, ни кто-то извне. Здесь нет плохих и хороших. Здесь руины старых корпораций. Здесь мир живёт, как и должен жить. Кто-то борется за власть снова. Кто-то бездельничает, кто-то пытается осознать происходящее, кто-то, как мы, путешествует.

— Путешествуете? Откуда и куда? — «Бродяги какие-то», подумал я.

— С рождения и до вечного покоя. Пока живём здесь. Придут отряды анархистов — пойдём к другому цеху. Придут те, кто считает себя государством, — пойдём ещё куда-нибудь. Но пока мы здесь. Может, пойдём уже? — Розул вопросительно вскинул брови.

Я сомневался.

— Пошли. Там всё сам посмотришь и решишь, — Рахмад аккуратно подтолкнул меня вперёд, к выходу.

Я развернулся и зашагал за Розулом. Мы неспеша прошли по трубе несколько поворотов, и с каждым шагом я всё отчётливее ощущал запах листвы и луговых трав, а солнечный свет всё ярче освещал тусклый проход трубы. Пройдя очередной поворот, солнечный свет ударил в глаза. Я понял, что глаза оказались совсем не готовы к такому светопредставлению. Я пытался жмуриться, но солнце доставало меня и за занавесом век.

Мы стояли на краю трубы, выступающей с края невысокого утёса. Ветер трепал волосы, к коже прикоснулся тёплый свет солнца, согревая и даря необычное чувство надежды. Когда глаза немного привыкли, я смог разглядеть небольшую поляну у подножия холма и край леса, из которого на нас с удивлением смотрел белохвостый олень. Он повёл мордой, принюхиваясь, сделал пару шагов к нам, дёрнул головой с ветвящимися рогами и в пару движений скрылся под пологом леса. А я стоял и смотрел на открывавшийся передо мной дивный дикий новый мир и не верил своим глазам. Я всегда верил, что работал на закрытой межзвёздной станции в галактических глубинах нашей вселенной.

Мир, в котором я оказался, в корне отличался от того, в чём я провёл всю свою жизнь.

ГЛАВА 3

Когда мы добрались до посёлка, где остановились Розул и Рахмад, нас уже ждала целая толпа зевак. Многие были одеты в какое-то рваньё. На одном пожилом мужчине я заметил такой же комбинезон, как на мне. У других были самодельные одежды из остатков рабочих комбинезонов и цеховых костюмов, подобные я видел по видеосвязи у коллег из других отделов.

Сейчас жизнь в цеху казалась мне чем-то удивительно логичным, собранным и более цивилизованным, нежели здесь, у толпы разношёрстных охотников-собирателей. Я так о них тогда думал. Перешагивая через мятые куски железа и брёвна, я заметил в отдалении высокого мужчину в чёрном. Он нависал над толпой, как небо нависает над прохладным лесом. В его образе чувствовался опыт. Его взгляд был сосредоточен на мне. Я аккуратно указал на него пальцем, Рахмад лишь пожал плечами и сказал, что, возможно, это старейшина этого поселения. Я решил пока не задавать лишних вопросов, к тому же речь местных жителей я понимал с трудом. Фразы, которые они говорили наперебой, доносились до моего сознания обрывками видений, расплывчатыми образами из далёкого прошлого. Лишь частично я понимал их. Их язык был смесью привычного мне с огромным числом непонятных оборотов и междометий.