- -
- 100%
- +
— Я слушаю, — повторила я, хотя пальцы, сжимающие смартфон, уже побелели. Интуиция, дремавшая годами под слоем бытового комфорта, теперь орала сиреной.
— Ну здравствуй, «королева», — раздалось в ответ, и маска вежливости слетела мгновенно. Это был Антон. Голос звучал глухо, с металлическим эхом, будто он говорил из бочки или с громкой связи дешевого аппарата. — Что, не ожидала? Думала, выкинула меня, как драный носок, и всё? Зажила новой жизнью?
Я сделала глубокий вдох. Воздух в торговом зале «Эстета», пропитанный ароматами дорогих духов и кондиционированной прохладой, вдруг показался мне спертым. Я отвернулась от витрины, за которой только что скрылась спина Вадима, и шагнула в тень колонны, подальше от любопытных ушей Жанны.
— Антон, — произнесла я, стараясь, чтобы мой тон оставался таким же ровным, как поверхность полированного агата. — Я думала, мы вчера всё обсудили. У тебя было время на монолог. Пока ты спускался по лестнице.
— Обсудили?! — Он взвизгнул, сорвавшись на фальцет. — Ты называешь это «обсудили»? Ты выставила меня голым! На мороз! Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Я сейчас звоню с телефона охранника в бизнес-центре, потому что мой айфон, мой рабочий инструмент, остался у тебя!
— Твой айфон, — медленно проговорила я, смакуя каждое слово, — был утилизирован в ходе санитарной обработки помещения. Вместе с твоим достоинством и красными туфлями твоей... ассистентки.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. Я слышала, как он тяжело, со свистом дышит.
— Ты врешь, — наконец выдохнул он, но уверенности в его голосе поубавилось. — Ты не могла выбросить технику. Ты же жадная. Ты всё спрятала. Слушай меня внимательно, Люция. Мне плевать на тряпки. Но часы. Те часы, что лежали на тумбочке. Я видел коробку. Это «Longines», я узнал логотип. Ты купила их мне. Это подарок. А значит — моя собственность.
Меня передернуло. Не от страха, а от омерзения. Человек, который вчера предал меня самым гнусным образом, который привел в нашу постель девицу с интеллектом хлебного мякиша, сейчас торговался за подарок, который даже не успел получить.
— Это были часы для моего мужа, Антон, — ответила я. — Для человека, с которым я прожила двадцать лет. А того существа, которое вчера визжало в подъезде, прикрываясь подушкой, я не знаю. У тебя нет прав на эти часы. Как нет прав на эту квартиру, на мою жизнь и на мои нервы.
— Ах ты стерва... — зашипел он. — Да ты больная! Ты слышишь меня? Тебе лечиться надо! У тебя климакс в голову ударил? Истеричка! Ты разрушила семью из-за пустяка! Из-за одной ошибки! Все мужики гуляют, все! Но нормальные жены делают вид, что не замечают, берегут очаг! А ты? Ты устроила цирк! Позорище!
Его слова лились потоком грязи, пытаясь заполнить собой всё пространство. Газлайтинг в чистом виде. Классика жанра. «Ты сама виновата», «тебе показалось», «ты неадекватна». Я слушала и чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает дрожать туго натянутая струна.
— Антон, — перебила я его поток сознания. — Если ты еще раз позвонишь мне или появишься на горизонте, я подам заявление о преследовании. И поверь, у меня теперь есть отличный консультант по вопросам безопасности.
— Кто?? — хохотнул он, и в этом смехе было столько яда, что можно было отравить небольшую реку. — Да кому ты нужна, Люська? Старая, скучная, правильная училка с ювелирным уклоном. Посмотри на себя в зеркало! Ты же моль! Я давал тебе статус замужней женщины, я тебя терпел! Верни часы и планшет, иначе я...
Я нажала на красный кружок отбоя. Экран погас, отсекая этот голос, но ощущение липкой грязи осталось. Я стояла, прислонившись спиной к прохладной поверхности колонны, и чувствовала, как мелко трясутся руки.
«Больная». «Истеричка». «Моль».
Эти слова, как маленькие рыболовные крючки, впивались в подсознание. Двадцать лет я строила из себя идеальную жену. Гладила, стирала, готовила, улыбалась, поддерживала. И всё это, оказывается, было лишь фоном для его великого терпения? Он меня терпел?
Мне нужно было спрятаться. Срочно.
