- -
- 100%
- +
– Зачем себе отказывать? – шутливо оправдывается бородач. – Сколько той жизни осталось? Хотя я собираюсь прожить как можно дольше. Лет девяносто точно! Хватало бы сил. Подольше бы не на «полшестого». Как считаешь, а? – ухмыляется он.
– Не знаю, – помедлив, откликается Шрам.
– Когда мой 86-летний отец упал замертво на теннисном корте, где проходил товарищеский матч среди ветеранов (у него тромб оторвался) я подумал: «Вот счастливая кончина – умереть за любимым занятием», – рассуждает Маер, попивая вино. – Хочу как он! Уж точно не в постели, загибаясь от болячек. А ты?
– Мечтать о долголетии в моем бизнесе излишне самонадеянно, – откликается Шрам, копаясь в счетах. Он умирал уже несколько раз. Не думал и не рассчитывает доживать до старости. Дело всей его жизни не предполагает «долго и счастливо». Уничтожение Лютого, скорее всего, и его самого затянет в могилу.
Маер испытывающе смотрит на более молодого собеседника.
– Это ты сейчас так думаешь. Но с возрастом больше цепляешься за жизнь.
– Не суди по себе.
– А по кому мне еще судить? – усмехается Маер. – Моралист!
Шрам бросает на того быстрый взгляд.
– Кто угодно, но однозначно не моралист, – заявляет он. – Мораль – это плод чужих измышлений. При известном повороте ума, ее можно выворачивать в удобную сторону.
– У каждого своя мораль, хочешь сказать?
– Маска, прикрытие понятием для демонстрации остальным. А ты попробуй быть честным с собой и докопайся до себя настоящего. Тогда и поймешь, что твои интересы ничего общего с моралью не имеют.
– Зачем копаться, если итак неплохо, – лениво рассуждает Маер.
– Ты просто не хочешь. Большинство не хочет, потому как внутри люди некрасивы. Признаться в том самому себе может позволить далеко не каждый, ибо факт непригляден, – объясняет Шрам.
– Лично я честно признаюсь: для тела я нуждаюсь в хорошей еде, вине и женщинах. Для души мне не требуется ничего. Для внутреннего долга перед самим собой мне нужен наследник, желательно сын. Потому я счел необходимым себя окольцевать. Такой вот психоанализ, – довольно хмыкает Маер.
Шрам скептически ухмыляется. Ему самому незачем копаться в себе. С некоторых пор больше не нужно разрываться между чувством и долгом.
– Уффф! – довольно вздыхает Маер. Быстрей обычного приговорив два бокала вина, он ворочается в кресле, разминая затекшую поясницу. – У тебя новых работниц не появилось?
– Будут, будут. На днях появятся. Смену пришлось уволить, – откликается Шрам, изучая вдвойне оплаченный чек с недавней оргии, несколько заявлений об увольнении и кадровые приказы.
– Это хорошо! Новое – оно в принципе вкуснее. До чего же ты мрачный! Закопался в бумагах совсем, – Маер несколько секунд буравит его упрекающим взором.
– Всегда небольшие заботы, – равнодушно говорит Шрам.
Маер облизывается и смотрит на часы, потом на владельца клуба.
– Может, присоветуешь кого повеселей себя? Спустимся вместе в зал, повезет – присмотрим развлекаловку. Я в прошлый раз на малолеток нарвался. Студенточки вообще за выпивку и угощение готовы давать! Чему их учат в университетах непонятно. Умом они не блещут. Прямо в машине начинают раздеваться, прикинь! Взбалмошные такие, визгливые. Разумеется, они несравнимо хуже твоих… эм, «консумэ», ну да ладно. Ни к чему нам проводить сравнения. Пошли, посмотрим, кто сегодня «в меню», а? – подмигивает он.
– Не пойду, – без энтузиазма откликается Шрам, листая бумаги.
– Лень даже посмотреть? – удивляется Маер.
– Делать там нечего, – замечает Шрам, не отрывая глаз от колонок цифр. – И ты достаточно накачался. Самостоятельно найдешь искомое.
– А ты сродни замороженным продуктам, вытащенным из холодильника – немного полежат, сверху чуть оттают, а внутри лед и камень! – ворчит сквозь зубы Маер, поднимается и кряхтит. Покидая кабинет, он намерен спуститься к танцполу в поисках юных развлечений. Брюзжит Маер больше по привычке, нежели от дурного характера.
