- -
- 100%
- +
— Сегодня мы могли бы решить эту проблему, разве не так? Меня вообще удивляет тот факт, что едва оправившись после ужасов разрушительной войны, мы запустили ракеты в космос.
— Да, Родя. Но тогда, мы считали, что так и должно быть. Что, преодолев страшные невзгоды, научившись на своих ошибках, мы никогда не повторим их, и теперь остается только быстрее, выше, сильнее. Мы на самом деле верили в лучшее завтра, а потом оно перестало быть рентабельным, ведь появились протерианцы и возможность перемещаться по порт-лучам.
В Академии пилотирования космических судов такому не учат. Из истории космонавтики — самый минимум. Насколько помню, нам читали и про марсианские зонды, и про первый искусственный спутник Земли. И про миссии к Венере, конечно, было. Но всё так, по верхам. Для общего развития и в рамках того, насколько человечество было продвинутым, и насколько готовым к инопланетным контактам.
К чести своего курса могу сказать, что протерианцы не превозносились, как спасители человечества, но и отсылок к тому, что «еще бы чуть-чуть и земляне бы сами до всего додумались», так же было немного.
В Интернете до сих пор самые жаркие дебаты ведутся между верующими разных конфессий, приверженцами «красного» и «белого» движений, а еще тех, кто боготворит протерианцев, и тех, кто напротив, считает их исчадиями ада.
— Анна Никитична, скажите, альтрассиды, если бы захотели, могли бы вмешаться тогда, когда протерианцы еще не проявили себя? — спросил я.
— Я думаю, что могли. Если бы они начали путь сразу же, как между нами установилась связь, думаю, их корабль, и корабль протерианцев появились бы рядом с Землей практически одновременно.
— Им бы пришлось воевать за нас?
— Соперничать, скорее. Однако альтрассидам нечего было нам предложить, в отличие от протериацев.
— А если бы они перебили наш телевизионный сигнал, скажем? Продемонстрировали бы первый контакт?
— История не знает сослагательного наклонения. Альтрассиды рассуждают иначе, чем мы, чем протерианцы. Мне кажется, если бы альтрассиды были бы первыми, то вектор развития сегодняшних межпланетных перемещений был бы совсем другим.
От слишком большого объема информации у меня разболелась голова. А может, сказывалась искусственная гравитация и старый нейро-интерфес. От такого я успел отвыкнуть за последние годы. Хотелось есть и спать, но нужно было узнать наши дальнейшие планы.
— У вас есть координаты выхода из порт-луча.
— Конечно, — отозвалась Анна Никитична, и тут же загрузила их в бортовой компьютер.
— Мне нужно немного поспать, обдумать все, что вы мне рассказали, и тогда я буду готов к маневру.
— Я знала, Родя, что ты согласишься.
— Сами подумайте, как много у меня вариантов? — проворчал я.
— Вариант есть всегда, но, мне кажется, тебе так же хочется познакомиться с альтрассидами, как и мне повидаться с теми, с кем иногда удавалось установить контакт. Кто знает, может быть, и у них всё давно изменилось.
Глава 6.
Сон был коротким, поверхностным и скверным. Мне снился запах жженного кофе, тенеплёты, окружившие неведомую планету, на которой предстоит посадить корвет, и Мария Ким, яростно хлещущая меня по щекам.
К счастью, все это оказалось лишь вывертом сознания, но, когда я открыл глаза, выбираясь из своей капсулы, Маша была неподалеку, и с готовностью подала мне стакан воды, которую я не раздумывая выпил.
— Система фильтрации не очень, — словно оправдывалась она, — воздух очень сухой.
— Угу, — откликнулся я.
Застегнув ворот скафандра, я подумал, что слушая рассказ Анны Никитичны, почему-то не задал ей главных вопросов. Например, откуда под станцией Бабайки взялся корвет, как давно он там находился и откуда взялся, почему они с Машей не могли улететь без меня, и как долго готовились?
Но события развивались настолько стремительно, что рациональное зерно, которое еще трепыхалось в моей голове, тут же исчезло, уступая место необходимости реагировать. Нам было пора сниматься с прямого и понятного порт-луча и отправляться в черную неизвестность космоса.