Я почти бегом направилась в подсобку. Хорошо, что в зале не было клиентов. Жанна проводила меня удивленным взглядом, но, увидев мое лицо, промолчала.
За дверью служебного помещения я, наконец, выдохнула. Здесь пахло пылью, старой бумагой и растворимым кофе — запах реальности, который немного приводил в чувства. Я подошла к маленькому зеркалу над раковиной.
Из стекла на меня смотрела женщина с безупречным макияжем. Тональный крем лежал ровно, ни одной слезинки не пробило оборону. Но глаза... В них плескался такой животный ужас, смешанный с болью, что мне стало страшно самой себя.
— Соберись, Фиалкова, — прошептала я своему отражению. — Ты не моль. Ты — старший консультант. Ты — хозяйка своей жизни.
Дверь приоткрылась, и в подсобку просунулась голова Жанны.
— Люция Владимировна? — ее голос звучал настороженно. — Всё в порядке? Вы так побледнели... Это был... он?
Жанна знала лишь версию «лайт» — про романтический вечер, переросший в «переосмысление». Она не знала про голый зад в подъезде и про то, что мой муж — патологический лжец и, возможно, вор.
Я включила холодную воду, подставила запястья под струю. Ледяной холод немного унял дрожь.
— Нет, Жанночка. Это был спам. Реклама кредитов, представляешь? — я вымученно улыбнулась, вытирая руки бумажным полотенцем. — Настойчивые такие. И голос неприятный.
— Ой, и не говорите! — Жанна облегченно выдохнула, заходя в комнату целиком. — Мне тоже постоянно названивают. То стоматология, то «службы безопасности банка». Совсем совести у людей нет. А я вам кофе сделала! С корицей, как вы любите. Подумала, вам нужно взбодриться после... ну, после вчерашнего праздника.
Она протянула мне дымящуюся чашку. В её глазах светилось искреннее, щенячье обожание. Для неё я всё еще была образцом успешной женщины.
— Спасибо, милая. Ты чудо.
Я сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, прогоняя ком, застрявший там после разговора с Антоном. Я поправила выбившуюся прядь волос, одернула форменный пиджак. Маска «все хорошо» снова приросла к лицу, скрывая под собой кровоточащие раны.
— Пойдем работать, Жанна. У нас еще инвентаризация не закончена. Витрина с бриллиантами сама себя не посчитает.
— Идемте! — она радостно кивнула. — Кстати, тот мужчина, Вадим Петрович... Он такой галантный! Сказал, что ваша мама будет в восторге от цепочки. Ой, то есть его мама... Ну вы поняли!
Я кивнула, пропуская её вперед. Вадим. Его визитка жгла карман, но я запретила себе думать о ней. Сейчас мне нужно было просто пережить этот день.
***
Дорога домой прошла как в тумане. Я ехала в метро, механически переставляя ноги на эскалаторах, механически прикладывая проездной. Город вокруг шумел, жил своей жизнью, но я была отделена от него невидимой стеной вакуума.
Подходя к своему подъезду, я невольно подняла голову. Окна моей квартиры на третьем этаже были темными. Черные провалы на фоне серого бетонного фасада. Раньше там всегда горел свет — Антон не любил экономить электричество, оставляя включенными лампы во всех комнатах, даже если сидел в туалете. «Уютно же, Люся!» — говорил он.
Теперь там было темно. И тихо.
Я открыла дверь подъезда. Знакомый запах старого дома — сырость подвала, жареная картошка от соседей, чьи-то духи. Я поднялась на третий этаж, стараясь не смотреть на то место на площадке, где вчера стоял мой муж с бисерной подушкой. Но воображение предательски рисовало картинки: вот здесь он жался к стене, вот здесь Анита роняла крокодиловы слезы.
Ключ повернулся в замке мягко. Я шагнула в квартиру.
Тишина ударила по ушам, как взрывная волна.
Обычно меня встречал звук работающего телевизора — Антон всегда включал какие-то новости или спортивные каналы для фона. Или шум воды. Или его голос: «Люся, ты? А что на ужин?».
Сегодня меня встретило только гудение холодильника и слабый, едва уловимый запах хлорки, который не выветрился даже за сутки проветривания. Этот запах чистоты теперь казался запахом морга. Стерильно. Пусто. Холодно.
Я включила свет в прихожей. Щелчок выключателя прозвучал неестественно громко.
На пуфике не было его куртки. На полке не было его ключей. На вешалке висело только мое пальто и плащ. Словно Антона никогда и не существовало. Словно двадцать лет жизни были просто затянувшимся сном, галлюцинацией, которая развеялась от запаха дезинфекции.
