- -
- 100%
- +
Когда с бельем было покончено, и оно превратилось в груду тряпья, я принялась за матрас. Я залила его дезинфицирующим составом так густо, что по комнате поплыл белесый туман. Это был мой личный экзорцизм. Каждая капля хлора должна была вытравить саму память о том, что здесь происходило. Я терла спинку кровати, ножки, ламели — всё, к чему могли прикасаться их потные, жадные руки.
Затем я перешла на пол. В «сталинках» паркет — это живое существо. Он дышит, он помнит шаги, он впитывает энергетику. Я поливала его водой, не боясь, что дерево вздуется. Пусть вздувается. Пусть трещит. Я вымывала каждый миллиметр, каждую щелочку, словно пыталась содрать с квартиры слой старой, гнилой кожи. Мышцы спины начали ныть, руки в перчатках горели, но я не останавливалась. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Чисто. Должно быть стерильно. Никаких следов».
Я терла пол в прихожей, когда мой взгляд упал на пуфик. Там, где еще недавно валялась куртка Аниты, теперь была идеальная пустота. Кот Арчибальд подошел и сел рядом, его тяжелый хвост ритмично бил по мокрому полу. «Мр-рау?» — вопросительно прогудел он. Его рыжая морда выражала крайнюю степень недоумения. Для него мир тоже перевернулся, но он, в отличие от меня, уже принял новые правила игры.
— Еще немного, Арчи, — выдохнула я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Еще совсем немного.
Когда с влажной уборкой было покончено, я обессиленно опустилась на пуфик прямо в мокрых перчатках. В квартире пахло как в процедурном кабинете. Глаза щипало от паров хлора, но зато сладкий аромат сахарной ваты наконец-то исчез. Вместе с ним исчезла и та Люция, которая еще утром выбирала торт и верила в «трудный период» у мужа.
Я вспомнила про планшет.
Медленно, словно это была не электроника, а заряженная мина, я подошла к комоду в прихожей. Мои руки, освобожденные от резинового плена, всё еще дрожали. Я открыла верхний ящик. Под ворохом моих шелковых шарфов — коллекционных, дорогих, которые я покупала годами как маленькое вознаграждение за терпение — лежал холодный черный прямоугольник. Планшет Антона.
Я достала его. Гладкое стекло сохранило отпечатки пальцев. Его пальцев. Я знала пароль — четырнадцать-ноль-пять. Дата нашей свадьбы. Какая безвкусная, вопиющая ирония. Человек, который превратил нашу жизнь в помойку, использовал день начала этой жизни как ключ к своим тайнам.
Экран вспыхнул холодным голубоватым светом. Уведомления посыпались одно за другим, стоило устройству поймать домашний Wi-Fi. Я не хотела читать. Честное слово, во мне еще жила та глупая, порядочная женщина, которая считает чтение чужих переписок верхом падения. Но эта женщина только что выкинула голого мужа в подъезд. Она умерла. А новая Люция Фиалкова, ювелирный консультант с ледяным взглядом, должна была оценить размер ущерба.
Я открыла мессенджер.
Контакт «Анита Киса» висел в самом топе. Сообщения были датированы сегодняшним днем, вчерашним, позавчерашним... На протяжении последних четырех месяцев мой муж вел двойную жизнь с интенсивностью, которой можно было бы позавидовать.
«Пупсик, я выбрала колье в вашем "Эстете". Ну то, с сапфирами. Ты же обещал на годовщину нашего знакомства...»
«Котик, на ноготочки не хватает, скинь десяточку, чмоки».
«Твоя клуша опять на смене? Жду тебя, хвостик причесала ;)».
Я читала это, и внутри меня что-то окончательно каменело. «Клуша». Так он называл меня за моей спиной. Меня, которая оплачивала его кредиты, которая вытягивала его из депрессий, которая следила, чтобы у него всегда были свежевыжатый сок и идеально наглаженные воротнички.
Но сообщения от Аниты были лишь цветочками. Настоящая бездна разверзлась, когда я зашла в банковское приложение. Антон никогда не умел пользоваться паролями, у него на всё стояло одно и то же «1405».
Я открыла вкладку кредитных карт.
Воздуха в легких внезапно стало не хватать. У Антона была дополнительная карта, привязанная к моему основному счету. Тому самому, на который я откладывала проценты с крупных сделок, планируя наш будущий отпуск или, если повезет, досрочное погашение кредита за машину.
Счет был практически пуст.
