Прозрение Эдипа. Осада Платеи

Глава 5

В те дни многие отчаялись. Святилища были переполнены больными, и вскоре храмовые участки превратились в кладбища. Люди перестали бояться и почитать богов, а некоторые - и человеческих законов, совершая мерзкие поступки с бесстыдной откровенностью. Город погряз в пороках и преступлениях, о которых раньше не слышали. Нищие негодяи наживались на страданиях и становились богачами в одночасье. Вера в справедливость рушилась. Коллегии одиннадцати, созданной для борьбы с разбойниками и ворами, дали самые широкие полномочия, вплоть до казни на месте, независимо от сословия и былых заслуг. Но эта мера не всегда помогала.

Когда я переступил порог дома Анисима, чтобы сообщить о смерти маленькой Елены, я услышал весёлую музыку. В андроне шёл пир. Я вошёл в богато украшенный зал и увидел женщину с ярко накрашенным лицом - белый мел, чёрные ресницы, красные пятна на щеках. Она играла на флейте. Рядом, в объятиях мужчины, сидела другая, похожая на неё, как сестра. Это притворно и чуть хрипло смеялась. Увидев меня, они притихли. Мужчина повернулся. Я узнал его - бугристое лицо, быстрые глаза.

- Кратин, - имя всплыло само. - Что ты делаешь в доме Анисима?

- Триерарх! - пирующий расплылся в пьяной улыбке, словно обрадовавшись. - Мой боевой командир! Рад видеть тебя живым!

- Где хозяева?

- Хозяева… - Кратин скорбно покачал головой. - Спустились в Аид. Анисим оставил мне этот дом в благодарность за то, что я ухаживал за ним и его женой, похоронил их по-человечески… и присматривал за дочкой. Но она тоже умерла. - Он вздохнул. - Дом пуст. Только я и эти девушки. И старик-постоялец на втором этаже, но ему, кажется, недолго осталось.

У меня застучало в висках. Я подошёл вплотную и, не говоря ни слова, ударил его в лицо. Женщины с визгом отпрянули. Кратинс грохотом рухнул с ложа на пол. Я развернулся и пошёл к выходу.

- Ты за это ответишь, аристократ, - услышал я злое шипение за спиной.

Я вышел на улицу и остановился. У стены, у лестницы, ведущей на второй этаж, стоял старик и держался за стену.

- Помогите… - прошептал он.

Я узнал его. Его звали Геродот. Величайший путешественник Эллады. В детстве я с восторгом слушал его рассказы о дальних странах в доме Перикла. А теперь он стоял передо мной, едва живой. Я подхватил его под руку и помог сесть на землю. Он слабо улыбнулся в ответ.

- Когда-то я поднимался на Парнас, а теперь не могу залезть в собственную постель, - тихо сказал он. - Вряд ли такой финал достоин хорошей истории.

Он помолчал, и вдруг глаза его ожили.

- В моей комнате осталась незаконченная книга. Я обещал её Периклу.

Он попытался встать, но осел исильно закашлял.

- Воды… - прошептал он. - Пить…

- Геродот, подожди, я сейчас вернусь, - крикнул я и побежал домой.

В дверях показался Кратин.

- Кратин! Дай воды этому человеку! - крикнул я, не останавливаясь.

Я обернулся на бегу,Кратинстоял в дверях и смотрел, как Геродот хрипит на земле.

Я вернулся с Архипом и носилками. Было поздно. Геродот неподвижнолежал на земле в неудобной позе.

- Поздно, - услышал я голос Кратина сверху. Он уже стоял на втором этаже.Под мышкой у него были свитки.

- Кратин, эти свитки не твои, - сказал я, всё ещё не веря, что Геродот мёртв.

- Свитки стоят денег, - пожал плечами Кратин. - А от этого старика я не видел платы за аренду. К тому же его кто-то должен похоронить.

- Я сам похороню Геродота. Про деньги забудь. А все свитки отдай Периклу - иначе будешь иметь дело с ним. Это его друг.

Кратинподнял бровь. Потом медленно кивнул.

- Хорошо. Передам. Ради уважения к стратегу.

Про свитки Геродота я Перикла не спрашивал. Ему было не до них. Во время чумы я видел Перикла дважды. Первый раз на похоронах родителей. Второй раз - у ложа Парала. Сын Перикла лежал бледный, как мел, и уже не реагировал на происходящее. А старый и опытный жрец Асклепия -Эвандрделал юноше кровопускание, вскрыв вену на руке. Перикла трудно было узнать. Он крепко держал сына за руку, но глаза его были наполнены тревогой на грани безумия.