Я скинула туфли, даже не наклоняясь, просто стряхнула их с ног. Ноги гудели, но эта боль была привычной, фоновой. А вот то, что творилось в душе, пугало по-настоящему.
Адреналин, который держал меня в тонусе последние сутки — ярость, решимость, злорадство — ушел. На смену ему пришел серый, липкий откат.
Я прошла в гостиную и, не зажигая верхнего света, опустилась на диван. Тот самый диван, который я вчера драила с остервенением маньяка. Я сидела в темноте, обхватив себя руками за плечи, и раскачивалась из стороны в сторону.
Сорок два года.
Цифра пульсировала в голове неоновой вывеской. Сорок два. Детей нет. Мужа нет. Денег нет. Есть только квартира, пропахшая хлоркой, и чувство тотального, всепоглощающего одиночества.
«Ты разрушила семью из-за пустяка», — всплыл в памяти голос Антона.
А может, он прав? Может, я действительно истеричка? Ну, подумаешь, изменил. Многие прощают. Живут ради... ради чего? Ради того, чтобы не приходить в пустую квартиру? Ради того, чтобы было кому подать стакан воды в старости, даже если этот кто-то будет делать это с недовольным лицом?
Страх, иррациональный, липкий, начал заползать под кожу. А что, если я останусь одна навсегда? Что, если Вадим — это просто случайный эпизод, вежливость богатого клиента, а я уже нафантазировала себе Бог знает что? Я ведь обычная. Уставшая. С морщинками в уголках глаз, которые не скроет никакой хайлайтер.
Я всхлипнула. Первый раз за эти сутки. Один короткий, жалкий звук в темноте пустой квартиры.
— Мяу! — раздалось совсем рядом, требовательно и громко.
Я вздрогнула.
Из темноты вынырнул Арчибальд. Его глаза светились зелеными фонарями. Он запрыгнул на диван, но не стал ластиться или утешать. Он прошелся по мне тяжелыми лапами, наступая прямо на живот, и уперся мокрым носом мне в подбородок.
— Мр-рау! — повторил он уже с явной претензией.
— Арчи... — прошептала я, протягивая руку, чтобы погладить его. — Мне так плохо, Арчи. Мы одни.
Кот фыркнул. Мои душевные терзания его, очевидно, не впечатлили. Он был прагматиком. Ему нужна была еда, чистый лоток и стабильность. А хозяйка, размазывающая сопли в темноте, в концепцию стабильности не вписывалась.
Он боднул меня головой, требуя внимания, а когда я снова погрузилась в свои мысли, сделал то, чего не делал уже очень давно.
Кусь.
Острые зубы чувствительно прихватили мою щиколотку через тонкий капрон колготок. Не до крови, но достаточно сильно, чтобы вызвать боль.
— Ай! — я дернулась, инстинктивно поджав ногу. — Ты что творишь?! Больно же!
Арчибальд сел напротив, обвив лапы хвостом, и посмотрел на меня с выражением абсолютного превосходства. В его взгляде читалось: «Хватит ныть, женщина. Вставай и делай дело. И покорми меня, наконец».
Боль отрезвила. Она переключила тумблер в голове. Физическое ощущение оказалось сильнее фантомных страхов.
Я посмотрела на кота. Наглый, рыжий, самоуверенный зверь. Он не страдал от отсутствия Антона. Наоборот, он казался даже довольным тем, что территория освободилась от конкурента.
— Ты прав, — сказала я вслух, и мой голос в тишине прозвучал уже тверже. — Ты абсолютно прав, меховая ты морда. Жалеть предателя — это удел слабых. А я не слабая. Я просто голодная и уставшая.
Я встала с дивана. Нога в месте укуса горела огнем, но это было приятное напоминание о том, что я жива. Я прошла на кухню, включила свет. Яркие лампы разогнали тени по углам. Насыпала Арчибальду полную миску корма. Хруст сухариков стал самой лучшей музыкой.
Мой взгляд упал на комод в прихожей, который было видно из кухни.
Там, в верхнем ящике, лежал планшет. Тот самый, который Антон требовал вернуть с такой истеричной настойчивостью.
«Верни часы и планшет, иначе я...» — звучало у меня в ушах.
Почему он так вцепился в этот планшет? Ну ладно, там переписки с Анитой, позорные фото, это понятно. Но он говорил про часы. Про деньги. Он кричал так, будто от этого зависела его жизнь.
