Измена: Выгоню Тебя Голышом

Глава 10. Военный совет с вином

Стеклорезный звук дверного звонка впился в виски, заставляя меня подскочить на диване. В голове загудело, а сердце, до этого едва лимфатически перекачивающее кровь в режиме глубокого анабиоза, забилось о ребра, как пойманная птица.

Я сидела в гостиной, так и не удосужившись снять рабочее платье, хотя за окном уже давно сгустились сизые московские сумерки. В квартире было темно, холодно и пахло хлоркой — так пахнет в больничных коридорах после санобработки, когда чистота кажется не уютом, а признаком недавней катастрофы.

Звонок повторился. Длинный, наглый, требовательный.

Я замерла, вжимаясь в диванную подушку. Первая мысль — Антон. Нашел одежду, занял у кого-то телефон, вызвал слесарей или просто решил взять измором. Вторая — коллекторы. Те самые, из «БыстроДенег», чьи уведомления я видела в его планшете. Перед глазами поплыли картинки из криминальных новостей: исписанные стены, залитые клеем замки, угрозы. Реальность просачивалась в мой стерильный мир, и я не была к этому готова.

Но из-за двери донесся не бас мужа и не угрожающее сопение вышибал.

— Фиалкова, я знаю, что ты там! — Голос Лиды прорезал стальное полотно двери так легко, будто она стояла прямо у меня в голове. — Если ты сейчас же не откроешь, я вызову МЧС. У меня в сумке десяток «неотвеченных» тебе, и моё личное «жопное чувство», которое орет, что ты в беде. Ты не берешь трубку второй день, Люська! Открывай, или я вышибу этот замок своей новой сумочкой!

Я выдохнула так громко, что Арчибальд, до этого сидевший в боевой стойке у двери, расслабленно мяукнул и начал намывать лапу. Лида. Моя Лидочка. Гроза всех морщин района и единственный человек, способный реанимировать меня, даже когда я превращаюсь в прах. Она была единственной, кто мог пробить мою броню «синдрома отличницы».

Я поднялась, чувствуя, как затекли ноги, и побрела в прихожую. Щелкнули замки. Дверь распахнулась, и в холодный вакуум моей крепости ворвался ураган по имени Лидия Ковалева.

Она выглядела как яркое пятно на черно-белом снимке: кашемировое пальто цвета фуксии, безупречная укладка, аромат дорогого селективного парфюма и два огромных бумажных пакета из гастронома, которые она тут же водрузила на тумбочку, едва не смахнув флакон моих духов.

— Так, — Лида смерила меня взглядом опытного диагноста, не снимая солнечных очков в помещении. — Живая. Относительно. Хотя цвет лица — чистый мел. Тональный крем «Макс Фактор» восьмидесятого года выпуска смотрелся бы на тебе сейчас лучше, чем эта бледность. Почему телефон на беззвучном? Почему в квартире пахнет так, будто здесь травили крыс в промышленных масштабах?

— Я… я просто убиралась, — пробормотала я, щурясь от яркого света, который она тут же включила во всем коридоре.

— Убиралась она, — фыркнула подруга, скидывая туфли на шпильке. — Ты за два дня превратила уютное гнездышко в процедурный кабинет. Где этот твой… великий комбинатор? Почему в прихожей нет его кроссовок, которые обычно перегораживают проход как противотанковые ежи? И где его любимая вешалка с этими дурацкими пиджаками «я-будущий-миллионер»?

Я посмотрела на пустое место у стены. Горло перехватило.

— Его здесь больше нет, Лид. Совсем. Ни его пиджаков, ни его самого.

Лида замерла с бутылкой вина в руках, которую она уже начала извлекать из пакета. Её глаза, скрытые за стеклами очков, наверняка сейчас округлились. Она медленно сняла очки.

— Люся, — тихо сказала она. — Только не говори мне, что ты его всё-таки придушила подушкой. Если так — скажи сразу, будем звонить моему бывшему, он адвокат по уголовке, скажем, что это была аффективная вспышка на почве бытового дебилизма.

— Нет, — я всхлипнула, чувствуя, как плотина, которую я возводила весь день, дает трещину. — Я его… я его голым выгнала. В подъезд. Вместе с девкой. В чем были — в том и пошли.