- Где эта чёрная желчь, о которой ты говорил, Эвандр? - быстрым нервным шёпотом спросил он жреца.

- Она растворена в крови, стратег, - ответил тот. - Её нельзя увидеть.

Перикл посмотрел на кровь сына и отвернулся, прикусив губу.

- Кровь разносит жизнь по телу. Не нужно отнимать её, ничего не давая взамен, - тихо сказала Агата, которую я взял с собой, узнав о болезни Парала.

Жрец с недоумением посмотрел на неё.

- Это Агата, моя рабыня и знахарка. Она выходила меня и Хлою, - представил я Агату.

- Нужно вывести избыток желчи, - ответил нехотя Эвандр.

- Агата, чем ты можешь помочь? - вдруг спросил Перикл с мольбой в голосе.

Агата бросила на Перикла короткий взгляд и устало опустила голову.

- Уже ничем. Может быть, этот отвар ещё даст ему немного сил. Но нужно остановить кровь, иначе он умрёт прямо сейчас, - печально ответила Агата и поставила у ложа кувшин, стараясь не смотреть в глаза Периклу.

- Эвриптолем, прошу, пусть твоя рабыня поможет, - растерянно сказал Эвандр.

Перикл промолчал, не отрывая глаз от сына. Он притих и стал как будто безучастен к происходящему.

- Конечно, - ответил я.

Я оставил Агату у ложа больного Парала. Но уже ближе к ночи она вернулась домой.

- Почему ты ушла, Агата? - спросил я её.

- Меня отпустил Перикл, - ответила она. - Этот юноша не переживёт ночи. А мне нужно помогать другим. И ещё… хозяин, я очень устала.

Она сказала это и тяжело опустилась на землю прямо во дворе. Закрыла глаза. И провалилась в глубокий сон.

Я тогдапонял, сколько пришлось перенести этой немолодой одинокой женщине, которую я помнил с детства. И скольким мы ей обязаны.

Парал действительно умер той ночью. Но финикийка Агата спасла немало жизней. Это признавали многие. Слухи о её мастерстве и чудодейственном отваре разносились по городу вслед за чумой, обрастая красочными подробностями. Люди тянулись к нашему дому со всего города в поисках лекарства, и если бы Хлоя или я решили брать за него деньги, нашему богатству позавидовал бы Каллий. Но такая мысль даже не приходила нам в голову.

Эвандр вскоре прислал своего человека выяснить рецепт того отвара, что она оставила у ложа Парала.

А чуть позже, когда чума покинула город, Эвандр наведался сам. С ним был молодой человек - худой, с внимательными глазами и дощечкой и стилусом в руках.

- Эвриптолем, позволь выразить почтение твоей знахарке. Её отвар помог очень многим. И позволь моему ученику побеседовать с ней - он очень просил.

Я позвал Агату. Эвандр и его ученик сели на скамейку во дворе дома и завели с ней долгую беседу о болезнях, отварах и примочках. Служители Асклепия слушали её, не перебивая, тщательно записывая всё, что она говорила. А она говорила долго, словно долго ждала этого момента.

Когда они закончили, Эвандр подошёл ко мне.

- Твоя рабыня действительно много знает о болезнях. Она могла бы стать сестрой-терапевтридой при храме Асклепия.

- Она очень привязана к нашему дому, и Хлоя дорожит ею. Но после того, что она сделала, я дам ей свободу. А там она сама решит, что ей делать.

- Тогда она может стать очередной знахаркой. В конце концов начнёт торговать приворотными зельями и ядами. Люди начнут считать её ведьмой. Мне много приходилось общаться с такими и спасать людей от их колдовства. А недавно одна из них отравила своих детей.

- Отравила детей? О Гера! Как такое возможно?

- Да. Какая-то варварка с севера. В храм Асклепия детей принёс муж. Он и рассказал нам эту историю. - Когда эта знахарка заболела, муж закрыл её в комнате и не выпускал. Через какое-то время, когда мужа не было дома, она вырвалась из заточения. Не найдя мужа, она решила, что тот сбежал, бросив её одну, больную, с детьми. И тогда она не нашла ничего лучшего, чем напоить своих двоих маленьких детей какой-то сладкой отравой. Мужа зовут Телемах. Он живёт на соседней улице.