Я вспомнила вчерашние уведомления. МФО. Банки. Кредитки. Я видела только верхушку айсберга, мельком, пока искала компромат на измену. Но я не вникала в цифры. Я была слишком занята уборкой и местью.
А зря.
Если он так боится, что я увижу содержимое его «цифровой экосистемы», значит, там есть что-то пострашнее фоток голых девиц.
Я подошла к комоду. Открыла ящик. Черный прямоугольник лежал там, где я его оставила — под шелковым шарфом с принтом Густава Климта «Поцелуй».
Я взяла планшет в руки. Он был холодным и тяжелым.
— Ну что ж, Антоша, — прошептала я, чувствуя, как внутри снова просыпается холодная расчетливая ярость, вытесняя страх одиночества. — Раз ты так просишь вернуть вещи, давай сначала посмотрим, во сколько ты оценил мою жизнь.
Я нажала кнопку включения. Экран ожил. Пароль был всё тот же — 1405.
Арчибальд, похрустев кормом, зашел в прихожую и сел рядом, словно охраняя меня во время этой опасной операции.
Я нажала иконку банковского приложения. Палец завис над строкой «История операций».
Глава 9. Финансовая яма
Четырнадцать, ноль, пять.
Цифры, которые я набирала на сенсорном экране планшета, казались мне не кодом доступа, а координатами места крушения. Датой, когда «Титаник» моей жизни торжественно отчалил от пристани, чтобы спустя двадцать лет налететь на айсберг по имени Анита.
Экран разблокировался с тихим, приветливым щелчком. Яркие иконки приложений рябили в глазах, но меня интересовала только одна папка. Та, которую Антон пафосно именовал «Центр управления полетами». В ней он хранил всё: от банковских клиентов до приложений для инвестиций, в которых, как я подозревала, он разбирался не лучше, чем свинья в апельсинах.
Я глубоко вдохнула спертый воздух квартиры. Пахло хлоркой и моим одиночеством. Арчибальд, сидящий на краю комода, внимательно следил за движением моего пальца, словно я собиралась обезвредить бомбу.
В каком-то смысле так оно и было.
Я нажала на иконку банка. Желтый логотип мигнул и развернулся на весь экран. Вход по отпечатку пальца не сработал — планшет не узнал меня, — но я знала пин-код приложения. Всё те же 1405. Антон был патологически ленив даже в вопросах кибербезопасности.
Приложение загрузилось.
Первое, что бросилось в глаза — это общий баланс. Красные цифры. Минус.
Я моргнула, надеясь, что это ошибка загрузки или сбой интернета. Но цифры не изменились, они горели на экране тревожным маяком. Я перешла на вкладку «Карты».
У Антона была основная зарплатная карта (на которую, по его словам, приходили «копейки», и которую он прятал от меня — сейчас там было сто двенадцать рублей) и дополнительная кредитная, привязанная к моему счету. Эту карту я оформила на него три года назад, когда он ныл, что ему неудобно каждый раз просить у меня деньги на бензин и бизнес-ланчи.
— Люся, это унизительно для мужчины! — говорил он тогда, картинно заламывая руки. — Дай мне доступ к семейному бюджету, я буду тратить только на самое необходимое. Продукты, заправка, аптека. Ты же мне доверяешь?
Я, наивная дурочка с синдромом отличницы, тогда поверила. Дала. Лимит по карте был внушительным — триста тысяч рублей. Моя подушка безопасности, мой «неприкосновенный запас» на случай болезни или увольнения, который я берегла как зеницу ока.
Сейчас на счету этой карты значилось: «Доступно: 36 рублей 40 копеек».
Кредитный лимит был вычерпан до дна.
— Триста тысяч... — прошептала я. Голос дрогнул и сорвался, превратившись в сиплый хрип. — Куда?
Я нажала «История операций».
Список транзакций развернулся длинной, бесконечной лентой позора. Я листала её, и с каждой строчкой мои волосы на затылке шевелились всё активнее. Здесь не было супермаркетов «Пятерочка». Здесь не было заправок «Газпромнефть» или аптек «Горздрав». Зато здесь была красивая жизнь, о которой я читала только в глянцевых журналах, которые мы продавали в зоне ожидания «Эстета» для скучающих жен олигархов.
12 октября. Ресторан «More &More». Списание: 14 800 рублей.
