Первая раса. Не убоюсь зла

«Может, хоть ты мне поможешь?», безмолвно вопрошал он у навороченного смартфона, пытаясь сообразить, какой запрос вбить в поисковую строку. Но выискивать мельчайших молекулы запаха в воздухе было проще, чем пытаться выудить нужную информацию из Интернета.

– Ты мне не веришь?

– Почему ты так думаешь?

Эль замялся, сжав в кулак край старой растянутой футболки. Этот совсем незначительный жест придал ему вид растерянного ребёнка, и у Винни на миг сжалось в груди: совсем как его маленькая Риса, испугавшаяся ночной грозы и прибежавшая к своему лохматому защитнику. Мушлам быстрым движением задвинул краденый смартфон под диванную подушку и выдавил слабое подобие улыбки:

– Не переживай, салага. Всё будет нормально…

– Я не вру, – дрогнувшим голосом вставил Эль, и Винни поспешил заверить:

– Знаю, Тамагочи, знаю. Всё в порядке. Мы со всем разберёмся.

Решение загадки, витающее перед ним в воздухе, рассыпа́лось на части, оставляя больше вопросов, чем ответов.

***

Дверь с шумом открылась, и полноватый полицейский, герр Липпе, буквально втолкнул мальчишку в КПЗ.

– Мелкий пиздюк, – яростно прошипел «бычара», закрывая решётку. – Как же ты меня задрал. Сиди тут, пока не решу, что с тобой делать.

Липпе ещё раз окинул взглядом долговязого подростка в драных джинсах и футболке с несуразным принтом. Этот придурок пытался вытащить из кассы в Альди приличную сумму денег, а когда к магазину подъехала полиция, рванул бежать так, что натренированные сотрудники поймали его, только перехватив в какой-то подворотне. При задержании оказал сопротивление: вцепился державшему его полицейскому в шею, и оторвать его смог лишь удар шокером.

Сейчас же малолетний выродок сидел за решёткой, зло поглядывая на Липпе и его коллегу, молча взявшегося за оформление протокола.

– И как всегда же, под конец смены! Ещё и малолетка! – пробурчал Липпе, со всей дури зарядив дубинкой по железным прутьям. И вдруг обратился к дежурному: – Иди-ка ты, попей кофе, Майк. А я его оформлю.

– Серьёзно? – оживился офицер. – Супер! Тебе тоже взять?

– Ага, возьми мне земмель с камамбером и двойной латте. Потом скажешь, что я тебе должен.

– Ничего не должен, я угощаю!

«Засоситесь ещё», едва слышно фыркнул сидевший за решёткой пацан, краем глаза наблюдая за полицейскими. Он держал руки за спиной так, чтобы не было видно жёлтый пистолет, больше похожий на детскую игрушку, чем на грозное оружие, под шумок утянутое у офицера Липпе.

Наконец дежурный закончил с метанием бисера и вышел. В отделении воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием рации.

Пора.

– Как скоро меня отпустят?

Липпе хмыкнул, не отрываясь от протокола:

– Что, домой к мамке под юбку захотел? Ничего, вот щас составим всё как надо, и позовём её, чтоб шла забирала своего дерьмосынка. Так, удостоверения при тебе не было… Диктуй давай фамилию.

– Хамарш.

– Хамарш… турок, что ли?

– Ага, – оскалился белобрысый, – турок. По папеньке.

– Хамарш, – записал дежурный. – А имя?

– Лекми.

Липпе внёс в графу имя, уточнил дату рождения. Пробежал глазами по графам:

– Ну что, Лекми Хамарш… – он запнулся, глянул на задержанного. – Ты что, пиздюк, прикалываешься6?

Пацан не удержался и заржал. Липпе скрипнул зубами, но с места не поднялся.

– Смейся-смейся, пока можешь, – ядовито произнёс он. – Скоро придёт Фойст, и если до того момента не расколешься, возьмём биоматериал на ДНК. И поверь: в этом ну очень мало приятного, и имячко твоё в любом случае всплывёт, орёл. Так что хочешь не хочешь, а жопа всё равно гореть будет.

Дежурный достал новый лист протокола, не заметив, с каким ехидством зыркнул на него подросток. Кому нужно брать ДНК, тратить огромные деньги на анализ, чтобы выяснить, кто его мама и папа? Хороший способ на дурака запугать подростка, который наверняка не разбирается в таких вещах. Максимум, что его ждёт – дактилоскопия, которая сдаст и его имя, и его рожу с потрохами. Парнишка подошёл в решётке камеры, вцепился в прутья.