— Я загрузила необходимые карты, — словно отвечая на мои мысли, произнесла Маша.
— Нейро настроен на синхронизацию?
— Более или менее. У нас не было времени на тесты.
— Понял.
Многие вопросы предстояло решать в процессе. Я вообще не был уверен, что у нас получится легко соскочить, но я уже направился в рубку, не давая себе ни секунды на какие-либо сомнения.
Когда проводишь исследования в лаборатории, создаешь новый прибор или стараешься доработать блок управления, когда строишь маршрут, сверяясь со звездными картами — ты можешь сомневаться. Ты можешь прикидывать и так, и этак, размышлять, а как будет лучше? Советоваться и собирать, как профессионалов в нужной области, так и углубляться в ветки старых форумов в сети и пр. А вот когда перед тобой лежит лётное задание — никаких колебаний. Либо летишь, либо — нет.
В проложенном Анной Никитичной курсе я не сомневался. Конечно, по хребту пробегал неприятный холодок, но я не позволял себе даже подумать о том, сколько лет ее картам, откуда она их вообще загружала, и как сильно успела измениться обстановка за прошедшее время.
Увести любой корабль с порт-луча задача не самая простая. Кохионные двигатели должны отработать в предельном режиме, сам звездолет будет испытывать критические нагрузки и должен выдержать их. Сравнение с наземным транспортом, оставшимся без токоснабжения, здесь было бы не корректным, но я все равно представлял себе трамвай или троллейбус. Однако уже очень скоро, привычная сосредоточенность вытеснила ненужные мысли. Я отдал команду на сход, и едва не физически почувствовал, как в своих креслах замерли Маша и Анна Никитична.
— Принимаю командование, — произнес я, — маневр по установленной траектории через десять секунд. Ручное управление на Громова.
— Есть, — коротко ответила Анна Никитична.
Больше я уже ничего не слышал. Нейро высвечивал показания приборов, как сумасшедший. Накидывая критические ошибки не только на общий экран, но и на мой интерфейс. Я едва успевал отдать команду «продолжить», несмотря на все сбои в системах корвета.
Наверно, именно поэтому Селиванова выбрала такую модель космолета. Современные транспортники не позволили бы игнорировать команды контура безопасности, вырубили бы двигатели, но допустили полной тяги на маневровых в момент схода с порт-луча.
А тут…
…нас хорошенько тряхнуло. Навигация показала невозможный курс. Экраны моргнули красным. Буквально всем телом в тот момент я ощущал, как корвет физически слезает с порт-луча, хотя понимал, что так не бывает.
— По моей команде, полный ход! И три, и два, и раз… и полный ход!
— Есть полный ход! — отозвалась Анна Никитична, вытягивая на штурвал на себя, и отправляя нейро быстрые, четкие и короткие команды.
Несмотря на то, что я освоился с управлением, у меня все равно не получалось так споро. Причем, насколько я понимал, Селиванова умудрялась разом контролировать не только двигатели, но и навигацию, в то время как я сосредоточился на двигателях и системах жизнеобеспечения. Учитывая, под каким мы сейчас шли перегрузом, я всерьез опасался того, что обшивка треснет, а нас выдует к чертовой матери в неласковый космос.
Наконец, порт-луч «отпустил», оставшись яркой полосой плазмы за нашими спинами. Корвет рванулся вперед. Нас вдавило в кресла без какой-либо компенсации так, что переживания за обшивку корабля уступили место переживаниям за сохранность костей и грудной клетки. И в тот самый момент, когда я сформулировал команду по медленному гашению скорости — в иллюминаторе я заметил, как нас настигает нечто.
Корвет словно бы раздвоился. Если чернота космоса может быть более черной, то это выглядело именно так. За нами гналась наша собственная тень. Я чувствовал, как холодеют костяшки пальцев, и видел, как от нашей «тени» к корвету тянуться длинные отсвечивающие фиолетовым, щупальца.
— Держать скорость, сколько это возможно! — передал я.
— Есть, — ответила Анна Никитична.
В рубке стало настолько тихо, что я сквозь наушники и нейро слышал, как надсадно гудит вентиляция, и как едва тянут сервоприводы, разогретые до предела.