Владелец ночного клуба никак не реагирует на недовольство. Пережитые личные трагедии влияют на его способ мировидения, мироощущения, характер и привычки. Несмотря на популярность своего заведения, он остается весьма не публичной фигурой. В тусовках Шрам участия не принимает, редко выходит в зал, и то по необходимости, предпочитая проводить время в своем кабинете, занимается делами либо находится в разъездах, решая насущные вопросы. И это его желание оставаться в тени объясняется суровой школой прожитых лет.
Досуг же Шрама также мрачен, как и он сам. Натура резче обрисовывается в поступках. Случается, иногда сбежать от дел, уехать в горы. Прихватив с собой карабин, Шрам скитается в одиночестве злой и угрюмый, развлекаясь выслеживанием и преследованием диких зверей.
Там ему удается получить частичную разрядку, сбросить с себя обязанности и ограничения. Какое-то время можно побыть диким и мерзким, забраться к черту на рога, блуждать по лихим опасным дебрям, изваляться в грязи, набрать в хвост репьев, яростно чесаться от укусов комаров и рвать зубами прожаренное на костре волокнистое мясо собственноручно добытого трофея.
Иногда Шрам никуда не уезжает. Удаляясь ото всех, проводит часы в своем подвале, палит по мишеням, разбирает, чистит и снова собирает оружие. Еще реже он пьет и куралесит с приятелями.
Так или иначе, уступая потребности быть в курсе всего, что представляет его интересы или может послужить угрозой, отвечать воровским понятиям, регулярно пополнять «общак», заниматься оружием и клубом, через день-два ему все же приходится возвращаться к своему прежнему состоянию, наводить лоск, надевать костюм, занимать свое место в человеческой нише. И все снова наблюдают уверенного в себе спокойного и вежливого Шрама, в безупречном виде с легким оттенком скуки присущим всем, кто не заботится о хлебе насущном и не знает чем еще развлечься. Но это обманчивое впечатление. И обманчивая вежливость.
«Шрам». Теперь его в Байоне иначе никто не называет. После очередной ссоры братьев и выяснения отношений с участием русской девушки, он сразу же попал в криминальную заварушку и пострадал в результате засады на одной из сходок. Прибрать к рукам оружейный бизнес Маера оказалось нелегко. Нашлись еще желающие, целая очередь. В него стреляли. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. А вот взрыв и обвал крыши едва не прикончили. Отсюда и шрамы, при обрушении задело арматурой.
Оклемавшись, владелец ночного клуба стал признанным «оружейником». Отныне весь незаконный оборот огнестрельного оружия, взрывчатых веществ и боеприпасов в городе курировал он.
Когда владелец ночного клуба впервые показался на «семейном ужине» преступной верхушки города, маленький сынишка одного из Воров крикнул в наступившей тишине «шрам». Все глаза изучающее обернулись. Карлос криво усмехнулся, и это прозвище тут же напрочь приклеилась к нему. Он не возражал. И избавляться от увечья не стал. Помогало другим лишний раз быстро узнавать, кто перед ними и к какому итогу приведет их неправильное поведение.
В этом плане преступный мир оказался гораздо понятней и честней, чем предполагалось вначале. Новое положение Шрама в силовой расстановке города приняли и признали. Нужные связи в купе с его личными качествами сыграли решающую роль. На пути к своей тайной цели, впаянный целиком в мир теневой экономики города, теперь Шрам снабжает в основном галисийскую мафию, которая является основным поставщиком кокаина и гашиша в страны Западной Европы, а это огромный рынок.
Ему приходится иметь дело также с мелкими конкурирующими бандами, противоборствующими группировками, отдельными враждующими меж собой персонажами преступного мира, не вовлеченными в наркоторговлю. Так или иначе, Шрам насаждает своеобразную справедливость, уменьшая тем самым их количество. Хотя и в законопослушном обществе хватает отморозков, беспредельщиков, тупых скотов, извращенцев и прочей нечисти. Время от времени владелец ночного клуба убеждается в том.
Меж тем третий час ночи. В Наутико до сих пор много желающих развлечься. Проблемных ситуаций не возникает. Выручка обещает быть на уровне. Дела в порядке. Но Шрам все еще пребывает в раздражительно-неясном настроении, впечатался лбом в холодное стекло окна, думает о девушке. Вычислив ее местонахождение, он приставил своего человека следить и знает – вот прямо сейчас она спит в своей постели небольшого гостиничного номера донны Лусии.