– А ты поможешь мне сдать биоматериал?

– Чего? – не понял полицейский и поднял глаза на заключённого.

– Я сам не справлюсь, рука устанет.

Белобрысый говнюк прижался к решётке и, пристально глядя на полицейского, провёл языком по металлическому пруту.

– Да ты охренел…

Липпе вскочил со своего места и чуть ли не бегом бросился к камере. А мальчишка, будто того и ждал, отступил к стене и завёл руки за спину.

– Я тебе живо мозги на место вставлю, – прорычал дежурный, отпирая решётку.

– Давай, не заставляй меня ждать, – проурчал белобрысый, вытаскивая из-за пояса джинс канареечного цвета электрошокер.

Эля разбудила сильная головная боль. Дремлющий в его ногах лохматый волк пошевелил головой, но сон не разжал своих объятий. Паренёк сел в кровати и принялся тереть виски руками. Помогли манипуляции мало, и Эль сполз с кровати. Едва отрывая ноги от пола поплёлся на кухню, где во втором выдвижной ящике справа хранился ибупрофен, заботливо забытый очередной мушламовой подружкой на ночь.

Эль не любил фильтрованную воду, слишком уж долго приходилось ждать, пока угольная кассета пропустит через себя очищенную живительную влагу. Но вода в Цвикау была на удивление жёсткой, с таким количеством извести, что сложно было понять, вода в стакане или же замоченные овсяные хлопья. Пришлось терпеть, пока кувшин не наполнится. Острая боль обострила все чувства, и Эль отчётливо различал, как подхватившая пилюлю вода скользит по пищеводу в желудок.

Парнишка вернулся в кровать и лёг звёздочкой. Глаза всё ещё резало от яркого кухонного света, и Эль зажмурился, мысленно отгоняя кружащиеся перед глазами звёздочки – фантомные отпечатки электроламп. Тишина вновь заставила его сконцентрироваться на ощущении самого себя и приступа боли. Она начиналась где-то за правым глазом и продолжалась до самого затылка. Будто в глазницу вставили раскалённый железный прут. Скорее бы уже всё прошло!

«А ты ускорь процесс. “Просто приставь пистолет к голове, и…”»

«Щёлк», подумал Эль и вдруг замер, широко раскрыв глаза. Предыдущая мысль была не его. Он так не думал.

«Нет? Кто же тогда?»

Точно, слишком громко для мыслей. Больше похоже на телепатическое общение. Эль взглянул на Винни. Это ведь не мог быть он?

«Брось, конечно, нет. Эта шавка не смогла бы и муху прикончить, не то, что подкидывать тебе суицидальные мысли».

Эль сглотнул. Что за хрень?

«Только не говори, что никогда раньше меня не слышал, – продолжал вещать голос в голове. Его собственный. – Ну, что ж, придётся напомнить».

Перед глазами тут же промелькнула череда картинок, услужливо подкинутая памятью-проектором. Вот отчаявшийся Эль с ножом в руках крадётся по лестнице следом за егерем. А вот маленькая девочка тайком от родителей выводит его погулять в сад. Наконец, мальчик, чьих родителей только что убили, пытающийся спрятаться в чёрном подвале. На каждом из воспоминаний фоном слышен его собственный встревоженный голос: «Надо бежать! Чёрт с ними, остальными. Мне нужно бежать!»

«Тогда ты не хотел слушать, – в голосе звучал яд. – Но теперь-то уж точно не сможешь меня игнорировать».

***

– Я очень рада, что вы решили обратиться за помощью. Многие люди пускают такие вещи на самотёк, не понимая, что с вопросами психики так поступать нельзя.

Женщина в белом халате – имени её Винни не запомнил – сцепила пальцы рук в замок. Мушлам кивнул, ловя себя на мысли, что ни разу не предполагал, что с Тамагочи может быть что-то настолько не в порядке. Сам Тамагочи сидел бледной поганкой, ожидая диагноза как смертного приговора.

– После всех проведённых обследований, тестов и личной беседы я смогла определить направление, в котором нам предстоит работать. Теодор, – чуть более ласковым голосом позвала врач, – ты сказал, что периодически слышишь голоса в голове.

– Один голос, – поправил Эль будто ступал по минному полю. – Один конкретный голос.

– Хорошо. Напомни, пожалуйста, он именует себя как-то?

– Никак. Просто говорит, и всё.