Никогда прежде я не видел тенеплёта. И сейчас я не понимал, что собственно вижу. На радаре высвечивалось нечто невозможно огромное и холодное. Все мои знания подсказывали, что тепловизор врет, так как подобных температур существовать просто не может.
Нельзя было назвать это живым, но и на рукотворную машину тенеплёт похож был мало. Я лихорадочным взглядом обшаривал данные по боезапасу, пытаясь придумать хоть что-то. Мы не можем долго идти под такими перегрузками, еще немного и корвет зависнет грудой мертвого железа или врежется в кусок космического мусора, чем черт не шутит.
Наконец, в голову пришла ошалелая мысль. Но лучше так, чем отчаянно пытаясь удрать от неминуемой смерти. И пусть защита торговых караванов не входила в приоритет моего обучения, но я запомнил то ли из курса летного дела, то ли из какого-то древнего военного фильма… нужно сыграть на разнице температур!
— Выпустить тепловые ловушки! Поднять щиты! Экстренное торможение!
Анна Никитична действовала быстро и четко. Думаю, успевала благодаря нейро-интерфейсу и привычке к подобной работе, которую не удалось вытравить годами прозябания на пересадочной станции. А как это еще назвать? Специалист такого класса проводит свои дни буквально в глуши, вдали от всего того, что составляло часть ее жизни когда-то.
Может, Селиванова искала всё это время пилота, который способен долететь до альтрассид? Может, спланировала так изначально? Ответов у меня не было, как и времени углубляться в размышления об этом.
Только благодаря экстренному торможению, мы не влетели с разгона в странного вида нагромождения, похожие на железную стену в космосе. Никак иначе я не мог назвать то, о чем едва не кричали наши радары.
Возможно, сигнал о сближении был подан раньше, но у меня не было ни единой возможности отфильтровать и эту опасность от той, что до последних минут довлела над нами. Мы оттормаживались всем, что было в наличии. Скорость уже погасла, но инерция еще несла нас и если бы не руление маневровыми двигателями, наверное, я бы не справился с управлением корветом.
Зато тенеплёту повезло меньше. Он с размаху влетел в «космическую стену» левее нашего корабля. Если бы в космосе распространялся звук, наверное, послышался бы скрежет металла, треск пластика, треск порванных проводов. Но то, что было видно на экранах, иллюминаторах и радарах — несколько расходилось с нормальной картиной столкновения с препятствием.
Тенеплёт сжался, скукожился, смялся, сделавшись еще чернее и массивнее, а потом вдруг выстрелил двумя плазменными лучами в разные стороны, и нам еще повезло, что не в нашу.
На панелях, которые теперь стали различимыми обозначились черные подпалины. Полыхнуло красным, края металла уродливо выгнулись, обозначая расширяющийся разрыв.
— Это что на хрен такое? — негромко выдохнул я.
— Сфера Дайсона, — осветила Анна Никитична, хотя я и не ожидал от нее какого-либо ответа.
— В смысле?
— Альтрассиды — цивилизация второго типа по Кардашёву. Вернее, они стали такими, после знакомства с нами.
— С этого момента поподробнее, если только нам не грозит немедленная смерть!
Анна Никитична выдохнула, понимая, что сейчас отделаться полуправдой не удастся. Мы уже дважды чудом избежали гибели, и продолжать двигаться вслепую для меня неприемлемо. Так что Селиванова рассказала и о том, как зачитывалась статьями Кондрашёва, как со временем исследования дальнего космоса опирались на его выкладки и расчеты, и как в один из дней они услышали голос Альтрассиды.
Около года ушло на выработку общего языка, еще несколько месяцев для того, чтобы обучиться передавать научно-техническую информацию друг другу.
— Они не спешили, если уж по совести. Наверное, тогда и начали строить сферу, поскольку по мере нашего общения — потребление энергии Альтрассидой росло. Наши идеи помогли им воплотить свои в жизнь, а их подсказки способствовали такому быстрому прогрессу человечества.
— Но мы же не начали строить свою сферу, разве не так?
— Мы должны были начать. Я имею ввиду в Советском Союзе. Даже почти успели…
— С протерианцами получилось более выгодное сотрудничество?