Лида медленно опустила бутылку на стол. Пауза длилась вечность, а потом кухня наполнилась таким оглушительным, искренним хохотом, что Арчибальд в испуге запрыгнул на холодильник. Лида смеялась до слез, до икоты, хватаясь за край тумбочки.

— Голым?! — выдавила она сквозь всхлипы. — Антошку? Нашего «цифрового экосистемщика»? Люська, скажи, что ты это сняла! Пожалуйста, скажи, что у тебя есть видео этого триумфа! Я готова купить этот ролик за любые деньги!

— Есть видео, — я вытерла глаза кулаком, чувствуя, как вместе со слезами уходит часть того свинцового ужаса. — Но он был не совсем голый. Он прикрывался подушкой. С бисером. Той самой, турецкой, которую я три года назад из отпуска тащила.

Лида снова зашлась в приступе смеха.

— Подушка! Стеклярус против измены! Боже, я бы отдала годовую выручку салона, чтобы увидеть лицо бабы Мани, когда она это встретила в лифте. Так, — она резко оборвала смех и похлопала по пакету. — Анестезия. Немедленно. Иначе я умру от любопытства, а ты — от обезвоживания из-за этих своих попыток держать лицо. Марш на кухню, Фиалкова. Это приказ.

Через десять минут мы сидели на кухне. Лида по-хозяйски расставила бокалы, нарезала сыр и хамон, которые принесла с собой, и решительно наполнила бокалы. Я пила вино как лекарство — мелкими глотками, чувствуя, как по венам разливается тепло, разжижая ледяную корку внутри.

Я рассказала всё. Про красные шпильки у порога, про запах сахарной ваты, про стоны из нашей спальни. Про то, как я методично, без единого крика, собирала их тряпки в мусорный пакет. Про мусоровоз, который приехал так вовремя, будто его вызвала сама судьба.

Лида слушала, не перебивая, только периодически выдавая такие виртуозные ругательства в адрес Антона, что я даже на мгновение замирала от восхищения её лексиконом.

— Знаешь, — сказала она, когда я закончила описание сцены в аптеке и дефиле с подушкой. — Я всегда знала, что за твоим «синдромом отличницы» прячется настоящая валькирия. Ты не просто его выгнала, Люся. Ты совершила акт экзорцизма в масштабах отдельно взятой сталинки. Но почему ты молчала? Почему сидела тут в темноте, как привидение, и не отвечала на мои звонки? Я же места себе не находила.

Я опустила глаза, разглядывая ножки бокала.

— Стыдно было, Лид. Так стыдно, что дышать трудно. Двадцать лет. Я ведь думала, что у нас… ну, нормальная семья. Что он просто сложный, что у него очередной кризис поиска себя. А оказалось — я содержала альфонса, который за моей спиной называл меня «клушей» и спускал мои деньги на чужих кошечек. Я чувствовала себя такой… лохушкой. Понимаешь? Будто я сама позволила ему так со мной поступить.

Лида резко подалась вперед, накрыв мою руку своей — её ладонь была горячей и сухой.

— Люция Владимировна, посмотри на меня. Сейчас же.

Я подняла глаза.

— Стыдно должно быть тому, кто предал. Стыдно должно быть тому, кто крал, прикрываясь любовью. Ты просто верила. Ты строила свою жизнь на фундаменте честности, а то, что этот подонок подсунул туда гнилые доски — не твоя вина. Ты не лохушка. Ты — женщина, которая двадцать лет была верна своим принципам. А он — просто статистическая погрешность, которую мы сейчас сотрем ластиком. Поняла меня?

Она сделала паузу и кивнула на мой блокнот, который так и лежал на углу стола, исписанный моими ночными подсчетами.

— А теперь давай про самое неприятное. Про цифры. Я видела, как ты на него косилась. Показывай свой приговор. Будем делать дебет-кредит твоего освобождения.

Я нехотя пододвинула Лиде листок. Она взяла его, достала из сумочки очки в стильной оправе и углубилась в чтение. Чем дольше она читала, тем сильнее сжимались её губы. В какой-то момент она просто сняла очки и с силой потерла переносицу.