Разговор тянулся как жвачка, так что Винни не выдержал и храбро перенял на себя роль детонатора. Да пусть уже всё подорвётся к чёртовой матери, только побыстрее!

– И что в итоге? – нетерпеливо спросил мушлам. – Что это такое?

– Подобное происходит при сильных психологических потрясениях, – врач сняла очки. – Теодор говорил, что у него были некоторые трудности пару лет назад. Я считаю: то, что с ним сейчас происходит, является крайним проявлением одного из механизмов психологической защиты, при котором…

– Я не псих, – пробормотал Эль, уставившись в одну точку.

– …человек примеряет ситуацию не на себя, а как бы на постороннего. И вследствие этого происходит так называемое расщепление Эго.

– Я не псих.

– Человек не может вспомнить информацию о себе, например, то, что он делал вчера. Его поведение может со стороны казаться метанием из крайности в крайность: либо всё хорошо, либо очень плохо. Подчеркну: это возникает без воздействия психотропных веществ.

– Я ведь не псих, да? – едва слышно спросил Эль. – Скажите, что это не так!

– Это не так, – мягко ответила врач. – Вернее, не совсем так. У тебя диссоциативное расстройство идентификации, проще говоря…

Разгадка запустила цепную реакцию, в итоге подорвав не только подростка-сапёра, но и его верного Джульбарса.

– …раздвоение личности.

***

– Благодарю. Ещё кофе?

– Спасибо, Винсент, это очень любезно с твоей стороны.

Рыжеволосая женщина, сидящая за столиком, едва заметно поправила серёжку в ухе. Винни жестом подозвал официанта, сделал заказ.

– Сколько, ты говоришь, у Тео было специалистов? – улыбнулась женщина, когда собеседник вновь повернулся к ней. – И почему они отказывались работать?

– Уже двое. И они не отказывались. Это я их отмёл.

Признание вызвало у собеседницы искреннее недоумение. Отказаться от медицинской помощи, когда ситуация критична?

– Понимаешь, Лиза, – Винни взял её за руку, и щёки женщины тронул едва заметный румянец, – мне порой хватает одного взгляда на человека чтобы понять, хороший он или не очень. Так вот, я не очень хочу доверять своего племянника людям, которые, скажем так, гниловаты изнутри.

– Ты и меня насквозь видишь? – Лиза подпёрла подбородок рукой, обнажая белоснежные зубки. – И какая же я?

– Ты очень хорошая, милая и красивая девушка, – улыбнулся в ответ Винни, поглаживая её пальцы.

Женщина опустила глаза и, смущённо улыбнувшись, поправила волосы. Обычно мушламу не приходилось прилагать особых усилий, чтобы обратить на себя внимание женщин. Галантный, учтивый и необыкновенно харизматичный. Мог бы быть мифологическим инкубом, но родился кобелём со слишком уж животным магнетизмом. А вот животные его как раз побаивались, чуяли, кто прячется в овечьей шкуре.

– И ты со мной вовсе не потому, что я специалист в этой области?

– Клянусь тебе, – Винни не сводил с неё пристального взгляда чёрных глаз, – это чистой воды совпадение.

Лиза убрала руку. В этом жесте не было злого умысла, лишь чистое без примесей женское кокетство.

С Лизой Винни познакомился около трёх недель назад. Рыжая, тонкая, она в первый же миг напомнила ему Люму. С ней было не как с другими. Не так забавно и бурно, но в этом и была прелесть его отношений с Люминэль: медленно, неторопливо, но в финале обязательно обещали звездопад. Вот только его звездопад закончился, толком не успев начаться.

– Думаешь, я ему понравлюсь? – Лиза заправила за ухо выбившуюся прядь.

– Думаю, да, – Винни поймал себя на том, что не ответил «знаю».

С Элем нельзя было знать, быть уверенным в чём-то на все сто. В этот раз его реакция тоже была неоднозначной. Стоило мальчишке понять, что парочка вот уже несколько минут наблюдала за ним, стоя в дверях гостиной, как он тут же перестал играть. Он тряхнул головой, откидывая волосы со лба, снял наушники и буркнул:

– Чего? Я концертов не даю.

– А мне очень понравилось, – широко и обезоруживающе искренне улыбнулась Лиза. – Ты большой молодец.

«Ещё бы», фыркнул Эль, откладывая палочки в сторону. Прелесть жизни с мушламом заключалась хотя бы в том, что он способствовал поддержанию отличной звукоизоляции. Соседи не слышали ни звука, долби на барабанах хоть всю ночь напролёт. Что, собственно, Эль и делал в последнее время, когда приступы мигрени не давали спать. На удивление игра на ударной установке приносила некоторое облегчение, видимо, соматическое.