Три месяца назад — списание в пятьдесят тысяч. Ресторан «Облака». Я в этот день ела гречку на кухне, радуясь, что сэкономила на обеде.
Два месяца назад — сто двадцать тысяч. Ювелирный бутик (не наш, конкурентов). Видимо, то самое колье для «кисы».
Месяц назад — серия мелких переводов на карту некой Аниты Л.
И вишенка на торте — три уведомления от микрофинансовых организаций. «Уважаемый Антон Владимирович, напоминаем о необходимости внесения платежа по займу "Быстрые деньги"».
Я смотрела на эти цифры, и перед глазами всплывали мои старые сапоги, которые я собиралась нести в ремонт на следующей неделе. Вспомнился косметолог, к которому я так и не записалась, решив, что «сейчас не время, у Антона кризис».
Кризис. О да. Это был кризис моей безграничной, идиотской доверчивости.
Я закрыла приложение. Руки теперь не дрожали. Они стали холодными, как у покойника. Масштаб финансовой ямы, которую этот «непризнанный гений» вырыл под моими ногами, впечатлял. Он не просто мне изменял. Он меня обкрадывал. Систематически, цинично, пользуясь тем, что я никогда не проверяла выписки, полностью доверяя его нытью о «непредвиденных расходах на стартап».
Мой взгляд переместился на тумбочку в прихожей. Там всё еще лежал бархатный футляр с швейцарскими часами. Пятьсот тысяч рублей. Полгода моей жизни. Полгода сверхурочных смен, пропущенных выходных и отказа от элементарных радостей.
Я взяла коробку в руки. Тяжелое темное дерево, золотое тиснение логотипа. Я открыла крышку. Механика внутри мерно тикала. «Тик-так, тик-так». Это был звук уходящего времени. Каждая секунда стоила денег. Каждая секунда напоминала мне о том, какой дурой я была.
— Нет, Арчи, — сказала я вслух. — Эти часы он не получит.
Я вынула часы из подушечки и примерила на свое запястье. Они были мужскими, тяжелыми, явно великоватыми для моей тонкой руки, но холод стали на коже подействовал отрезвляюще. Это был мой капитал. Мой залог. Моя страховка от того безумия, которое Антон оставил мне в наследство вместе с долгами.
Я вернула часы в футляр и спрятала его в сейф, встроенный в стену за зеркалом. Антон никогда не знал кода. Он считал, что там лежат мои рабочие документы и старое золото от бабушки. Пусть и дальше так считает.
В прихожей зазвонил мой телефон. Я вздрогнула. На экране высветился номер подруги — Лидочки.
Я посмотрела на время. Почти полночь. Лида, как истинный косметолог и по совместительству мой личный психотерапевт, обладала звериным чутьем на чужие катастрофы.
— Да, Лид, — ответила я, стараясь, чтобы голос не сорвался.
— Люська? Ты почему таким голосом разговариваешь? У вас там что, фарфоровая свадьба переросла в фарфоровое побоище? — голос подруги был бодрым, но в нем проскальзывала тревога.
Я посмотрела на свои идеально чистые полы, на пустую спальню без постельного белья и на кота, который грыз угол коробки от планшета.
— Лид... я его выгнала. Голого. Вместе с девкой.
В трубке повисла тишина. Такая долгая, что я успела услышать, как на улице проехала машина, разбрызгивая лужи. А потом Лида выдала серию таких лингвистических конструкций, которым позавидовал бы портовый грузчик.
— Рассказывай. Всё. До последней шпильки, — приказала она, когда запас матерных слов иссяк.
И я рассказала. Сбивчиво, пропуская детали, но упоминая главное: красные туфли, мусоровоз, планшет и долги. Лида слушала, не перебивая, только периодически громко выдыхала в трубку.
— Значит так, — подытожила она, когда я закончила. — Завтра в девять утра я у тебя. Не смей пить успокоительные, они тормозят реакцию. Тебе сейчас нужна ясная голова. Ты в «Эстет» идешь?
— Иду. У меня завтра важный клиент. Дружков должен зайти за заказом.
— Правильно. Работа — лучший антисептик. А с долгами и этим козлом будем разбираться пошагово. И Люська... — Лида замолчала на секунду. — Ты крутая. Выкинуть его голышом — это уровень «Бог». Я всегда знала, что за твоим «синдромом отличницы» прячется настоящая валькирия.
Я положила трубку. Валькирия... Какое громкое слово для женщины, у которой болит спина от мытья полов и которая не знает, как завтра смотреть в глаза коллегам.