— Семьсот тысяч, — констатировала она. — Это только верхушка айсберга, Люся. Кредитка на триста, просрочка по автокредиту, микрозаймы… Этот парень не просто гулял. Он целенаправленно бурил скважину в твоем будущем.

— Пятьсот тысяч… — я кивнула в сторону прихожей. — Точнее, часы за пятьсот тысяч. Лежат в сейфе. Я сегодня смотрела на них и думала: какая ирония. У меня в руках капитал, за который можно закрыть половину долгов, но я не могу ими расплатиться в кассе банка. А нести их обратно в салон под прицел сплетен Жанночки… Лида, мне так жалко эту вещь! Я полгода на ногах стояла, я в туалет сходить боялась, когда жирные клиенты заходили, чтобы процент не потерять! И теперь я должна просто сдать их в ломбард за бесценок, чтобы закрыть дыры этого идиота?!

Лида решительно встала и водрузила торт «Графские развалины» в центр стола. Тот самый, который я купила для нашего несостоявшегося праздника. Она бесцеремонно сорвала ленту и швырнула две ложки прямо на крышку.

— В ломбард ты их не понесешь, там обберут. У меня есть клиентка, владелица сети комиссионок люкс-класса, она заберет их с минимальной комиссией и выставит по нормальной цене. Или Вадиму своему предложи — таким мужикам всегда нужны статусные подарки для партнеров. Но это позже. Сейчас нам нужно спасти твой главный актив. Машину. Кроссовер стоит сколько? Миллиона три?

— Около того. Но автокредит оформлен на меня, Лид. И он просрочен на три месяца.

— Плевать. Машина оформлена на тебя. Ты — законный собственник. Антон — никто. Пыль на коврике. Где сейчас машина?

Я пожала плечами.

— Наверное, во дворе. Ключи я выбросила в мусоропровод вместе с его джинсами. Запасные были у него, но они, скорее всего, остались в кармане той самой куртки, которая уехала на свалку.

Лида хищно улыбнулась, и в этот момент она напомнила мне Арчибальда во время охоты на муху.

— То есть, у него нет ключей. И у тебя нет ключей. Но машина твоя. Значит так. Завтра же вызываем эвакуатор. Говорим, что ключи потеряны. Отвозим её к официалам, перепрошиваем замки, заказываем новые ключи. А потом — продаем её к чертям собачьим. Перекрываем автокредит полностью, закрываем твою кредитку и еще останется на твой курс биоревитализации, который я тебе сделаю со скидкой 50% в честь твоего второго рождения.

Я смотрела на Лиду, и в голове потихоньку начали расходиться тучи. План. У меня появился план. Не просто сидение в темноте и оплакивание судьбы, а конкретные, почти хирургические действия.

— А если он её заявит в угон? — спросила я. — У него же есть связи, он может…

— Заявит в угон собственную машину у собственной жены? — Лида фыркнула так громко, что Арчибальд на холодильнике вздрогнул. — Пусть попробует. Одно твоё заявление, что он пользовался твоим имуществом без разрешения — и наш «тигр» переезжает из подъезда в СИЗО. Ему сейчас не до угонов, Люся. Ему сейчас нужно найти, во что одеться и на что купить пачку сигарет. Ты же ему всё перекрыла. Он сейчас как мамонт в ледниковый период — большой, волосатый и обреченный на вымирание.

Лида подтолкнула ко мне коробку с тортом.

— Ешь. Это наши поминки по твоему браку. «Графские развалины» семьи Меньшиковых. Символично, правда? Разрушим это безе вместе.

Я взяла ложку. Сладкое, сухое безе хрустнуло на зубах, масляный крем, который я всегда считала слишком тяжелым, неожиданно показался мне на удивление уместным. Мы ели этот торт прямо из коробки, запивая вином, и это было самое правильное завершение самого кошмарного периода в моей жизни. Мы уничтожали символ моих двадцати лет терпения, кусок за куском.

Арчибальд, почуяв, что атмосфера на кухне сменилась с траурной на боевую, спрыгнул с холодильника и деликатно тронул Лиду лапой за колено. Она тут же отщипнула ему кусок дорогой колбасы.