— Они зашли с другой стороны, насколько я понимаю. Мое подразделение по дальнему космосу было уже закрыто на тот момент. Может быть, контакты с Альтрассидой посчитали опасными, а предложение протераанцев — понятным. Они ведь просто принесли нам свои технологии, не требуя, чтобы мы — земляне — совершали какие-либо усилия для получения оной.
— Не думаю, что дело только в технологиях.
— А в чем?
— Протерианцы, скорее всего, пообещали кому следует вечную жизнь. Ну, если не вечную, то долгую. Этого достаточно, чтобы победить иметь преимущество в конкуренции.
— Пожалуй, ты прав, Родя, — Анна Никитична помрачнела.
Ее возраст сейчас обозначился особенно явно. До меня именно тогда вдруг дошло, почему на самом деле она отказалась от омоложения. Для Селивановой — это было равносильно предательству.
— Альтрассиды говорили, что всему свое время? — спросил я.
— Они говорили, что до всего надо дорасти. Нельзя прыгать через ступень, так не получится.
— Но мы прыгнули?
— Попытались.
Пролом, проделанный тенеплётом в сфере Дайсона, зиял зазубренными краями, но со всех сторон к нему уже спешили юркие и быстрые манипуляторы. Размер пролома соответствовал габаритам нашего корабля, что позволяло увидеть весь не хилый масштаб происшествия. Сейчас, прокручивая в голове произошедшее, я думал, что тенеплёт был чем-то очень похож на наш корвет. Словно это он и был, только в какой-то другой, измененной реальности.
Я не успел додумать эту мысль, как и поделиться с Машей и Анной Никитичной, поскольку «окно возможностей» уменьшалось прямо у нас на глазах. Действовать нужно было немедленно, и, включив малый ход, мы проскользнули в прореху, что затянулась за нашей спиной стремительно и неумолимо.
«Альтрассида приветствует вас!» — зазвучало везде и сразу.
Сигнал дошел до каждого из нас, как через динамики, так и через нейро. Было немного жутко, но в то же время, мы приближались к чужой планетной системе, и то, что нас еще не уничтожили, говорили о том, что ее населяют миролюбивые жители.
«Мы перехватили управление вашим кораблем исключительно в целях безопасности. Служба межпланетных перелетов доставит вас на космодром Звездный. Вы можете не переживать за расход топлива. Желаем вам хорошего полета!».
Пожалуй, вот здесь я и испытал острый приступ паники. Ни одна кнопка на панели не слушалась команд. Ни один из запросов нейро-интерфейса не мог быть удовлетворен. Я мог только проверить состояние жизнеобеспечения корабля и получить данные по нашим запасам, как топлива, так и провианта.
Даже при маневре схода с порт-луча, даже при уклонении от тенеплёта я не ощущал себя таким уязвимым. Никогда бы не подумал, что для меня той самой болевой точкой является невозможность что-либо сделать, принять решение, повлиять на ситуацию.
Но корвет неумолимо двигался сквозь пространство, обходя космические станции, разгонные блоки, платформы, непонятного назначения, спутники и что-то еще рукотворное, что я мог бы обозначить, как «космическая верфь», поскольку больше ни на что не походили те механизмы, мимо которых мы пролетали.
«Вам абсолютно не о чем волноваться. Распознавание единицы биологической разумной жизни Селивановой Анны Никитичны прошло успешно. Опасность квантового распада отсутствует. Вы в безопасности. Полет до космодрома Звездный займет три часа по счислению вашей планетарной системы. Вы можете задавать любые вопросы, и альтрассиды постараются вам ответить»
— Почему они говорят о себе в третьем лице? — спросил я Анну Никитичну, в основном, чтобы отвлечься от своих мыслей.
— Они считают, что они едины. Альтрассида — их главная планета, та, где зародилась жизнь. Они — альтрассиды, дети своей планеты и ее плоть, что-то в этом роде.
— Сложно.
— У них немного другая логика, но вроде бы внешне они мало чем отличаются от землян, если верить тем данным, что я когда-то анализировала.
— Все то, что происходит выглядит неестественным. Почему вы обе такие спокойные? — спросил я, обращаясь и к Маше Ким тоже.