Я закрыла глаза, вспоминая 12 октября. Это была пятница. Антон позвонил мне в шесть вечера и усталым, мученическим голосом сказал, что у него «стратегическая сессия перед квартальным отчетом», и он задержится до ночи. Я тогда пожалела его. Приготовила диетические паровые котлеты из индейки, потому что у него, бедняжки, обострился гастрит от нервов. Я ела эти котлеты одна, глядя в выключенный телевизор, и думала, какой он трудоголик.
А он в это время жрал устрицы и запивал их белым вином в компании своей «кошечки». За мой счет. Моими деньгами, которые я откладывала на черный день.
5 октября. Бутик нижнего белья «Дикая Орхидея». Списание: 28 500 рублей.
Двадцать восемь тысяч. За трусы и лифчик.
Я невольно посмотрела на свои ноги. На мне были старые домашние легинсы, купленные на распродаже в масс-маркете за пятьсот рублей, уже слегка растянутые на коленях. Я экономила на себе с маниакальным упорством, откладывая каждую копейку на те проклятые швейцарские часы. Я отказала себе в курсе биоревитализации, на который меня уговаривала Лида, именно в начале октября. «Потерплю, — думала я, разглядывая морщинки в зеркале. — Зато Антону подарок сделаю достойный».
Я сэкономила двадцать тысяч на своем лице, чтобы он потратил двадцать восемь на кружева для чужой задницы.
Меня замутило. Физически, до спазма в желудке. Это было не просто предательство. Это было воровство. Циничное, наглое обкрадывание той, кто обеспечивала ему тыл, быт и чистые рубашки.
Я листала дальше, и передо мной открывалась панорама его лжи, выложенная банковскими чеками.
20 сентября. Park Hotel &Spa «Solnechniy». Оплата номера и услуг: 42 000 рублей.
Те самые выходные, когда он уехал «помогать маме чинить крышу на даче». Я еще передала ему банку домашнего лечо и теплые носки для свекрови. Интересно, они с Анитой жрали это лечо в джакузи? Или он выбросил его в первой же урне по дороге в спа?
Цветы. Такси «Комфорт+» (он никогда не ездил на экономе, «не по статусу»). Доставка еды из «Тануки» по ночам. Подписки на онлайн-кинотеатры, которыми мы не пользовались.
Он выпотрошил мою кредитку подчистую.
Я вышла из банковского приложения. Руки тряслись так, что планшет едва не выпал из пальцев на кафельный пол. Мне нужно было знать больше. Если он так легко тратил мои деньги, что творилось с его собственными?
Я открыла почту.
Папка «Входящие» была забита письмами с кричащими заголовками, от которых рябило в глазах.
«Уважаемый Антон Владимирович! Ваша заявка на займ одобрена! Деньги уже на карте!» — ООО МФК «Займер».
«Напоминаем о просроченной задолженности! Срочно оплатите!» — «ДеньгиМигом».
«Последнее предупреждение перед передачей дела коллекторам! Выездная группа готовится к визиту» — «БыстроДеньги».
— Цифровая экосистема... — выдохнула я с горькой усмешкой.
Вот она, его экосистема. Пирамида из долгов. Он брал один микрозайм, чтобы погасить проценты по другому, а остаток спускал на пыль в глаза Аните. Он строил из себя успешного бизнесмена, богатого папика, будучи нищим клерком, живущим в долг под 365% годовых.
Я открыла одно из писем от МФО. Сумма долга — пятьдесят тысяч. Проценты капали каждый день. Я быстро проверила другие письма. Еще тридцать. Еще сорок. И еще один займ на сто тысяч, взятый буквально неделю назад. Видимо, на подарок к их «годовщине», о которой писала Анита в мессенджере.
Но самый страшный удар ждал меня не в почте, а в приложении «Госуслуги».
Туда я зашла почти случайно, по инерции, пытаясь оценить полный масштаб катастрофы. Пароль, разумеется, был всё тот же — день нашей свадьбы.
Раздел «Автоштрафы и задолженности».
Красный восклицательный знак горел напротив иконки автомобиля. Нашего черного кроссовера, который был оформлен на меня, потому что у Антона была испорчена кредитная история еще до свадьбы из-за какого-то студенческого кредита на айфон.
Кредитный договор №... Просроченная задолженность: 3 месяца.
Сумма к оплате для выхода из просрочки: 89 000 рублей.
— Твою же мать... — я сползла по стене на пуфик. Ноги отказались держать.
Он не платил за машину. Три месяца. Девяносто дней! Он клялся, бил себя пяткой в грудь, что автокредит — это его зона ответственности. Что он гасит его с премий, чтобы я не волновалась.