- Дети умерли? - в ужасе спросил я.

- Нам с трудом удалось отпоить молоком с золой одного, постарше. Младший, совсем младенец, умер, - печально ответил Эвандр.

Я рассказал эту историю Еврипиду. Его глаза загорелись.

- Ты должен отвести меня к этому Телемаху, - дрожащим голосом сказал он.

Я нехотя согласился, видя возбуждение Еврипида и понимая, что он не отстанет. Он уже собой не владел - он был во власти муз.

Мы нашли дом Телемаха быстро. Не очень богатый, но вполне добротный. Нам открыл темноволосый, ещё не старый мужчина с очень печальными глазами и обветренным лицом. Из-за его спины выглядывал мальчик лет десяти, очень похожий на него, только более смуглый и носатый.

Мужчина вопросительно уставился на нас.

- Хайре, друг. Мы ищем Телемаха, - сказал я как можно мягче.

- Телемах - это я, - настороженно ответил мужчина.

- Мы от Эвандра. Он просил передать тебе отвар для сына, - продолжил я и протянул кувшинчик укрепляющего отвара, которым Хлоя поила выздоравливающих детей.

- Спасибо, - суетливо сказал Телемах, принимая кувшинчик. - Спасибо большое Эвандру и вам, добрые люди. Хвала Асклепию!

Он отдал кувшин мальчику и кивнул ему в сторону дома. Мальчик схватил кувшин и исчез в дверном проёме.

Повисла пауза.

- Телемах, меня зовут Еврипид. Я трагик, может, ты слышал моё имя, - возбуждённо прервал молчание Еврипид.

Телемах удивлённо посмотрел на него и кивнул.

- Я услышал про твою печальную историю и очень хочу, чтобы ты мне её пересказал.

Телемах тяжело вздохнул и нахмурился.

- Если ты про мою сумасшедшую жену, то это мой позор. И распинаться про него у меня нет желания.

- Телемах, прошу тебя. Клянусь гневом Афины, это останется между нами, - Еврипид продолжал умоляющим голосом. - Я знаю, это гложет тебя, и лучшее лекарство от этого - поделиться с кем-нибудь. От меня, например, ушла жена и забрала детей, когда я заболел.

Телемах недоверчиво посмотрел на Еврипида.

- Я заплачу. Ведь деньги нужны для твоего сына, - вкрадчиво добавил Еврипид.

Телемах вздохнул.

- Проходите в андрон, налево, - сказал он, посторонившись.

Мы прошли в его скромно украшенную гостиную и расположились на простых ложах. Вскоре появился хозяин с кувшинами вина и холодной воды.

- Мои рабы умерли во время чумы, - виновато сказал он, наполняя наши килики.

Мы выпили. Телемах поймал выжидающий взгляд Еврипида и тяжело вздохнул.

- Что мне рассказать вам… Я торговец. Свою жену я привёз из Диоскурии, что за Понтом. Увидел её в доме тамошнего торгового партнёра и влюбился, как мальчишка. Хотя я и был тогда мальчишкой. Она была очень красивой. Огромные чёрные глаза, в которых я тонул. Стройная, грациозная, как лань…

Он вздохнул опять и жадно хлебнул вина.

- Я посватался. А в следующей поездке женился, заплатив большой выкуп за неё её отцу. Привёз домой. Поругался с роднёй, когда они узнали, что я женился не на афинянке. А она оказалась ведьмой…

Еврипид приподнялся на ложе и впился в него глазами.

- По матери она колхидянка. Я и не знал. Она стала ворожить почти сразу. К ней стали приходить соседки и другие знахарки. Я был не против. Мы жили неплохо. Любили друг друга. Она родила мне сыновей.

Телемах отвернулся к стене, на которой не очень искусно был нарисован весёлый Пан.

- Только вот она была очень ревнивой. Ревновала ко всем. К женщинам, которых сама приводила, к торговкам на рынке, даже к рабыням. Особенно к одной молодой соседке, вдове моего товарища - Никодеме. И когда ревновала, в неё словно злой дух вселялся. Очень злой.