— Мы все еще живы, значит — все хорошо, — отозвалась Маша, из своего кресла, — вообще, это путешествие — самое охрененное, что когда-либо происходило в моей жизни. Я могла буквально сдохнуть раз десять, но не сдохла, и вот мы скоро увидим представителей другой разумной жизни, это же охренеть не встать! Почему вообще никто не говорит про Альтрассиду? Пусть они даже конкурировали с протерианцами, но почему никто сюда не летает?! Почему мы ничего не знаем о них?
— Потому, что они не хотят, чтобы о них знали, — ответила Анна Никитична. — Старшие альтрассиды понимают, что не все, кто наделен разумом, придут с миром. А протерианской системе не нужна альтернатива. Я думаю, что так или иначе борьба идет, но Земля настолько на ее задворках, что до нас долетают лишь отголоски.
— Как думаете, альтрассиды знают, что такое тенеплёты и откуда они берутся? — спросил я.
— Возможно. Не забудь об этом спросить.
— Потому что, нам придется как-то возвращаться?
— Не думаю… но нам придется двигаться дальше.
***
У любого летательного аппарата, будь то самолет, космический челнок или орбитальник самые большие риски пилотирования заключены во взлетах и посадках. Путешествия по порт-лучу в этом смысле безопаснее и проще, но при посадке на космодром или принимающую площадку — всегда есть сложности и нюансы.
На Альтрассиде же все за нас делала чужая автоматика. Она просчитывала все возможные проблемы и не позволяла им возникнуть. Я не успел как следует испугаться, как корвет совершил посадку, на выпущенных заблаговременно стойках. Их рессоры идеально погасили удар о поверхность, пожалуй, никто не рассчитал бы лучше.
Само собой, ни один местный стыковочный механизм не подошел для нашего архаичного (даже по земным меркам) корвета. Однако очень быстро нам подогнали трап. Он был необычно большой и широкий, но я про себя решил, что иначе мы не можем пройти обработку, а бактерии и прочее, что мы принесли с Земли — могут негативно сказаться на местных. Нас все равно нужно как-то обеззаразить, и сделать все одним махом, а не мариновать в карантине — лучшее решение.
Моя догадка подтвердилась почти сразу. Из динамиков прозвучал все тот же мягкий голос:
«Процедура обработки не займет много времени. Мы просим вас пройти в отсек ожидания, расположенный сразу за трапом. Когда вы дойдете до красной отметки — поднимите руки вверх и закройте глаза. Вы услышите обратный отсчет. Когда обработка будет закончена, вас оповестят об этом и вы сможете проследовать в конференц-зал, где альтрассиды уже готовятся ко встрече с вами».
Эти часы ожидания казались мне мучительными, конечно, бывало и хуже, но за последнее время, мне не доводилось так долго ждать чего-либо настолько интересного и захватывающего. Я пытался мысленно переключиться на что-то другое, пытался продумать стратегию нахождения на Альтрассиде, но все было тщетно. Однако помощь пришла, откуда я не ожидал.
Маша, до этого почти не принимавшая участия в беседе, точно оттаяла, точно сбросила с себя оковы страха и оцепенения, и теперь выглядела более живой и заинтересованной. Она задавала десятки вопросов, которые я пропускал мимо ушей, пока вдруг не прозвучал самый важный:
— Баб Нюр, а как вам вообще удавалось беседовать, если до Андромеды свет перемещается несколько миллионов лет, или вроде того? Раньше ведь не было перемещений по порт-лучу, разве не так?
— Так, — согласилась Анна Никитична. — Этот контакт произошел более сорока лет назад, и он совершился не благодаря тому, что земные технологии продвинулись настолько сильно, а потому что продвинулись настолько, чтобы межпланетные коммуникационные системы, использующие квантовую связь, запустили обмен информацией на межзвездных расстояниях.
Тогда альтрассиды находились примерно на том же уровне общественного развития, что и советское общество, но их технологический прогресс превосходил земной уже на порядки. В том числе, в межгалактических коммуникациях.
— А кроме нас они с кем-то беседовали?
— Конечно. Но так получилось, что тогда только земляне восприняли их всерьез и не стали, или не смогли уничтожать ретрансляторы.
— Эти ретрансляторы потом уничтожили протерианцы? — Маша надеялась, что еще есть надежда.