— А, кстати, — Лида хитро прищурилась, её глаза блеснули в свете кухонной люстры. — Что там за «нормальный мужик» на горизонте? Жанночка мне сегодня в обед все уши прожужжала, что к тебе заходил какой-то Аполлон в синем пальто и вы с ним о чем-то многозначительно шептались. Она уже свадьбу тебе планирует.

Я почувствовала, как щеки обдало жаром, который не был связан с вином.

— Лида, это просто клиент. Вадим Петрович Дружков. У него охранное агентство. Он цепочку маме заказывал, очень серьезный человек.

— И что? Почему он на тебя смотрел так, будто ты — редчайший розовый бриллиант, который он мечтает заполучить в личную коллекцию? — Лида не унималась. — Жанна сказала, он тебе визитку оставил. Где она? Покажи подруге потенциального спасителя.

Я неохотно достала из кармана платья плотный черный картон с золотым тиснением.

— Вот. Сказал, если понадобится помощь не с украшениями, а с людьми…

Лида выхватила визитку, изучила её под лампой и присвистнула.

— Ого… «Безопасность и право». Дружков. Люся, ты хоть знаешь, кто это? Его фирма охраняет половину элитных поселков Подмосковья и кучу банков. Это не просто «нормальный мужик». Это тяжелая артиллерия, детка. И если он предложил помощь — бери её и не думай. Таким людям не отказывают из вежливости.

— Лида, я не могу, — я покачала бокалом, глядя на игру света в вине. — Мне стыдно. Прийти к такому человеку и сказать: «Здравствуйте, мой муж — козел и вор, помогите мне отобрать у него машину». Это… это как-то непрофессионально. Я ведь должна держать марку.

Лида закатила глаза так сильно, что мне показалось, она сейчас увидит затылок изнутри.

— Профессионально — это когда ты защищаешь себя и свое достоинство. Стыдно — это позволить Антону оставить тебя с долгами и разбитым корытом в сорок два года. Люся, Вадим увидел в тебе женщину в беде. Сильную женщину, которая держит лицо до последнего. Для таких мужчин это вызов. Дай ему эту возможность — почувствовать себя героем. Тебе всё равно нужен будет адвокат по разводу, а его люди — лучшие в городе.

Я промолчала, но визитку обратно в карман не убрала. Оставила на столе, рядом со списком долгов. Она казалась мне крошечным черным плотом в бушующем океане моих проблем.

— Ладно, — Лида решительно встала и потянулась, её суставы отчетливо хрустнули. — Время — полночь. Анестезия подействовала, план «Перехват» составлен. Сейчас мы идем спать. Я остаюсь у тебя, на диване в гостиной. Завтра суббота, у тебя законный выходной. С утра вызываем эвакуатор. И не вздумай ночью опять лезть в его планшет и рыдать над его переписками.

— Лид, спасибо тебе, — я подошла к ней и уткнулась лбом в её плечо, пахнущее кашемиром и уверенностью. — Если бы не ты… я бы, наверное, просто растворилась в этой тишине.

— Дура ты, Фиалкова, — Лида крепко обняла меня, похлопав по спине. — Ты же ювелир. Ты должна знать: чтобы алмаз стал бриллиантом, его нужно долго и больно гранить. Считай, что Антон был просто очень грубым куском наждака, который помог тебе раскрыть истинный блеск. Теперь ты сияешь, хоть пока и от ярости.

Она включила на телефоне музыку. Какой-то старый, духоподъемный хит Глории Гейнор. Лида начала пританцовывать прямо на моей сверкающей чистотой кухне, размахивая ложкой с остатками крема.

— Давай, Люся! Пой! Это гимн всех бывших жен, которые вышли из ада с гордо поднятой головой! И Арчибальда подпевать заставь!

И я запела. Сначала тихо, почти шепотом, а потом всё громче, чувствуя, как внутри разрываются последние невидимые нити, связывавшие меня с образом «идеальной терпеливой жены». Мы пели на два голоса, путая слова, смеясь и приплясывая среди остатков торта и пустых бутылок, пока соседи не начали стучать по батарее.