Я подошла к зеркалу в ванной. Сняла перчатки. Мои руки были красными от горячей воды и химии, кожа стянута. Я начала смывать макияж. Тщательно, слой за слоем, удаляя тушь, тени и тональный крем, который должен был делать меня идеальной для него.
Под слоем косметики обнаружилось бледное лицо с резкими тенями под глазами. Но взгляд... Взгляд изменился. В нем больше не было той мягкой, уступчивой теплоты, которую Антон принимал за слабость. Там поселился холод. Тот самый холод, который я видела в гранях хорошо ограненного алмаза.
Я взяла свой телефон и засунула под прозрачный чехол визитку Вадима Дружкова. Черный картон с золотым тиснением. «Безопасность и право». Раньше я думала, что это просто пафос богатого клиента. Теперь я понимала, что это, возможно, мой единственный путь к спасению.
Я вышла из ванной и выключила свет. Квартира погрузилась в полумрак, освещаемая только фонарями с улицы.
Арчибальд уже устроился на диване в гостиной — единственном месте, которое я не успела залить хлоркой. Он смотрел на меня, ожидая своей порции ласки. Я села рядом, зарываясь пальцами в его густую рыжую шерсть. Кот замурчал — громко, настойчиво, заполняя этим звуком пустоту комнат.
— Завтра будет новый день, Арчи, — прошептала я в темноту. — «Эстет» не прощает красных глаз. А я больше не прощаю предательства.
Я не знала, смогу ли уснуть на голом матрасе, пахнущем дезинфекцией. Но я знала одно: в этой квартире больше не было ничего лишнего. Генеральная уборка была завершена.
В тишине гостиной вдруг отчетливо звякнул планшет Антона, оставленный на тумбочке. Пришло новое уведомление. Я не стала смотреть. Мне было уже всё равно, что напишет «Киса» или банк.
Я смотрела на свои руки — чистые, до боли натертые щеткой.
Двадцать лет.
Это был огромный срок. Но, как оказалось, достаточно одного вечера и ведра хлорки, чтобы понять: иногда свобода пахнет не цветами, а едким антисептиком. И этот запах был мне сейчас гораздо приятнее всех духов мира.
Я легла на диван, не раздеваясь. Свернулась калачиком рядом с Арчибальдом. В голове уже начал строиться план завтрашнего дня: инвентаризация счетов, визит к юристу, работа...
— Мы справимся, Арчи, — сказала я, закрывая глаза. — Мы обязательно справимся.
И это была последняя осознанная мысль перед тем, как тяжелая, свинцовая усталость наконец-то выключила сознание, погрузив меня в глубокий сон без сновидений. Сон женщины, которая впервые за много лет больше никому ничего не была должна. Кроме самой себя.
Глава 7. Маска «Все хорошо»
«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — "Кузнецкий Мост"».
Металлический голос из динамика прозвучал как приговор, но я даже не вздрогнула. Я стояла, вцепившись в поручень вагона, и смотрела на свое отражение в темном стекле двери напротив. Там, в пляшущей черноте тоннеля, отражалась незнакомка. У нее было застывшее, фарфоровое лицо, на котором не читалось ровным счетом ничего: ни боли, ни бессонной ночи, проведенной на жестком диване, ни того факта, что ее банковский счет напоминает выжженную землю после бомбардировки.
Тональный крем Estée Lauder Double Wear — великое изобретение человечества. Сегодня я нанесла его в два слоя. Плотная, бархатистая текстура надежно укрыла серые тени под глазами и красные пятна, выступившие от нервного перенапряжения. Сверху — пудра, румяна, хайлайтер. Я рисовала это лицо сорок минут, как реставратор восстанавливает фреску, пострадавшую от сырости и времени.
Внутри меня все дрожало, вибрировало в такт стуку колес поезда. Перед глазами до сих пор стоял экран планшета Антона, который я изучала ночью. Цифры, цифры, цифры. Уведомления от МФО «Деньги мигом», просрочка по карте «Халва», долг на кредитке, о существовании которой я даже не подозревала. Мой муж, мой «непризнанный гений», не просто гулял на стороне. Он строил свою сладкую жизнь на фундаменте из моих денег и долговых обязательств.
Я поглубже спрятала нос в шарф. Меня тошнило. Физически мутило от осознания, что я — банкрот. Не юридически пока, но фактически. Я ехала на любимую работу, где продавала колье стоимостью в квартиру, а сама пересчитывала в уме мелочь до аванса.