— Скорее всего, они до сих пор болтаются на окраинах солнечной системы, ведь говорить с альтрассидами больше некому и не о чем.
— Звучит как-то странно. Как будто нам не о чем было договариваться, разве не так?
— А так оно и есть. Альтрассиды еще тогда демонстрировали глубокое понимание важности гармонии между технологическим прогрессом и духовным развитием. Я ведь сказала: «общественное развитие было схожим», но разница, конечно, была. Даже в СССР многие из нас притворялись, особенно, когда становились старше. Говорили, будто бы не важно во что мы одеваемся, как питаемся, и какими приборами пользуемся в быту, а у альтрассид все было по-настоящему. Ты скоро сама все увидишь, — вздохнула Селиванова.
Я даже не пытался делать вид, будто не прислушиваюсь к разговору. Напротив, слушал жадно, вылавливая для себя крохи информации, чтобы понять, как вообще мы будем разговаривать с теми, для кого марка смартфона, газированного напитка или шоколада не имеет никакого значения. Интересно, есть ли у них вообще что-то похожее?
Все планеты, связанные порт-лучом, были чем-то похожи друг на друга. Да, какие-то жили более богато, какие-то более бедно. Некоторые представляли собой огромные верфи по строительству космических кораблей, на других — не было ничего, кроме бесконечных полей, распаханных до горизонта. Но все отчасти напоминали нашу родную Землю. Те же коммерческие интересы, те же товарно-денежные отношения, та гонка потребления, словом — всё, как у людей.
Глава 7.
— Добро пожаловать, гости с Земли.
Голос звучал ровно и звонко. Дезактивация осталась позади, и теперь мы делали свои первые шаги по космопорту Звездный. Мне казалось, что он в принципе похож на земные аэропорты, разве что кругом меньше визуального шума.
Специально для нас был выстроен коридор, видимо альтрассиды все еще сомневались в том, что мы достаточно чисты, либо отгораживали от контакта с рядовыми гражданами планеты. Вообще, в моей голове промелькнуло достаточно сценариев, и лишь любопытство брало верх надо всеми остальными эмоциями.
Признаться, я вообще не помню такого момента в жизни, чтобы что-либо занимало меня настолько. Разве, что в детстве, когда я увлекался новой компьютерной игрой или книгой. Да… больше всего было похоже именно на это. Но сейчас, я до конца не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Сколько бы я не путешествовал по порт-лучу, как-то стало уже само собой разумеющимся, что планеты, связанные протерианцами — это все, что может предоставить нам мыслящая вселенная. Но, судя по всему, целый пласт цивилизаций, целый пласт знаний, планет, звёздных систем и галактик до сих пор оставался сокрытым.
Маша старалась держаться поближе ко мне, как будто даже пряталась за моей спиной, а Анна Никитична шла спокойно и твердо, словно знала, как оно будет, и готовилась к этому моменту все последние сорок лет.
«Будьте добры, следуйте по направляющим. В конце, дорогие гости с Земли, вы пройдете в стерильный бокс, где наша медицинская служба произведет вакцинацию. В дезактивационной камере мы выяснили, что ваш микробиом не представляет для Альтрассиды опасности, но обитающие на нашей планете микроорганизмы могут причинить вам существенный вред. Медицинская служба сделает все возможное, чтобы вы были здоровы».
Выбора не оставалось. Пути к отступлению были отрезаны, так что даже наши опасения и переживания по поводу местных жителей не привели бы к какому-либо результату. Я расслабился, насколько сумел, и занялся тем, что изучал все вокруг, стараясь понять, вызывали ли мы интерес у местных? Многие ли оторвались от привычных дел, чтобы поглазеть на инопланетян? Насколько похожи наши представления о промышленном дизайне и функциональной архитектуре?
То, что мне удалось рассмотреть, казалось интуитивно понятным. Словно бы, и в правду, земной аэропорт масштабировали и сделали максимально удобным; убрали рекламу, ненужные препятствия и сделали достаточно скамеек, кресел и стульев, чтобы все смогли разместиться с комфортом. Я краем глаза заметил автоматизированную доставку каких-то габаритных грузов, и подумал, что даже не все Московские аэропорты, как и транзитные станции системы порт-луча оборудованы чем-то подобным.