«Почему мне не звонили из банка?» — пронеслась паническая мысль. Ведь я заемщик!
И тут меня озарило.
Я вспомнила разговор годичной давности. Мы сидели на кухне, пили чай, и Антон, с заботливым видом помешивая сахар, сказал: «Люся, слушай, мне на работе неудобно, когда тебе звонят из банка по поводу машины. Давай я в приложении изменю контактный номер на свой? Зачем тебе этот лишний спам? Я плачу, я и буду общаться с менеджерами, если что».
И я согласилась. «Конечно, милый, как тебе удобнее».
Господи, какая же я идиотка. Какая феерическая, дипломированная дура! Он всё продумал. Он перевел стрелки на себя, чтобы банк три месяца бомбил звонками его телефон, а он просто сбрасывал или вешал лапшу на уши операторам, пока я спала спокойно в неведении.
Премий не было. Были только долги.
И штрафы. Десятки неоплаченных штрафов. Превышение скорости. Выезд на выделенку. Неправильная парковка. Последний штраф был датирован вчерашним днем — три тысячи рублей за парковку на газоне у нашего подъезда. Тот самый криво поставленный автомобиль, который я увидела перед тем, как моя жизнь рухнула.
Я сидела в прихожей, освещенная только холодным светом экрана. В голове крутилась мысль: машина на мне. Кредитная карта на мне. Квартира — слава богу, наследство, но если начнут описывать имущество за долги по карте...
Во мне включился профессиональный режим. В «Эстете» мы часто проводим инвентаризацию. Считаем каждый камень, каждый грамм металла, ищем недостачу. Сверяем дебет с кредитом. Сейчас я проводила инвентаризацию своей разрушенной жизни.
Я встала и на негнущихся ногах пошла на кухню. Нашла блокнот, в который обычно записывала список покупок, и ручку.
Села за стол. Арчибальд запрыгнул на столешницу, но я даже не согнала его. Мне было нужно живое существо рядом, пусть даже такое, которому от меня требовалась только еда.
— Давай считать, Люция, — сказала я себе вслух. Мой голос звучал глухо, как из бочки.
Я начала писать, вдавливая ручку в бумагу.
Кредитная карта (мой долг, так как карта моя): 300 000 руб. + проценты, которые начнут капать, если не погасить в льготный период (который уже закончился, судя по датам трат).
Автокредит (долг банку): 89 000 (просрочка) + около 1,5 миллиона (тело кредита). И если не погасить просрочку, банк потребует вернуть всю сумму сразу или заберет машину. А машина сейчас у Антона. Или где она? У него же нет ключей! Я же выбросила их в мусоровоз! Значит, машина стоит где-то во дворе или на штрафстоянке, если её уже эвакуировали за парковку на газоне.
Микрозаймы (долг Антона, но мы в браке): Я быстро суммировала цифры из писем. Около 250 000 рублей. С их бешеными процентами через месяц это превратится в полмиллиона. И эти долги, как совместно нажитые в браке, могут попытаться повесить на меня при разводе.
Итого, только по срочным долгам, не считая тела автокредита, выходило около семисот тысяч рублей.
Семьсот тысяч.
Это была цена его измены. Цена моей слепоты.
Я посмотрела на цифру, обведенную жирной чертой. Бумага чуть порвалась под нажимом ручки.
У меня не было таких денег. Мои накопления — те самые полмиллиона на часы — лежали в сейфе. Но это были мои деньги! Мой каторжный труд! Мои больные ноги, мои нервы, мои некупленные сапоги!
Неужели я должна отдать всё это, чтобы закрыть дыры, которые он пробил в нашем бюджете ради своей шлюхи?
— Нет, — сказала я тихо, но твердо. — Ни копейки.
Планшет на столе коротко дзынькнул и засветился, вырывая меня из оцепенения.
Всплыло пуш-уведомление от банковского приложения.
«Покупка. Yandex Eats. Сумма: 1 250 руб. Недостаточно средств».
Я уставилась на сообщение.
Он был голоден. Мой голый, изгнанный король был голоден и пытался заказать себе поесть. Скорее всего, пиццу или суши. Видимо, нашел способ выйти в интернет — с компьютера друга или попросил у кого-то телефон, залогинился в свой аккаунт Яндекса, где была привязана моя карта.
Он даже не подумал, что я увижу. Или подумал, но ему было плевать. Он привык, что «мамочка Люся» платит. Что бездонная бочка с деньгами всегда открыта, даже если он плюнул в колодец.