Из кабинета открывается красивый вид на залив. Огни Байоны зыбко пляшут, извиваясь по мокрой скользкости океана. Его спокойствие начинает трястись и дрожать, уподобляясь им.
Глубоко вздохнув, Шрам закрывает глаза и видит перед собой девушку. Она снова убийственно притягательна, полна сладкой беспомощности, скромной грации, молчаливого приглашения, неуловимой прелести, воплощенного спокойствия – всех тех таинственных черт, которые лишь единожды явились перед ним прошлым летом.
«Черт бы побрал эту ее беззащитность! И тогда, и сейчас!» – выходит из себя Шрам. Казалось бы, чего проще: взять и отыметь без лишней возни, успокоиться и забыть. Или поломать, силой, жестокостью подчинить, заставить выполнять самые извращенные желания. Но, нет. Все сложнее. Сталкиваясь с неоднозначной чертой ее женской сущности, он упирается в свой непреодолимый психологический барьер.
Глава 5. Эффект айсберга
– Только без лишних вольностей! – предупреждает она с предельно деловым видом. Девушка долго настраивалась перед этим и почти уверена, что выдержит предстоящее. И все равно тревожно.
– Идем, – крепко обнимая за талию, Шрам буквально тащит вперед, наблюдая поверх головы за общей обстановкой. Перед ними его вооруженная охрана теснит толпу поклонников рока у центрального входа. Никого еще не пускают внутрь. Все стоят в ожидании концерта, покуривая и общаясь между собой.
Двое проникают в пустынную тишину «Арт-Холла» как раз в тот момент, когда прибывшие музыканты начинают выгружаться из микроавтобуса с обратной стороны здания. Шрам умеет выбрать нужный момент.
Нетерпеливо посматривая по сторонам, он уводит девушку вглубь длинного изломанного поворотами коридора. Красивые стены в подсвечниках и зеркалах сужаются, сменяясь скромной серостью служебных проходов. Темнота тесниться впереди и сзади, замыкая пространство. В душе девушки просыпается смятение. Наконец они достигают нужного места, останавливаются. Под единственной слабо чадящей лампочкой на потолке Шрам разворачивает ее к себе.
– Посмотри на меня! – тянет он ее подбородок вверх, заставляя поднять голову. – С таким лицом тебе никто не поверит. Ты слишком напряжена.
– Угу! – беспомощно сознается девушка, думая о своем. В его чертах, щетине на скулах, длинных черных волосах, росте, особенностях телосложения, тембре голоса, больших руках – во всем ей чудится отражение питерского байкера, также как в свое время в Питере она видела образ Карлоса в Нике. И казалось бы ну ничего общего, между ними лишь внешнее сходство. Однако и в том и в другом безошибочно угадывается особая внутренняя упругая сила. Образ Ника легко исчезает. Карлос во плоти остается.
– Может быть, не стоит? – с сомнением спрашивает она, начиная тонуть в темном взоре.
– У нас мало времени. Сейчас Таро с группой пройдет мимо. Обними меня. Ну же! Это не больно, – усмехается Шрам, притягивая к своей груди.
Искусственно выращенный оптимизм продержаться, сыграть свою роль как можно более невозмутимо пасует перед красавцем-мужчиной. Для девушки Шрам до сих пор слишком привлекателен, искушает. Спокойствие испаряется. От мужских прикосновений тело напрягается, деревенеет.
«Нельзя смотреть в глаза покуда он слишком близко и притрагивается! Ни за что не стану этого делать» – взволнованно глотая слюну, думает она. Когда-то именно так она едва не попалась к нему в сети.
– Да не трясись ты, – говорит Шрам.
– Если полезешь с поцелуями – ударю! – обещает девушка, несмело касаясь его плеч. Ее пальцы заметно подрагивают.
– Только они тебя беспокоят? – бдительно оглядываясь по сторонам, в ответ Шрам снисходительно улыбается.
«Тебя никто спрашивать не будет» – говорит его целеустремленный вид, пока руки умело проходятся по ее волосам, спине и талии.
– Расслабься, – напоминает он.
– В твоем присутствии тяжело, – замечает девушка. Она жутко стесняется.
– Смущение тебе к лицу! – сверкает ослепительной улыбкой владелец ночного клуба.
Не зная как быть, она опускает голову. Внимание невольно переключается на ощущения. Высматривая, не приближается ли кто-нибудь из музыкантов, Шрам замечает ее реакцию и веселиться про себя. Девушка нервно вздыхает. Он склоняется ниже. Черные пряди касаются светлых локонов.