В эту ночь я заснула не сразу. Но это была не та липкая бессонница прошлых ночей, когда в голове крутилось только одно «за что?». Я лежала в темноте, слушая мерное сопение Арчибальда в ногах и приглушенный храп Лиды из гостиной.

В голове больше не было хаоса. Там был четкий, выверенный список дел на завтра. Эвакуатор. Звонок юристу. Магазин.

Я вспомнила Антона. Его искаженное яростью лицо в подъезде. Его нелепую подушку, которая должна была защитить его от позора. Странно, но я больше не чувствовала ни ненависти, ни боли. Только легкую, почти прозрачную брезгливость, как если бы я случайно наткнулась на кучу мусора в чистом лесу.

«Подавись ты своей "экосистемой", Антоша», — подумала я, закрывая глаза. — «Сезон охоты официально открыт. И в этот раз я не буду стоять за прилавком и ждать, пока меня выберут. Я выберу себя сама».

Глава 11. Осада крепости

— Смазывать механизм нужно хотя бы раз в полгода, хозяйка, — пробасил слесарь, сдувая металлическую стружку с дверного полотна. — А то ставят дорогущие сейфовые замки, а ухода за ними ноль. Внутри пыль скапливается, ригели клинит. Вот ваш бывший секрет уже на ладан дышал.

Пронзительный визг дрели, вгрызающейся в металл, заставил меня поморщиться, но в сложившихся обстоятельствах этот звук казался мне прекрасной симфонией безопасности.

— Теперь буду смазывать, обещаю, — ответила я, прихлебывая остывший кофе из кружки. — Главное, чтобы новые ключи ни к одному старому дубликату не подошли.

— Обижаете. Тут сувальдный механизм четвертого класса защиты, плюс итальянская цилиндровая вставка. Снаружи без родного ключа только болгаркой резать, и то соседи быстрее полицию вызовут, чем вор внутрь попадет. Принимайте работу.

Мастер, плотный мужчина в синем комбинезоне, вытер руки ветошью и протянул мне связку. Пять тяжелых, блестящих ключей с затейливой перфорацией легли на мою ладонь, обжигая холодом. Я расписалась в квитанции, перевела оплату на карту и проводила слесаря. Старые ключи, сиротливо лежавшие на тумбочке, отправились прямиком в мусорное ведро под раковиной. Туда им и дорога.

Утро субботы выдалось на удивление продуктивным, хотя проснулась я с ощущением, будто меня переехал асфальтоукладчик. Вино, выпитое ночью с Лидой, сняло острый стресс, но оставило после себя тяжесть в затылке. Впрочем, раскисать мне не дали. Лида, эта неутомимая фурия в кашемировом пальто, подняла меня в восемь утра. Пока я пыталась сфокусировать зрение на кофеварке, она уже висела на телефоне, раздавая указания.

План «Перехват» был запущен без промедлений. Эвакуатор приехал во двор ровно в девять. Я, закутавшись в теплый кардиган, спустилась вниз только для того, чтобы подписать доверенность и показать документы на машину. Черный кроссовер, из-за которого я не спала полгода, переживая за платежи, благополучно погрузили на платформу. Лида лично сопроводила его в дилерский центр, пообещав проконтролировать замену электронных блоков и прошивку новых ключей. «Я с их менеджера живого не слезу, Фиалкова, не дрейфь. К вечеру тачка будет как новая и полностью недосягаема для твоего голозадого макака», — заявила она перед отъездом, чмокнув меня в щеку.

И вот теперь, когда дверь была надежно заперта на новые замки, я осталась одна. Запах хлорки, так раздражавший меня вчера, наконец-то выветрился, уступив место аромату молотой арабики. Квартира снова становилась моей. Только моей.

Я прошла на кухню, сполоснула чашку и включила ноутбук, чтобы еще раз, на свежую голову, проверить все банковские выписки, которые успела переслать себе с антоновского планшета. Цифры не изменились. Семьсот тысяч долгов всё так же смотрели на меня с экрана, требуя решительных действий.

Тихий, едва различимый металлический скрежет заставил меня оторвать взгляд от монитора.