- Когда пришла чума, к ней по-прежнему ходили женщины. Я был против, ругал её, но она не слушала. Всё давала им свои зелья. А потом заболела сама. Я тогда сильно испугался за детей. Запер её в комнате. Еду и питьё только заносил. А она была очень плоха. Всё металась в бреду и говорила что-то на чужом языке. А потом затихла. Я думал, умрёт.

Телемах посмотрел на нас.

- У меня мать умерла тогда. Я ушёл на похороны. Детям сказал, что к соседке Никодеме пошёл, чтобы они не переживали за бабушку. А когда вернулся, нашёл дверь открытой, а жену мёртвой. И дети тоже рядом лежали. Только она не от болезни умерла. Эвандр сказал, что в чаше, что стояла на столе, был яд. Какой-то особый - сладкий, чтобы дети выпили. Видимо, она решила, что я бросил её с детьми, и отравила всех.

Последние слова он сказал зло и тихо.

Телемах замолчал. Мы ещё немного посидели. Потом я встал и поблагодарил хозяина. Еврипид поднялся последним - механически, не заметив, что делает. Он уже был не здесь.

Глава 6

Афины перенесли страшное испытание. Если бы пелопоннесцы, напуганные рассказами рабов-перебежчиков, не покинули спешно Аттику, горожане могли открыть ворота и пойти на мир на любых условиях уже в том году. Но страдания и потери того лета сделали афинян твёрдыми, как глиняные чаши после обжига в печи. И это отозвалось на Пниксе.

В конце лета чума отступила. Горожане медленно, по мелочам, вспоминая жизнь, стали к ней возвращаться. Однажды, перед народным собранием выступил гонец из Платей.

Он рассказал, что спартанский царь Архидам, покинув Аттику, подошёл к Платеям со всем своим войском. Платейцы, заклиная гневом Зевса, призвали не нарушать клятвы, данной лакедемонянами перед его алтарём после великой битвы с персами. Ведь по этой клятве они обещали защищать свободу платейцев. В ответ Архидам сказал, что в этой войне спартанцы сражаются за свободу всех эллинов, и предложил платейцам либо присоединиться к пелопоннесцам, либо остаться нейтральными. Платейцы ответили, что не могут принять его условия без согласия афинян, так как их жёны и дети находятся в Афинах. Да и после того, как уйдут спартанцы, на их место придут либо афиняне, либо фиванцы. Тогда Архидам предложил взять город и его имущество под защиту Спарты и пообещал, что после войны всё вернётся платейцам в целости и сохранности, и даже с прибылью от пользования землёй.

- Доверь волку охранять стада! - крикнул кто-то с верхних рядов, перебив платейца. - Ищите дураков!

Толпа поддержала выкрик умеренным гулом одобрения.

- Платейцы, спросите у мессенцев, какова цена договора со спартанцами! - крикнул кто-то ещё.

Перикл поднял руку, призывая собрание к тишине.

Посланник продолжил:

- Афиняне, платейцы всегда оставались верны союзу с вами. Но сейчас под стенами их города стоит огромное войско. Архидам дал нам время на то, чтобы мы договорились с вами о сдаче города и переселении платейцев в Афины до окончания войны. Мы понимаем, что если покинем наш город, то обратно уже не вернёмся. Понимаем также, что просить у вас военной помощи, когда вы сами предпочли отсиживаться за стенами, бессмысленно. Дайте нам совет, и мы отнесём его в Платеи, каким бы он ни был.

Собрание сочувственно затихло, осознавая тяжесть решения платейцев.

Тогда на камень взошёл Перикл.

- Аммей, - сказал он, обращаясь к молодому послу. - Я скажу от имени всех афинян. Да, войско пелопоннесцев огромно, но и стены вашего города крепки. Скоро осень, время сбора урожая, и Архидам не сможет удержать надолго своё разрозненное войско. Он может решиться на штурм, но если вы сумеете его отбить, он снимет осаду. А чтобы он поторопился, мы уже на этой неделе ударим по Пелопоннесу своим флотом.

Перикл вздохнул и сказал вкрадчиво:

- Аммей, передай платейцам, что мы настоятельно просим их, во имя клятв отцов, не отказываться от союза. Да поможет Зевс Платеям.

Его речь собрание встретило тихим одобрением. Только одиночные выкрики «Верно сказано!» и «Зевс не оставит священный город!» нарушали тишину. Аммей чуть растерянно оглядел собрание, затем задумчиво кивнул, словно понимая, что большего он не добьётся. Я глубоко сочувствовал этому молодому статному воину с быстрыми и умными глазами. Думаю, что на том собрании я был не один. Но мы не могли выйти против войска пелопоннесцев, особенно в это лето, после чумы.