– Помнишь наш танец? – шепчет на ухо Шрам и трется щекой. По прерывистому дыханию понимает – девушка хорошо помнит тот единственный танец в ночном клубе. – Представь, что мы просто двигаемся вместе под музыку. От тебя больше ничего не требуется, – медленно и осторожно он запускает пальцы ей в волосы на затылке, сжимает у самых корней и мягко тянет назад, понуждая выгнуться, запрокинуть голову.
«Не надо! Прошу тебя, не надо!» – успевает заметить Шрам умоляющий взгляд беззащитного существа, отчего тверже укрепляется в своем намерении.
В отдалении слышатся голоса. Его губы приближаются к ее шее, останавливаются, начинают блуждать над поверхностью будто бы в раздумье над местом приземления. Усмиренная касанием теплого дыхания, поглощенная внезапной одуряющей истомой, девушка замирает. Нарастающие шаги гулким эхом отдаются, плескаясь между узкими стенами.
– Идут, – сообщает Шрам шепотом. Не давая ей опомниться, он впивается в рот и жадно ворует долгий тягучий поцелуй, задушив возможное сопротивление в зародыше крепким захватом рук.
Мимо них один за другим вереницей проходят музыканты. Разумеется, двоих не оставляют без внимания. Кто-то многозначительно присвистывает. Раздается грохот падающей гитары и ругань. Ругают Таро. Уронив инструмент, он застывает столбом посреди коридора. Да и как тут не остолбенеть?!
Со стороны видно – парочка не реагирует, занятая своим делом, продолжает целоваться. Когда дверь в гримерку за музыкантами захлопывается, Шрам отпускает девушку.
– Какого черта?! – ошеломленная рожденными переживаниями, она пару секунд растерянно взирает на владельца ночного клуба.
Внезапная вспышка острой необходимости быть с мужчиной проходится ядерным взрывом по телу, сметает запрещающие установки мозга и теперь расценивается как предательство, собственно, самой себя. Накануне, уверовав в «северный» настрой и подперев вот-вот грозящий рухнуть частокол воздержания недоверием, она посчитала – больше с ней подобных неприятностей не произойдет. А тут, на тебе!
Внешне Шрам воспринимает все очень спокойно, молчаливо забавляется возмущением. Надо признаться, к ней все также приятно прикасаться, по-прежнему восхитительно целовать. Ему вспоминаются яркие летние фантазии. Увидев впервые, Шрам сразу возжелал девушку без всякого плохого умысла, покуда та не села на мотоцикл к Таро…
Она злится, но драться не лезет. С досадой отпихнув, морщится, утирает размятые губы ладошкой и бросается наутек. Шрам догоняет, хватает за плечи и разворачивает к себе.
– Этого мало. Пойдем и встретимся с ним, – настойчиво объясняет он и волочет обратно.
– Этого уже слишком много! – упираясь, недовольно бурчит девушка. – Чем я только думала, когда соглашалась на эту авантюру?!
– Улыбайся, а то опять поцелую, – насмешливо угрожает Шрам, получая в ответ сверкающий гневный взгляд.
– Позвольте представить, моя… невеста! – нагло врет владелец ночного клуба, заходя к музыкантам и здороваясь с их менеджером.
– «Перегнул» – думает девушка. Однако спешит тоже поздороваться со всеми, возбужденно сверкая глазами, сдержанно улыбается. Как в тумане замечается знакомая фигура.
Таро сильно бледнеет, волнуясь, видимо напрягается. Шрам, напротив, спокоен, вежлив, доброжелателен, здоровается с солистом и менеджером рок-группы, перекидывается парой фраз. Время для общения крайне неподходящее, но менеджер – невысокий объемистый мужичок с лоснящимся лицом в дешевом костюме – вытягивается перед ним, демонстрируя вышколенную учтивость продавца-консультанта. Шрам не из тех, кому принято в чем-либо отказывать.
Владелец ночного клуба снисходительно предлагает музыкантам свои прежние связи в сфере музыки в Милане и Марселе. Польщенные внезапным вниманием, те полны благодарности. Но Шрам их почти не слушает. Игривость искриться в его взгляде, часто обращенном к своей растерянной спутнице.
Подготавливаясь к выступлению, музыканты поглядывают на парочку. Пристальней всех смотрит Таро. Переходя с места на место, он, видимо, надеется перехватить взгляд нежданной гостьи.