– Тео, познакомься, – Винни приобнял подругу за плечи. – Это доктор Лиза Хелмке.

Эль перевёл взгляд с женщины на своего друга.

– Я что, теперь должен любить её как родную тётушку?

– По-почему? – растерялась Лиза, и Эль тут же пояснил, всё так же обращаясь к Винни:

– Я же не совсем идиот, дядя Винс. В нашем доме в кои-то веки появляется женщина, весьма приятная внешне.

«Внутренне наверняка тоже», раздалось ехидное в голове мушлама, и мужчина скрипнул зубами. И всё же заставил себя широко улыбнуться.

– Ты очень мил, Тео, – «Тебе конец, салага». – Доктор Хелмке очень заинтересовалась твоим случаем и выразила желание помочь. Я бы на твоём месте не демонстрировал свою неотёсанность. По крайней мере, не сразу.

– У меня есть пример для подражания, – беспечно парировал Эль. «И что ты мне сделаешь? Посадишь под домашний арест?»

Лиза взглянула на Винни: во всём её виде читалась неловкость. А Эль наконец удостоил вниманием новую знакомую и протянул ей руку:

– Здрассте. Я – Тео Вульф.

– Рада познакомиться. Твой дядя очень много рассказывал о тебе, – тут же подхватила разговор женщина, и уголки губ Винни дрогнули: сущий ангел.

– Действительно, о чём же ещё рассказывать, – натянуто улыбнулся Эль. – Дядя Винс меня, видимо, очень любит. Души во мне не чает.

Винни в ответ на реплику скривился.

– Значит, вы мой новый врач. Что ж, я очень рад, – без энтузиазма сообщил Эль, исподтишка поглядывая на Винни. – Даже больше – искренне рад, что в этот раз дядя лично занялся отбором.

– Снова его волшебная способность видеть людей насквозь? – рассмеялась Лиза.

Мушлам снова ощутил на себе ехидный взгляд. Пора бы увести тему в другое русло.

– Будешь чай? – предложил он.

– Ой, нет, спасибо. Кофе было вполне достаточно.

– Да ладно, доктор Хелмке, чашка чая никому не повредит, – с каким-то отчуждённым обречением поддакнул Эль.

– Вы на меня прямо с двух сторон насели, – хихикнула Лиза. – Ну, раз вы оба так настаиваете, то не посмею отказаться!

Винни подхватил женщину под локоток и проводил на кухню. До Эля донёсся озорной смешок доктора Хелмке, а потом зашумел чайник и скрыл от его ушей лишние звуки. Лишь немой вопрос «Что скажешь?» коснулся сознания парнишки.

«Скажу, что это уже было когда-то, – вздохнул Эль, вставая из-за установки. – Ты что, решил найти ей замену?»

«Кому – ей?»

«Не придуривайся! – Тамагочи даже зубами скрипнул. – Я про твою Люминэль. Ты вроде как говаривал, что у тебя это раз и на всю жизнь».

«Всё правильно. Ну и?»

«Теперь все твои подружки будут похожими на неё?»

Эфирное поле между ними натянулось: Винни решал, стоит ли говорить с подростком-психопатом на столь личные темы. Обычно у мушлама был на всё готов ответ и он строчил телепатическими сигналами как из автомата. В этот же раз Эль успел по пластунски подтянуться на диване повыше, свернуться калачиком и закрыть глаза изгибом локтя.

«Так совпало», наконец сообщил Винни, и Эль тут же телеграфировал:

«Не рассказывай. За всё время у тебя ни разу не было рыжей. Все твои дамы сердца, да и не сердца тоже, были максимально далеки от образа. И тут – Лиза. Просто копия… – парнишка помедлил, поточнее припоминая мушламу-лисицу из призрачного прошлого. – Ладно, плохая копия, но тем не менее. Ты что, решил забыть её?»

Эль ждал, что мушлам разозлится за подкол, но тот ответил просто «Нет, не решил». То ли оставил обиды на потом, то ли разделял мнение воспитанника. Тамагочи перевернулся на спину и уставился взглядом в потолок.

– Что тогда? – уже вслух спросил он, чтобы услышать в ответ:

– Она нужна мне.

Возникший в дверях комнаты Винни вздохнул и провёл рукой по лицу, словно стирая с него лишние эмоции. Кто именно был нужен, Эль не стал уточнять. Лишь невесело усмехнулся:

– Главное только имена не перепутай. Будет неловко.