Поезд резко затормозил, и людская масса качнулась, прижимая меня к дверям. Чей-то локоть больно ткнулся мне в ребра.
— Поаккуратнее можно?! — взвизгнула тетка в пуховике рядом.
Я промолчала. Мне было все равно. Я была в броне. Мое пальто, моя сумка, моя идеально уложенная прическа — это был камуфляж. Если я сейчас позволю себе хоть одну живую эмоцию, хоть одну слезинку, этот фасад рухнет, и под ним обнаружится сорокадвухлетняя женщина, которая вчера выгнала мужа голышом в подъезд и теперь не знает, как платить за коммуналку.
Эскалатор вынес меня на поверхность. Центр Москвы встретил сырым ветром и запахом дорогого кофе из бесчисленных кофеен. Раньше я любила этот запах. Сегодня он напоминал мне о том, как Антон любил по утрам рассуждать о высоких материях, держа в руках чашку, сваренную мной.
Я дошла до знакомой тяжелой двери с золоченой вывеской «Эстет». Охранник Сергей, бывший военный с неизменно добрыми глазами, распахнул передо мной дверь.
— Доброе утро, Люция Владимировна! Прекрасно выглядите.
— Доброе, Сережа. Спасибо.
Ложь номер один. Галочка поставлена. Я прошла в торговый зал. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом климатической системы и едва слышным джазом. Витрины сияли. Бриллианты, сапфиры, изумруды лежали на черном и бежевом бархате, холодные и равнодушные к людским страстям. Я любила их за это. Камни никогда не предают. Если в камне есть трещина, она видна сразу, нужно лишь взять лупу. Люди умеют скрывать свои дефекты годами.
— Люция Владимировна! Ну наконец-то!
Ко мне уже неслась Жанночка. Моя сменщица, молодая, восторженная, с вечно распахнутыми глазами олененка Бэмби. Сегодня она была особенно энергичной.
— Я уже вся извелась! — зашептала она, хватая меня за рукав и утаскивая в сторону подсобки. — Ну рассказывайте! Как прошло? Как Антон? Он упал в обморок от часов? Я вчера весь вечер представляла: свечи, вы в новом платье, он открывает коробку... Это же такая романтика! Двадцать лет!
Я почувствовала, как мышцы лица каменеют под слоем тонального крема. Жанна. Милая, глупая Жанна, которая видела в Антоне идеал мужчины, а в нас — образцовую пару. Если я сейчас скажу правду — «Я выкинула его в синих шлепках в подъезд, а часы лежат у меня в сейфе» — ее мир рухнет. А потом эта история станет достоянием всего коллектива, потом — сети, а там и до клиентов дойдет. «Эстет» не любит скандалов. Репутация консультанта должна быть безупречной, как и бриллианты, которые он продает.
Я улыбнулась. Уголки губ послушно поползли вверх.
— Это было... незабываемо, Жанночка, — произнесла я, и мой голос прозвучал ровно, даже с легкой хрипотцой, которую можно было принять за томность после бурной ночи. — Антон был просто потрясен. Он... он даже дар речи потерял.
В каком-то смысле это была чистая правда. Когда Арчибальд вцепился ему в бедро, дар речи он действительно утратил, перейдя на ультразвук.
— Ой, я так и знала! — Жанна всплеснула руками. — А часы? Подошли?
— Идеально. Как влитые. Знаешь, мы вчера многое переосмыслили. Решили... начать все с чистого листа. Избавиться от всего старого, лишнего. Обновить жизнь.
— Ремонт?! — ахнула Жанна. — Вы решили делать ремонт?
— Вроде того. Генеральную уборку души и пространства.
— Как же это здорово! — она мечтательно закатила глаза. — Вот бы мне найти такого мужчину, чтобы через двадцать лет такие страсти...
Я отвернулась к шкафчику, делая вид, что переодеваю туфли. Руки дрожали так сильно, что я не могла попасть ногой в «рабочую» лодочку на шпильке. Ложь была липкой, противной. Она оставляла во рту привкус того самого хлорного средства, которым я вчера заливала квартиру. Но другого выхода не было. Я должна играть роль успешной женщины, у которой все под контролем. Иначе я просто не смогу работать. А работать надо.
— Ладно, Жанн, пойдем в зал. У нас сегодня инвентаризация по третьей витрине, помнишь?
— Да-да, конечно! — она упорхнула в зал, напевая что-то веселое.
Я выдохнула, расправила плечи, поправила бейдж «Люция Фиалкова. Старший консультант» и шагнула в сверкающий мир роскоши.