Девушка не видит, не замечает его, старается успокоиться после поцелуя и не встречаться с Таро взглядом, избегает смотреть в его сторону, каждый раз демонстративно отворачиваясь. Слишком дорого стоила ей привязанность к немому рок-музыканту. Обида цементирует стену отчуждения. Девушка не хочет ничего знать о Таро, поглощена наматыванием пряди волос на палец и рассматриванием всевозможных фотографий, рисунков и афиш, расклеенных по стенам.
Пользуясь случаем, она поворачивается ко всем спиной. Надо немного прийти в себя и не мешать другим переодеваться. Махровая смесь парфюмерной воды, пота и сигарет, щекочет ноздри. Звуки, шорохи, голоса наполняют небольшое пространство суетой.
Очень скоро ничем, казалось бы, не примечательные, обычные с виду парни перевоплотятся и возникнут перед толпой своих восторженных «альтов» в сценических образах, выпуская из себя иную сущность. И любимый рок вскроет внешнюю оболочку зрителей, прошьет насквозь сердца, ворвется в души, схватит и рванет куда-то ввысь, позволяя ненадолго встать на острую грань между страданием и ликованием. Девушка знает, как это бывает.
На одной из афиш, датированной месяцем назад, замечаются узнаваемые лица. Собранный серьезный солист, хулиганистый отрывной бэк-вокалист, бесшабашный басист и поэтически-мрачно-задумчивый интроверт-барабанщик – ребята ничуть не поменялись. Смотрят как живые.
– «Tormenta!» Они добились, чего хотели! – восхищается она вслух.
– Вы знакомы? – интересуется у девушки менеджер, подходя к ней вслед за Шрамом.
– Да. Серхео, Анхель, Хосе и Мануэль, – не оборачиваясь, улыбается она.
– Хорошие ребята. Смышленые и талантливые. Не «зазвездившиеся». Серхео одно время работал с нашим басистом, – сообщает менеджер и рукой показывает в направлении Таро.
– Я в курсе, – кратко откликается девушка, не удостоив музыканта вниманием.
– Они еще приедут, – говорит Шрам. Взглянув на афишу, обнимает девушку сзади и, несмотря на мягкий протест, притягивает к своему телу ближе.
– Как все изменилось с тех пор… – рассеянно отмечает она, понимая, что вырываться сейчас не может. Или не хочет? Пока решается вопрос морали тело сладко замирает.
Шрам поворачивается вместе с ней к менеджеру и аккуратно прижимает к себе. Изредка касаясь щекою ее волос, он продолжает прерванный разговор.
«Да, – думается ей с горечью русалочьей ненасытности. – Карлос умеет убеждать. Для окружающих все выглядит вполне достоверным. Для них мы – пара».
Девушка уступает, сдается. Почему-то ей комфортно, заманчиво уютно, многообещающе приятно. В длительном спокойном соприкосновении с владельцем ночного клуба, особенно в присутствии Таро, девушке странным образом вдруг воображается предложенная безопасность.
Общаясь с менеджером, Шрам покачивает ее в своих объятьях, отмечая расслабленную отзывчивость маленького тела. И опять худенькие плечи, мягкие светлые волосы, доверчивое спокойствие начинают волновать его.
«А обними я тебя так несколько месяцев назад, ты царапалась и кусалась бы» – отмечается Шраму про себя.
Девушка вздыхает. В одинокой своей мечтательности, она жадно впитывает случайное тепло сильного. Лицо приятно озаряется. Конечно же, все это мираж, просто выдумка. Но когда Таро оказывается слишком близко с намерением пообщаться, девушка сама прижимается к владельцу ночного клуба, разворачиваясь в кольце крепких рук, обнимает его за талию, пряча лицо на груди.
Шрам довольно улыбается. Таро становится угрюмее, выдерживая презрительный взгляд соперника с плохо скрываемой неприязнью. А ей все равно. Только перед Серхео, наверное, было бы сейчас стыдно за разыгрываемый спектакль. Когда-то они обменялись своими личными переживаниями. Серхео знал ее историю… ее боль… ее ожидания…
Приятная фальшь рождает у двоих ощущения особенного единения, которое хочется не только продлить, но и продолжать испытывать на самом деле, с полной взаимностью. Как это сделать – никому не понятно.
– Оставайтесь на выступление, – предлагает солист группы.