Диван изо всех сил качнуло локальным землетрясением. Потеряв точку опоры, парнишка рухнул вниз, пребольно ударившись лбом о пол.

– Хорошо пошутил, молодец, – обиделся Винни. – Возьми с полки пирожок и тащи свою тощую задницу на кухню.

– Не боишься, что я пожалуюсь новой тётушке, что ты меня бьёшь? – проворчал Эль, потирая ушибленное место.

– Уверен: после начала сеансов она тоже втянется в рукоприкладство, – пообещал мушлам, ставя точку в перепалке.

***

…Винни рукой проводит по запотевшему зеркалу. В такие моменты он обычно вспоминает время в учебке, где слово «душ» приравнивалось слову «роскошь». Всё-таки изобретение водопровода и нагреватель – одно из величайших достижений человечества.

Мужчина критично рассматривает своё отражение. Всю жизнь ему было наплевать на внешний вид: для второсортных пацанят-мушламов зубы и голова на плечах важнее мордашки. Но с тех пор, как его нанял хозяин Драхенфельса, пришлось пересмотреть этот пункт: девочки не любят лохматых неухоженных псов.

Особенно девочки постарше.

После горячего душа коридоры замка кажутся ледяными. Благо, природа наделила мушламов способностью контролировать температуру своего тела. В этом они превосходят людей: нейроны головного мозга при гипертермии не повреждаются, поддерживая тепло верхних покровом тел, являясь по сути эдаким термосом для внутренних органов.

От мыслей Винни отвлекают колебания воздуха. Едва заметные, будто бабочка пролетела. Но мушлам воспринимает их всем телом. Он замирает, вглядываясь в темноту коридора. Кому не спится? В этот же миг ноздри улавливают тонкий, но явственный ориентир: темнота вокруг пахнет вишней. Повинуясь этому чарующему аромату, Винни тут же меняет направление.

Незримый шлейф ведёт его за собой как собачку на поводке, зовёт в столовую, где звонко трещат поленья в камине. Сидящая у огня Люминэль расчёсывает длинные медно-рыжие волосы.

Винни останавливается на пороге. Женщина старательно делает вид, что не замечает его присутствия. Но миг – и кончик её лисьего хвоста, прикрывавшего обнажённые щиколотки, дрогнул, будто пальцем поманил. Мушлам послушно приближается и садится на пол позади мушламы.

– Не спишь? Так поздно?

Он не может понять, спрашивает ли Люминэль или констатирует факт.

– А что, следишь за мной?

– Вовсе нет, – безразлично отвечает лисица. – Просто тебя сложно не заметить.

Некоторое время мушламы молчат. Люма принимается чесать пушистый хвост. Она настолько сосредоточена на этом, что как будто бы забывает о присутствии Винни.

Мужчина же не стесняясь рассматривает её, отмечая, что впервые видит Люму с распущенными волосами. Шелковое кимоно, лишь легонько стянутое пояском, не скрывает стройных ног мушламы. Отсветы огня явно очерчивают ложбинку на груди.

Обычно строгая и собранная Люминэль, показавшись Винни в таком виде, будто посвятила его в свою интимную тайну.

Мушлама оборачивается и, обнаружив волка улыбающимся, произносит лишь сухое «Что?». Винни обводит кончиками пальцев контур её лица.

– Ничего, – шепчет он в ответ.

Губы Люмы едва заметно вздрагивают, не решаясь отразить улыбку. Восприняв это как сигнал, Винни проводит рукой по её плечу, освобождая его от шёлка кимоно. Прикасается сомкнутыми губами к обнажённой коже, но не целует. Это всё же заставляет Люминэль улыбнуться.

Винни медленно подаётся вперёд, вынуждая Люму лечь, опираясь на локти. Напряжение лисицы слышится в её дыхании, отражается в её глазах, чувствуется в усиливающемся аромате вишни. Мушлам развязывает пояс и разводит полы кимоно, медленно и торжественно, будто совершая мистический ритуал. Люма не сопротивляется, но внимательно следит за каждым его движением.

Очередное полешко громко треснуло, не выдержав напора языков пламени.

– Что, так и будешь смотреть? – спрашивает Люминэль.

Вопрос звучит слишком спокойно, но Винни-то знает, какая смесь чувств бушует в груди мушламы. «Буду», беззвучно отвечает он. В отсвете огня обнажённое тело мушламы выглядит так, будто выточено из янтаря. Винни чуть прикасается к животу Люмы, и та вздрагивает. Пальцами он скользит вниз, очерчивает пупок женщины.