Первые два часа прошли как в тумане. Я действовала на автомате: доставала планшеты, сверяла артикулы, протирала стекло специальной салфеткой из микрофибры. Мозг работал отдельно от тела. Он лихорадочно подсчитывал: если продать машину (которая все еще числится на мне, слава богу), хватит ли этого, чтобы закрыть его кредиты? А если не закрывать? Но карты-то на мое имя. Черт, какая же я дура. Какая феерическая, дипломированная идиотка.
— Добрый день.
Глубокий, спокойный мужской голос вывел меня из транса. Я вздрогнула, едва не уронив бархатную подушечку с кольцами.
У витрины стоял Вадим Дружков.
В прошлый раз, когда он приходил выбирать подарок, я отметила его сдержанность. Сегодня, на фоне моего внутреннего хаоса, он казался монолитом. Темно-синее пальто расстегнуто, под ним — серый костюм, явно сшитый на заказ, но без кричащих брендов. Никаких золотых цепей, никаких перстней. Только часы на запястье — дорогие, но строгие.
Он смотрел на меня. Не на витрину, не на бейдж, а прямо в глаза. И в этом взгляде было что-то такое... сканирующее.
— Здравствуйте, Вадим Петрович, — я натянула профессиональную улыбку номер четыре («Радушие и компетентность»). — Рада вас видеть. Вы за заказом?
— Да, Люция Владимировна. Пришло уведомление, что цепочка готова.
— Конечно, сейчас.
Я подошла к сейфу, набрала код. Пальцы скользили по кнопкам. Сердце колотилось где-то в горле. Почему я так нервничаю? Это просто клиент. Просто заказ. Соберись, тряпка.
Я достала футляр с готовым изделием. Это была сложная работа — плетение «Бисмарк», но облегченное, с алмазной гранью. Золото 585 пробы, классика. Подарок для его матери.
Я вернулась к витрине и положила футляр перед ним.
— Прошу вас. Можете проверить качество замка и плетения.
Вадим открыл коробочку. Золото сверкнуло под лампами галогенной подсветки.
— Выглядит отлично, — кивнул он. — Именно то, что нужно. Мама не любит современные вычурные вещи.
— Классика всегда в цене, — ответила я дежурной фразой.
Мне нужно было достать документы на оформление и гарантийный талон. Я потянулась к стойке за фирменной ручкой «Эстет» — тяжелой, металлической, с логотипом.
И тут меня накрыло.
Внезапная вспышка воспоминания: голый Антон в синих шлепках, прижимающий к животу подушку. Его перекошенное лицо. И следом — цифра долга в полмиллиона на экране планшета.
Моя рука дернулась. Пальцы разжались. Тяжелая ручка выскользнула и с глухим стуком ударилась о стекло витрины, отскочила и покатилась по полу.
Дзынь-клац.
Звук в тишине салона прозвучал как выстрел.
Жанна, которая обслуживала пару в другом конце зала, удивленно оглянулась. Люция Владимировна никогда ничего не роняла. Люция Владимировна была эталоном координации.
Я замерла, чувствуя, как краска заливает шею.
— Ох, простите... — пробормотала я, наклоняясь, чтобы поднять ручку.
Голова закружилась. Я ухватилась за край прилавка, чтобы не упасть. Подняв ручку, я выпрямилась и встретилась взглядом с Вадимом. Моя маска треснула. Штукатурка осыпалась. Сейчас он видел не «старшего консультанта», а перепуганную женщину с дрожащими руками.
— Люция Владимировна, — тихо произнес он. — Вы бледны. Вам воды?
— Нет-нет, все в порядке, — я попыталась рассмеяться, но вышел жалкий всхлип. — Просто... слишком много кофе с утра. Давление, наверное. Погода меняется.
Я начала суетливо заполнять гарантийный талон. Буквы плясали. Ручка скользила по глянцевой бумаге, оставляя неровный след.
Вадим молчал. Он наблюдал за моими судорожными движениями. Потом он медленно перевел взгляд на Жанну, которая с любопытством вытягивала шею в нашу сторону.
— Девушка, — обратился он к ней, не повышая голоса, но так, что Жанна тут же вытянулась в струнку. — Будьте любезны, принесите стакан воды. Теплой. Не холодной.
— Конечно! Сию минуту! — Жанна метнулась к кулеру.
Мы остались одни у витрины. Вадим чуть наклонился вперед, опираясь локтями о стекло, сокращая дистанцию, но не нарушая личных границ.