– Спасибо, мы… – пытается отказаться девушка, но руки Шрама умышленно сжимают. «Будет, как я скажу» – дает понять он и приглашение принимается.
– Нам бы еще времени! Итак, припозднились, – просят менеджера музыканты, спешно переодеваясь в рабочем беспорядке. Напрасно девушка деликатничала. Присутствие дамы их нисколько не смущает. Гастрольная жизнь сродни походной или военной.
– Сейчас дам отмашку местным, – откликается тот. – Пусть подольше поработают на разогреве.
– Пошли, послушаем их, – говорит девушке Шрам, раскрывая объятья.
Прекращая взаимные объятья, двое заговорщиков многозначительно переглядываются. Отблеск приятной тайны играет на припухлых мужских губах, мешает девушке сосредоточиться. Опоминаясь, она прячет взор и послушно идет, куда он зовет.
– Для вас лучшие места! – угодливо улыбается менеджер, жестом приглашая проследовать в зал через служебный вход.
Выступление молодой практически никем неизвестной группы уже началось. Четверо длинноволосых, все в коже и металле, играют под «минус» узнаваемую композицию из репертуара «AC DC».
Небольшой, но полный зал фанатов рока снисходительно внимает новичкам в ожидании основного действа. Некоторые особо молодые и неискушенные особи, видимо попавшие на концерт впервые, рановато начинают посвистывать и ритмично потрясать «козой» из оттопыренных двух пальцев. Остальные в ожидании переминаются с ноги на ногу, так сказать, настраиваются. Зачехленные в черное, энергия и адреналин ждут своего момента, чтобы сорвать с людей маску дремотного спокойствия, превратить их в единый организм, бушующий и беснующийся под сокрушительной силой искренней музыки. Искренней и беспощадно-честной.
Пустующие VIP-места находятся на отдельном возвышении напротив сцены. Не давая присесть рядом, Шрам подхватывает и усаживает девушку себе на колени.
– Здесь нас не видно! – протестует она.
– Тшшш! – Шрам кивает на сцену.
Воздух взрывается следующей музыкальной композицией. Исполняется «Shades of War», кавер на Nothgard. Девушка забывает разозлиться на владельца ночного клуба, вслушивается в незнакомую песню, тревожится смыслом исполняемого.
Напористость царапает нервы, бьется в висках. И пусть играется один и тот же риф всю песню, а исполнение не слишком профессиональное, но слова растягивают внимание, уводят гулкими ударами сердца в тревожность. Это обгладывает спокойствие.
Смиряясь кое-как с нахождением на коленях у мужчины, девушка отвлекается на музыку, машинально впитывает смысл, учится, размышляет.
«Рожденный сражаться в мире другого человека. Его Пути не избежать никому!» – приходит ей на ум сконцентрированное содержание песни. – «Тени войны разжигают священный огонь вечной битвы. Жизнь. Смерть. Только вместе, рядом, вгрызаясь друг в друга, они и существуют. Другого значения просто нет!»
Владелец ночного клуба не заинтересован в выступлении. Внимание сконцентрировано на спутнице. Устремляя взгляд на сцену, она вся там, выпрямляется натянутой тетивой.
– И как всегда бескомпромиссно! – вырывается у нее на непонятном для Шрама русском. Из зала доносится первая восторженная реакция многих зрителей. Далее – переход на нейтральный блюзовый проигрыш под «минус». Можно расслабиться и перевести дух.
Шрам трогает девушку за подбородок. Оборачиваясь, она взирает задумчиво и отстраненно, будто бы вспоминает кто он такой. Вдоволь насмотревшись со стороны на ее одержимость роком еще летом, а теперь и прямо у себя на коленях, Шрам расстегивает на девушке косуху. Загрубевшая замша не дает чувствовать ее.
– Ты чего?! – потрясенная новой выходкой, возмущается она.
– Мешает, – поясняет Шрам, не обращая внимание на попытки воспротивиться. Взгляд жадный и обещающий гуляет по сокрытому одеждой. Мужские руки обхватывают девушку, ныряя под толстовку.
– Мы так не договаривались! – сопротивляется она, пытаясь выскользнуть с его объятий и встать, но ее держат крепко.
– Сиди смирно! Таро наблюдает из-за левой кулисы, – говорит Шрам, поглаживая.
– Это уже слишком! Ты бессовестно пользуешься моментом! Прекрати! – возражает девушка, впиваясь Шраму в плечи ледяными от волнения пальчиками.