– Встань, – внезапно просит он.

Мушлама вскидывает брови, но всё же послушно встаёт. Кимоно соскальзывает с её плеч, мягкими складками ложась на пол. Повинуясь беззвучной просьбе Винни, Люма плавно покачивая бёдрами прохаживается перед ним. Хвост её от каждого шага колышется словно роскошный шлейф, с шерстинок которого скатываются золотистые искры.

Всё это время Люма непонимающе смотрит на Винни. Она ожидала самого логичного и никак не могла предположить, что её просто будут рассматривать, так бесстыдно и неприкрыто. Не нужно быть мушламом, умеющим читать мысли. Достаточно быть мужчиной, чтобы понять её смущение. Винни жестом подзывает её к себе.

– Какая ты красивая, – произносит он, глядя на неё снизу вверх.

Глаза лисицы расширяются, вспыхивают напуганным огнём. Люма отшатывается как от удара хлыстом, но Винни обвивает рукой её колени, не давая сбежать. Он прижимается щекой к её ногам, чуть тянет женщину на себя, и она покорно опускается возле него на колени.

– Что ты делаешь? – растерянно бормочет она.

Ей всё кажется, что вот-вот он набросится на неё, не спрашивая позволения. Но он лишь с улыбкой рассматривает её обнажённое тело. Это пугает и сбивает с толку.

– Любуюсь.

Мушлама удивлённо хлопает ресницами. Винни веселит её смущение, но он не позволяет себе улыбнуться. Вместо этого притягивает женщину к себе, скользит руками по её спине, талии, бёдрам.

– Мне перестать?

Люминэль качает головой.

В любой момент может проснуться хозяйка и позвать его. В столовую может войти кто-то из начальства или коллег. Может, может, может… Винни сейчас не волнует ничего. Только млеющая под его руками женщина, которая, кажется, до сих пор не верит, что у него всё очень серьёзно…

– Винс, ты почему не спишь?

Лиза потёрла сонные глаза, устраиваясь поудобнее у него на плече. Кажется, он слишком громко вздохнул.

– Не спится, – признался Винни, обнимая женщину.

– У тебя много друзей?

На работе фрау доктор Хелмке всегда серьёзная. Все входящие в её кабинет на время приёма переставали быть друзьями и становились пациентами.

Эль глянул на неё как на дуру: сама-то она как думает? Много ли друзей может быть у того, что постоянно кочует с места на место?

– Дело только лишь в этом? – уточнила Лиза и чуть подалась вперёд. – Пойми: я не смогу помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогли. Тео, мне нужно, чтобы ты поговорил со мной.

Парнишка уставился в потолок и вздохнул.

– О чём мне с вами разговаривать? – он как будто рассуждал вслух. – Что если я с кем и общаюсь, то только по переписке? Что я боюсь проснуться и узнать, что вытворил очередную фигню? Что оборвал связь с большинством старых друзей, а заводить новых не вижу смысла?

– Выходит, что ты в основном общаешься только с дядей, – качнула головой врач. – Тебе разве не хочется разнообразить свою повседневность? Не бывает так, что ты чувствуешь себя одиноко?

Эль закрыл глаза и грустно усмехнулся.

– Фрау доктор, по сути я только так себя и чувствую последние четыре года.

– А как же Винсент? С ним тебе тоже одиноко?

Парнишка сцепил руки в замок. Ему было сложно разговаривать с Лизой. Не потому, что она была неприятна ему или могла всё выболтать Винни, вовсе нет. Просто сложно было абстрагироваться от того, что с женщиной, пытающейся навести порядок в его голове, он периодически сталкивался по утрам в своём доме. И в такие моменты она была отнюдь не в белом рабочем халате.

– Знаете, – негромко заговорил он, – это как две стороны монетки. С одной всё хорошо: друг, с которым всегда весело, есть чем заняться. А с другой – ощущение, что это всё какое-то поверхностное. Как будто мне весело только снаружи, а внутри полный мрак. Понимаете?

– Думаю, да, – кивнула Лиза. – Скажи, Тео, ты бываешь по-настоящему радостным?

Эль сел. Он глубоко задумался и пустым взглядом вперился в пространство перед собой. Через минуту медленно, неуверенно покачал головой:

– Кажется, нет. Да и поводов особо не бывает, – добавил он после очередной паузы.

Лиза промолчала, давая подростку возможность принять то, что он только что осознал.