— Люция, — сказал он, отбросив отчество. — Я не знаю, что у вас случилось. И не буду спрашивать. Но у вас вид бойца, который только что вышел из окружения. Контуженного, но живого.
Я замерла с ручкой в руке. Слезы, горячие и злые, подступили к самому горлу. Мне так хотелось сейчас кому-то все рассказать. Вывалить эту грязь, поплакаться, услышать, что я не дура, что все поправимо. Но я не могла. Я закусила губу, чтобы сдержать дрожь подбородка.
— Это... личное, Вадим Петрович. Простите за непрофессионализм.
— Бросьте. Профессионализм — это умение делать свою работу, даже когда мир рушится. Вы справляетесь. — Он сделал паузу, глядя на то, как я упаковываю футляр в фирменный пакет. — Вы нашли мою визитку?
Я подняла на него глаза.
— Что?
— Вчера. Я оставил визитку. Вы положили ее... кажется, в сумку.
Я вспомнила. Черный картон с золотом на тумбочке в прихожей, поверх часов, которые так и не достались Антону. Я действительно переложила ее утром в карман пальто, сама не зная зачем. Как талисман.
— Да. Нашла.
— Там, на обороте, есть номер. Написан от руки. Это мой личный, не рабочий.
Жанна уже шла к нам со стаканом воды, стараясь не расплескать. Вадим говорил быстро, но четко.
— Люция, вы прекрасно разбираетесь в каратах и огранке. Но иногда проблемы бывают... не ювелирного характера. Если вам понадобится помощь не с камнями, а с людьми. Или с обстоятельствами. Или с юридической казуистикой... Позвоните. Я серьезно.
Он выпрямился, когда Жанна поставила стакан на прилавок.
— Спасибо, — кивнул он ей. — Ну что ж, документы готовы?
— Д-да, — я протянула ему пакет и чек. — Спасибо за покупку. Носите с удовольствием... то есть, пусть мама носит.
— Обязательно передам.
Он забрал пакет. Его пальцы на секунду коснулись моей руки — сухие, теплые, уверенные. Это касание было коротким, но оно словно передало мне часть его спокойствия. Заземлило.
— До свидания, Люция Владимировна. Берегите себя.
Он развернулся и пошел к выходу. Уверенная походка, прямая спина. Дверь за ним мягко закрылась, отсекая шум улицы.
Я стояла, глядя ему вслед. В руке я все еще сжимала ручку, которой только что подписывала гарантию. Внутри было странное чувство. Смесь стыда за свою слабость и... надежды? Нет, это слишком громкое слово. Скорее, ощущение, что в темной комнате на секунду приоткрыли дверь, и оттуда потянуло свежим воздухом.
— Какой мужчина! — выдохнула Жанна над моим ухом. — И ведь холостой, я узнавала! Люция Владимировна, он так на вас смотрел... Прямо сканировал! А что он вам шептал?
Я сделала глоток воды. Она была теплой, безвкусной, но помогла смыть ком в горле.
— Ничего особенного, Жанна. Жаловался на пробки.
Я поставила стакан и сунула руку в карман форменного платья. Пальцы нащупали плотный картон визитки. «Вадим Дружков. Безопасность и право».
И в этот момент карман завибрировал.
Резко, требовательно.
Я вздрогнула. Это был не мягкий гудок сообщения, а настойчивый вызов.
Я медленно достала телефон. На экране высветился незнакомый номер.
Интуиция, то самое шестое чувство, которое дремало во мне двадцать лет, сейчас взвыло сиреной воздушной тревоги. Я знала, кто это. Я чувствовала это кожей.
Антон.
Со своим телефоном он безвовратно попращался. Значит, он нашел другой способ. Выпросил у прохожего, звонит с рабочего или еще как-то.
Я посмотрела на входную дверь, за которой скрылся Вадим. Там была безопасность. Там был мир сильных мужчин, которые решают проблемы, а не создают их.
Потом я посмотрела на экран. Там было мое прошлое. Грязное, липкое, требующее расплаты.
«Ну что ж, — подумала я, чувствуя, как внутри снова поднимается холодная, злая волна. — Маска приклеилась намертво. Пора начинать второй акт».
Я провела пальцем по экрану, принимая вызов.
— Слушаю.
Глава 8. Телефонный терроризм
— Алло? Кто это? — Голос в трубке был незнакомым, мужским, но интонации, с которыми были произнесены эти два коротких слова, заставили меня напрячься. Словно кто-то провел наждачной бумагой по стеклу.