- Я передам ваш совет платейцам, - сказал Аммей чётким голосом, - и тем афинянам, которые сейчас в Платеях.

Тут я вспомнил о своём обещании, данном умирающей Эльпинике. В Платеях остался Стефан, и я должен был его оттуда вытащить.

Когда собрание было объявлено состоявшимся, я подошёл к Аммею и Периклу, беседующим о чём-то. Они затихли и внимательно посмотрели на меня.

- Простите, что прервал ваш разговор, - сказал я как можно учтивее. - Но у меня есть просьба. И, наверное, она к вам обоим.

- Говори, Эвриптолем, - сурово сказал Перикл.

- Мне нужно в Платеи. Среди афинян, которых послали туда, есть мой родственник. И я обещал его умирающей матери, что помогу ему.

Перикл нахмурился. Аммей очень внимательно смотрел на меня.

- Как его зовут? - спросил он.

- Стефан, сын Фукидида, - ответил я.

Перикл нахмурился ещё больше и отвернулся.

- Я знаю его. Когда я уезжал из города, Стефан был в полном здравии, - ответил Аммей и, заметив реакцию Перикла, сказал тише: - Но ты уверен, Эвриптолем?

- Да, уверен. Я обещал его матери, - сказал я твёрдо и добавил, посмотрев на Перикла: - Если стратег меня отпустит.

- Отпускаю, - угрюмо сказал Перикл.

- Я отправляюсь завтра с утренней зарёй от Пританея. Не опаздывай, Эвриптолем, я долго ждать не смогу. Если пойдём рысью, к закату будем в Платеях.

***

Хлое я сообщил о своём отъезде не сразу. Когда я пришёл домой, она, как обычно, хлопотала по хозяйству. Дел у неё прибавилось - после чумы наш дом стал приютом для многих страждущих.

Я готовил оружие и собирал снаряжение. Она влетела в комнату - шумно, стремительно - и упала мне на грудь. Её сотрясали рыдания.

- Архип сказал, что ты велел подготовить Вороного к дальней поездке. Я сразу поняла, что ты едешь в Платеи, - прошептала она сквозь слёзы.

- Милая, ты знаешь, я обещал Эльпинике. Всё будет хорошо.

- Я знаю, любимый. Но я боюсь за тебя. Прости…

Хлоя медленно отпрянула, посмотрела мне в глаза, улыбнулась немного виновато - и опять прильнула.

- Когда ты уезжаешь?

- Завтра с рассветом.

- Возвращайся скорее.

- Обещаю…

- Я велю собрать припасы в дорогу… И давай наконец поужинаем вместе.

***

Обычно многолюдная дорога в Беотию была пустынна. Война остановила торговлю. Нам встречались лишь паломники в Дельфы и Элевсин, медленно бредущие на запад в одиночку и группами.

Аммей торопился. Несколько часов мы шли размеренной рысью, иногда переходя на шаг, давая лошадям остынуть. У гор Киферона, разделяющих Аттику и Беотию, спешились и повели лошадей в поводу. Долго поднимались по извилистой каменистой дороге среди сосен. После полудня, мокрые от пота, мы стояли у небольшой крепостина седловине между двумя горами. Свежий прохладный ветер свистел в ушах. Перед нами открывался вид на огромную зелёную равнину и величавый Парнас на противоположном её краю. Аммей улыбнулся и шумно набрал воздух через ноздри.

- Перевал Бычьи головы. Внизу - Беотия. - Это были первые слова, которые он произнёс за всё время пути.

- А вон и Платеи, - указал он на маленькую крепость на невысоком холме у подножия Киферона. Вокруг городка, как ромашковый луг, раскинулся огромный лагерь пелопоннесского войска - тысячи белых палаток. Дым тысячи костров висел над ним облаком. Солнце играло на тысячах щитов, как оно играет на морских волнах.

Мы ещё долго молча стояли, отдыхая после трудного подъёма. И всё это время я пытался осознать масштаб этого зрелища. Я видел осаду Самоса. Видел пелопоннесское войско под стенами Афин. Но и Самос, и Афины были большими городами с крепкими стенами, со множеством башен. Платеи же были во много, много раз меньше. И тем не менее они не открыли свои ворота перед этим войском.

- Аммей, хочу спросить, - наконец нарушил я молчание.

Аммей кивнул, не отводя глаз от этого страшного и завораживающего вида.

- Зачем платейцы сражаются за Афины? Я слышал, что в Беотийском союзе все города равны?

Аммей слегка вздрогнул от моего вопроса и, повернувшись ко мне, ответил:

- В Беотийском союзе все равны перед Фивами, как рабы перед хозяином. Нам такое равенство не по душе. А наш союз с Афинами скреплён старыми клятвами.

- Да, платейцы были под Марафоном. Но всё же, Аммей, ты видишь это войско, - сказал я как можно мягче.

Аммей глубоко вздохнул.

- Афины всегда защищали Платеи от Фив. Поэтому платейцы и были под Марафоном. - Он взглянул мне в глаза. И в его взгляде засверкала сталь. - Если мы сдадимся, это войско уйдёт и придут фиванцы… И Платеи исчезнут навсегда. А вместе с ними - слава наших дедов, которые вместе с остальными эллинами стояли здесь насмерть против всего войска персов… и их союзников - фиванцев.

Он сел на коня и, уже сидя в седле, добавил:

- Так что уж лучше погибнуть в бою и остаться в памяти достойными своих предков, чем сгинуть в рабстве, покорно их забывая.

Он стал спускаться не оглядываясь. Мне оставалось только следовать за ним, проклиная своё безрассудство.

Через час мы уже были у постов пелопоннесцев. Нас пропустили без долгих разговоров, когда Аммей показал посольскую грамоту. Мы побрели, опустив головы, ведя лошадей в поводу, через огромный лагерь, которому не было видно конца. Множество воинов, изнывающих от безделья, глядели на нас со злым интересом.

- Платейцы, вы не туда идёте. Афины в другой стороне! - кричал кто-то нам вслед.

- Лошадей-то оставьте! Мне вороной приглянулся. Можно и с конюхом. Так и быть, возьму обоих.

В какой-то момент дорогу нам перегородил статный молодой воин в богато украшенном доспехе и рогатом шлеме. Не спартанец. Слишком он был ухожен. Явно аристократ. Глаза его пылали ненавистью, а рука крепко сжимала красивую рукоять меча. Он смотрел на Аммея. Аммей не отвёл глаз.

- Откуда у тебя этот нож? - прошипел красавец, указывая на дорогой нож на поясе Аммея.

- Я взял его в бою, - спокойно ответил Аммей.

Через мгновение обнажённый меч аристократа был направлен на Аммея. Сердце сжал демон ужаса, и я почувствовал, как оно холодеет. Сейчас нас разрубят на части.

- Гиерокл. Оставь посланников.

Это был знакомый голос Архидама. Два спартанца быстро встали между нами и аристократом. Нам дали дорогу, и мы зашагали как можно быстрее.

- Это нож моего брата. Я требую мести! - кричал Гиерокл у нас за спинами.

- Обещаю, ты отомстишь, когда мы возьмём Платеи. Нельзя убивать посланников, - отвечал ему Архидам.

Мы очень торопились. Ещё бы. Я чувствовал себя зайцем, очутившимся вдруг среди стаи волков. Но несколько угрюмых, лохматых спартанцев из спутников Архидама не давали никому даже приблизиться к нам. Они проводили нас до самых ворот города.

Вскоре мы стояли на площади небольшого городского рынка, который служил местом собраний. Нас окружили защитники крепости. Собрался весь город. И хотя люди заняли всю площадь, после пелопоннесского лагеря было понятно, что их немного, не больше тысячи.

Аммей слово в слово передал слова Перикла. Когда он закончил, над площадью повисла тишина. Её прервал высокий худощавый старик в чёрном плаще.

- Платейцы! Выбор у нас невелик. Либо открыть ворота, надеясь на милость самых жестоких мужей Эллады, и покинуть город, наверное, навсегда. Либо последовать совету Перикла и держаться, помня, что спартанцы не сильны в осаде городов.

Он обвёл площадь пылающим взглядом из-под косматых седых бровей. Один глаз у него косил, и это придавало его взгляду какую-то пронзительную мощь.

- В первом случае нас ждёт позор, скитания и нищая смерть на чужбине. Во втором - гордость жён и детей. Даже если и после смерти.